Русская литература XII–XX вв. Справочник в кармане

Распутин Валентин Григорьевич род. 1937 г

Живи и помни

 

Распутин – писатель уже послевоенного поколения, на войну пришлось его детство, но этот период истории стал одним из тех исключительных испытаний, которые потрясают все уровни народного бытия, глубоко залегают в судьбах и психике не одного поколения и оставляют след навсегда. Распутин нашел необычный, в нашей литературе мало разработанный поворот сюжета и характеров: представил историю дезертира и его жены.

Говоря об истории создания «Живи и помни», Распутин не раз отмечал, что в его воображении прежде всего возник чистый и прекрасный женский характер, поставленный в неразрешимое, истинно трагическое положение. Критика много и справедливо говорила об образе Настены как о нравственном центре повести. Вместе с ним немалой удачей писателя и, может быть, наиболее психологически новаторской, стал тип Андрея Гуськова, тщательно исследованный излом его души.

Чрезвычайную важность получают страницы воспоминаний Андрея о том, как он уходил на фронт. Недаром это та глубинная интроспекция, с которой счел необходимым тут же познакомить нас автор (4-я глава повести). Здесь обнаружена та первоклеточка душевной порчи Гуськова, которая и привела к страшному концу. Целый букет недобрых чувств владеет им: «злость, одиночество, обида, тот же холодный, угрюмый и неотвязный страх», но в лейтмотив всего этого куска текста писатель недаром выводит чувство обиды. С поразительной настойчивостью Распутин вбивает в читателя это слово: будь внимателен, здесь ищи первую бациллу. И на деревню, покидая ее, Андрей смотрел «молча и обиженно, он почему-то готов был уже не войну, а деревню обвинить в том, что вынужден ее покидать». Его реакция принимает уж вовсе, казалось, нелепый оборот: «невольная обида на все, что оставалось на месте, от чего его отрывали и за что ему предстояло воевать…» Его обидела даже Ангара, что течет так «спокойно и безразлично к нему».

Андрей сладко-мучительно сосредоточен на своем страдающем «я». Все «ехали шумно, ордой, вовсю отдавшись горькому веселью, хорошо понимая, что это последние свободные и безопасные дни. Андрей держался особняком…» Точно романтический юноша вдали от толпы, один, глядит он на проплывающие берега, ну прямо как шатобриановский Рене.

Страх – второе из преобладающих чувств, страх за свою жизнь. Но из подчеркиваемой тройки мучивших его переживаний – страха, злобы и обиды – самым пагубным оказалось последнее. На фронте он поборол свой страх, хочешь не хочешь воевал, как все, там нельзя было иначе, срабатывал «разумный эгоизм», иначе и себя погубишь, и других. Но когда в конце войны с тяжелым ранением он попал в госпиталь и уже совсем уверился, что его или вовсе отпустят домой или хотя бы на побывку, а этого не происходит и его снова отправляют на фронт, то снова с неуправляемой силой поднялись в нем эти чувства. Опять обида на обстоятельства, на все и всех, злоба – это уже следствие обиды, ожесточенная ее форма.

По ходу повествования, ненавязчиво складывается мозаика факторов, формировавших особый характер Андрея. Только к середине повести, когда Андрей крадучись выходит рано утром к родной деревне, мы узнаем некоторые важные детали о его родителях. И тут мы начинаем понимать, что те обидчивые, злобные склонения его натуры идут и от матери, от сложностей народной судьбы в годы раскола и борьбы. Но то, что у Шолохова развернуто в монументальном повествовании – трагедия разделенного гражданской войной народа, – здесь подано отдельными штрихами конкретной судьбы. Над матерью Андрея, привезшей с собой в Атамановку из-под Братска особый цокающий, шипящий выговор, подсмеивались всю жизнь, «она злилась и не умела скрыть свою злость, а потому сторонилась людей, старалась оставаться одна». Такая же склонность к одиночеству, к отчуждению от людей – и у ее сына. К тому же, как бы мимоходом замечает автор, в гражданскую войну истребили всю ее семью: отца, мать, трех братьев, а младший из них, служивший у Колчака, скрывался от революционного правосудия у них в подполье.

Не зря Распутин поселяет семью Гуськовых, их предков в деревню Атамановку, бывшее Разбойниково, жители которого в старые годы прославились грабежом «идущих с Лены золотишников». Андрей и Настена – два исконно противоположных типа отношения к жизни. Если у Андрея – это счет к миру, людям, судьбе, то у Настены – любовь, готовность к добру и отдаче себя («…причем любви и заботы Настена с самого начала мечтала отдавать больше, чем принимать»). Казалось бы, ее обстоятельства были тяжелее, чем у Андрея: вымершая в голод семья с Верхней Ангары, сиротское детство побирушки, лишения, унижения, но они не только не ожесточили ее характер, но, напротив, из всех этих мытарств, как из кипящего сказочного чана, вышла она еще душевнее, отраднее для людей. Андрей склонен снимать с себя ответственность, все взваливать на судьбу, власть независимых от него обстоятельств, возведенных у него в неизбывный фетиш: «от судьбы… не уйдешь… это же она меня с войны сняла и сюда направила». Это «судьба», против которой он может в лучшем случае лишь бессильно злобствовать, так и пестрит в его речах. Вместе с тем одна из главных его побудительных пружин к определенному выбору и действию – чувство какой-то постоянной обойденности судьбой, мучительное недовольство своим жребием, стремление урвать себе кусок получше. В Настене же, как и во всех своих любимых народных героинях, Распутин, напротив, особо выделяет отсутствие всякой зависти, мудрое приятие своей доли, своего счастья, той только уготованной части, которую надо честно и достойно снести. В народе есть одна удивительная нравственная идея, встречающаяся в фольклоре, в ритуальных текстах: если тебе выпадает особенно горькая доля, значит, другим из общей кошелки судьбы, где всегда одно на всех количество радости и бед, достанется полегче. Очевидно, из-за этого нерассуждающе живущего в Настене представления она временами чувствует какое-то облегчение, чуть ли не особую миссию в том, чтобы притянуть на свою голову судьбу в ее грозном, карающем лике. «Судьбой ли, повыше ли чем, но Настене казалось, что она замечена, выделена из людей – иначе на нее не пало бы сразу столько всего».

Андрей прямо высказывает свое убеждение, что здесь на земле «хоть у слабого, хоть у сильного одна надежда – сам ты, больше никто». Андрею внятна ценность просто жизни, собственной и своего как бы продолженного тела – семьи, его волнует сохранность в роде. Когда появилась надежда, а затем уверенность, что у него наконец может быть ребенок, что он биологически прорастет дальше, это радостно потрясает глубины его существа, этим в его глазах можно оправдать все то страшное, на что он себя обрек. Его единственная святыня – собственный дом, он труднее других отрывается от него и к нему же его так до забвения опасности, чести и домой так тянет: еще раз хотя бы увидеть, а с ним – родителей, жену.

Трагедия Настены и Андрея – разная. Андрей уже совершил свой роковой выбор: на войне, в положении, когда ее участник не принадлежит себе, своим личным желаниям и порывам, взял и решился по своей воле пожить. Одним актом он непоправимо отделился от мира людей, лишился всякого социального содержания и стал одиноким, «голым» просто человеком перед лицом неминуемого конца. Человек, загнанный в тупик и живущий какое-то время в его пространстве, – вот ситуация героя повести.

Настена же на протяжении повести находится в состоянии невозможности окончательного выбора, она – в раздирающем ее конфликте двух для нее дорогих типов связи; перед каждым из них она ответственна и ни один порвать не может. А их полную несовместимость точно определил сам Андрей: «У тебя была только одна сторона: люди. А сейчас две: люди и я. Свести их нельзя: надо, чтоб Ангара пересохла». Итак, с одной стороны у Настены – ее деревня, малая община, за которой стоит большая Родина, мир людей, их ценности, понятие добра и зла, которое она разделяет естественно, органично, всем своим существом; с другой – ее муж, с которым она, по тем же укорененным в ней народным представлениям, составляет нераздельную физическую и нравственную единицу. А муж взял да и выпал из общей правильной жизни, стал преступником и изгоем, да еще по высшей мере вины. Но отделиться от доверившегося ей близкого человека в момент его крестных испытаний, пусть даже грех его неподъемно велик, она не может. Тем более что чувствует она и свою долю вины в преступном повороте жизни мужа. Верила и боялась, что жила она неверно, для себя, думала о себе и ждала его только для одной себя. Ее совестливость чутка и умна, она идет даже глубже рационального нравственного уровня. Настене доступны какие-то особые, почти «телепатические» возможности общения с близким человеком, поэтому и понимание взаимной сплетенности судеб и ответственность у нее особенно глубоко. Она рассказывает Андрею, как она каждый вечер перед сном говорила с ним, а утром не вставала, прежде чем не представит его. И не просто представит, а какой-то способностью ясновидения перемахнет разделяющие их расстояния и как бы воочию его увидит.

Эпизоды встреч Настены с Андреем, когда на нее особенно действуют психологические истины «понять – простить» и вместе затягивает и обволакивает «морочь», обессиливающее наваждение страшного «сна» нынешнего существования и положения ее мужа, чередуются в повести с картинами общей беды и радости ее односельчан. Состояние ее души Распутин тонко выносит во внешний живописный образ: «День уже далеко склонился, заглядывая вниз, в одном небе сошлись на разных сторонах солнце и месяц; узкий и острый серпик месяца мерцал при бледном солнце со злой напористостью. Как ни в одной из повестей Распутина, в «Живи и помни» велика изобразительная, образная, символическая роль природы, все происходящее в ней, смена состояний от утра до вечера, времена года, явление ее главных космических персонажей: неба, звезд, солнца, луны, жизнь ее стихий и тварей находится в тончайших соответствиях с человеческой душой.

Метаться Настена больше не может, «не решить в пользу личного, не выдержать своей вины перед другими… В этом нравственная чистота и подвиг Настены». Уходя из жизни, она уносит с собой и последнюю надежду мужа на ту «память крови» в нем, которая продлится у ребенка. Это единственное, доступное ее душе, мягкой, любящей, не терпящей насилия над другим, наказание Андрею, наказание, осуществленное тут подсознательно, но непреложно, как бы от имени всех. И кончается повесть примирительной нотой: не отринула от себя Настену деревня, оставила в своем круге жалости и памяти.

Автор как бы сливается со своими героями и вместе с ними находит самые выразительные слова для передачи их переживаний. Образное и лексическое воплощение этих состояний автор каждый раз черпает из мира понятий, бытового обихода, опыта героев. Это и создает особую убедительность, и цельность художественной ткани повести.

Особо противоречивые импульсы и чувства обуревают Андрея: тут и раскаяние, и трезвое понимание своей полной отчужденности от жизни, и попытка себя оправдать, и наоборот, лишить и малейшего облегчения; и лихорадочный накал, напряженность чувств. Распутин разворачивает сложнейшие, в тонких переходах внутренние монологи героя, в которых масса, казалось бы, несоединимых терзающих его чувств, переживаний, пониманий. Андрей не знает, куда в следующий момент поведет его внутренний поток, до какой точки доставит.

В такое нестерпимое, мучительное состояние загнал себя Андрей, что вырываются из него и нигилистические, геростратовы искусы: раз сам пропал, то пропадай все на свете!

У Настены то, что называется, отчетливая доминанта на добро, т. е. она обладает способностью видеть в людях прежде всего их благую сторону, тем самым укрепляя в себе и окружающих начатки добра. В проникновенных беседах с Андреем, погружаясь в воспоминания о прошлом, она извлекает оттуда доброе, отрадное, любовное: моменты нежности, взаимного понимания, защиты ее мужем. Она даже не просто не хочет помнить, но такое не помнит, что он на нее когда-то поднимал руку. Луч такого отношения – и единственно он – не только высвечивает в Андрее лучшее, но дает ему разогреться и выплеснуться наружу. В той непрерывной внутренней борьбе в Андрее двух людей, двух противоположных сил: раскаяния, самоосуждения и злобы, извращенного сладострастия окончательного падения – только под влиянием Настены начинает усиливаться и на какое-то время преобладать лучшая сторона. Самый центр повести (10–11-я главы) – кульминация во взаимном раскрытии душевных глубин Андрея и Настены.

В истории Андрея прослеживаются два этапа, две разные полосы: первая, пока он еще был связан с Настеной. Сюжетно это мотивировано так: пока стояла зима, контакт осуществлялся по льду через Ангару, да и сам Гуськов мог наблюдать за деревней, своим домом, даже в баню тихонько наведывался. А когда реки стали освобождаться ото льда и еще не установилась лодочная переправа, Андрея целиком отрезало от единственной человеческой души, которая ему «дышать давала». Пока шла нормальная, мирная жизнь или на фронте он был так или иначе включен в дело, людское общение и отношение. Через Настену Андрей при всем своем изгойстве хоть в малой степени оставался причастным миру людей. А тут оказался совершенно один, лицом к лицу с самим собой, природой, концом, смертью.

Собственно, самого конца Андрея Распутин не дает, это уже не имеет значения, мы узнаем только, что, услышав шум на реке (момент самоубийства Настены), он поспешно бежит в одно из найденных им дальних укрытий. В более поздних изданиях Распутин снимает даже этот эпизод.

Андрей Гуськов – искалеченная душа, жертва своего характера, своего отношения к жизни, своего выбора, погубившего и жену, и ребенка, и его самого! Но он же и жертва, жалкая жертва войны. Протест против войны проходит через всю повесть, через эмоциональные всплески напряженно чувствующих героев, но он особенно убедителен в конкретном показе того маленького разреза общенародной беды, каким тут является судьба жителей сибирской деревни, ее вдов и сирот.

Губительный тупик, на который Андрей себя обрек, принадлежит страшному отрицательному опыту, призванному учить и предостерегать.

План произведения

1. Пропажа топора из бани Гуськовых.

2. Догадки Настены о возвращении мужа Андрея.

3. Семейная жизнь Настены и Андрея Гуськовых в доме его родителей до войны.

4. Уход Андрея на фронт.

5. Неожиданный приход участкового и председателя в дом Гуськовых. Расспросы об Андрее.

6. Встреча в бане супругов.

7. Андрей Гуськов – дезертир.

8. Настена добывает провизию для мужа.

9. Встречи тайком с Андреем.

10. Беременность Настены.

11. Свекровь узнает о беременности Настены и выгоняет ее из дома.

12. Разговор главной героини со свекром.

13. Настена утопилась.





загрузка...
загрузка...