Готовые домашние задания по литературе 10 класс

А.С. ПУШКИН

1. Творческое наследие Пушкина соединило в себе европейский литературный опыт с русской народной традицией. Гений поэта охватил «вечные» темы и сюжеты (любовь, дружба, поиск смысла жизни, назначение поэта и др.), которые остаются актуальными во все времена, поэтому вся последующая русская литература «продолжала» развитие уже заявленных Пушкиным тем.

2. Слова Толстого обозначают, что иерархия ценностей, следовательно, и «все предметы поэзии», созданы не интеллектом человека, а даны людям свыше. Вдохновение, в понимании Пушкина, является своего рода прозрением скрытой сущности вещей, представляющим «части в их отношении к целому». Оно помогает открывать поэту тайны предвечных замыслов. Язык же становится «родом сущности, влитой природою вещей в их бытие и формы проявления», т. е. также дается нам свыше, надо лишь «услышать» его. Долг поэта, получившего возможность прикоснуться к тайнам бытия, донести их до людей. Вот почему для Пушкина творчество было «служением», а не «самовыражением».

3. «Всемирная отзывчивость» Пушкина позволяла поэту познать русскую национальную индивидуальность, т. к. сделать это можно было лишь через сопоставление с менталитетом других национальных культур. Слова Аполлона Григорьева более полно характеризуют «протеизм» Пушкина, т. к. указывают на существенное положение: «В нем в первый раз обозначилась наша русская физиономия... полный образ русской души».

4. Истоки формирования личности следует искать в детстве человека. Именно ряд детских и отроческих впечатлений способствовали формированию «русского гения». К таковым по праву следует отнести историю рода Пушкиных и славных предков со стороны матери по фамилии Ганнибалы, имена которых были связаны с Петром I и основанием города Херсона. Память о своих великих предках Пушкин будет хранить всегда и даже увековечит многих из них в своих произведениях.

Сдержанность по отношению к себе со стороны матери Пушкин смог ощутить с малых лет, и это обстоятельство начало формировать в нем умение рассчитывать на самого себя.

Литературные пристрастия отца, Сергея Львовича, рано привили мальчику любовь к книгам, а хорошая домашняя библиотека лишь способствовала такому увлечению. Этот мир не только образовывал мальчика, но и помогал ему не чувствовать себя одиноким или лишенным внимания. (А сколько будет читать Пушкин, когда окажется в одиночестве во время ссылки в Михайловском!) Домашнее образование поможет мальчику в совершенстве овладеть французским языком, в Лицее за эти его знания Пушкина даже будут называть «Француз».

Доскональное знание французской грамматики, ее стилистической отточенности поможет впоследствии А.С. Пушкину в работе над созданием русского литературного языка.

Утонченность светского воспитания и рафинированность французского языка уравновешивались тесным знакомством с русской культурной традицией. Летние месяцы, проведенные в имении Захарово с его деревенской атмосферой, общение с бабушкой Марией Алексеевной и, конечно, легендарная няня Арина Родионовна помогли мальчику впитать колорит русского народного слова, фольклорные образы, особый стиль, которым впоследствии будут восхищаться многие лицейские друзья поэта.

Классическое образование Лицея ценно уже само по себе, но значим и тот факт, что именно в эти годы формируется еще один важнейший для личности поэта аспект — его глубокий патриотизм и умение ценить истинное дружество. Ну и, безусловно, нельзя обойти вниманием литературную среду царскосельского Лицея, которая стала плодородной почвой для развития юного таланта А.С. Пушкина, ведь именно здесь впервые было написано им уже серьезное произведение — «Воспоминания в Царском Селе».

5. Духовное братство, сложившееся между лицеистами, основывалось на чувстве истинного патриотизма, воспитанного самой историей: годы обучения в лицее совпали с периодом Отечественной войны 1812 г.:

 

Вы помните: текла за ратью рать.

Со старшими мы братьями прощались

И в сень наук с досадой возвращались,

Завидуя тому, кто умирать

Шел мимо нас...

 

Союз выпускников Пушкин называет «прекрасным» потому, что любовь к родине и служение ее интересам, верность дружбе стали той силой, которая объединяла горячие сердца бывших лицеистов и много лет спустя:

 

Куда бы нас ни бросила судьбина

И счастие куда б ни привело,

Всё те же мы: нам целый мир чужбина;

Отечество нам Царское Село.

 

6. Открывается стихотворение описанием ночной природы, в безмолвии которой предстает перед читателями «прекрасный царскосельский сад». Здесь «росс», со вздохом, вспоминает историю великой державы. Однако новый век принес новые войны, и вновь «зарделась грозная заря». Как бы ни была могущественна «рать иноплеменных», но она обречена на поражение, ведь ей навстречу выходят сыны России:

 

Их цель иль победить, иль пасть в пылу сраженья

За Русь, за святость алтаря.

 

И хотя на «бородинских кровавых полях» русская армия победила, галл оказался на башнях Кремля. С глубокой грустью говорит лирический герой о разорении Москвы. Но вслед за тем настроение стихотворения меняется, и уже гордость и торжество звучат в строках, рассказывающих о бегстве вчерашних завоевателей. Предпоследняя же строфа являет собой гимн русской армии, сильной и благородной:

 

Но что я вижу? Росс с улыбкой примиренья

Грядет с оливою златой.

Еще военный гром грохочет в отдаленье,

Москва в унынии, как степь в полнощной мгле,

А он — несет врагу не гибель, но спасенье

И благородный мир земле.

 

Завершается произведение обращением к поэту (Жуковскому), воспевшему ратный подвиг героев.

В своем стихотворении Пушкин продолжает традиции одического стиля XVIII в.: торжественная риторика, мифологические образы, сложные синтаксические конструкции и т. д. Однако включение в стихотворение  лирических интонаций, проникновенных описаний и размышлений явились новаторством юного поэта. Пушкину удается придать гражданско-патриотическому произведению взволнованно-лирическое звучание и личные интонации. Как и в стихотворении Жуковского «Певец во стане русских воинов», у Пушкина патриотизм становится личной и гражданской темой одновременно.

7. Стихотворение «К Чаадаеву» посвящено другу, с которым Пушкин познакомился еще в лицейские годы (в 1816 г.), а продолжил общение в петербургский период — П.Я. Чаадаеву. Несмотря на разницу в возрасте и жизненном опыте — Чаадаев принимал участие в Отечественной войне 1812 г., — многое роднило молодых людей. И, прежде всего, свободолюбие их мировосприятия, патриотические идеи. Послание, написанное в 1818 г., ставило своей целью подбодрить друга, сердце которого переполняют сомнения. Лирический герой произведения оказывается на своеобразном переломном этапе жизненного пути: юношеские иллюзии уже утрачены и необходимым становится обретение истинного смысла жизни:

 

Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!

 

Разговор с единомышленником подчеркивается постоянным использованием глаголов в 1-м лице множественного числа: «отчизны внемлем призыванье», «мы ждем», «отчизне посвятим». Именно в таком совместном служении интересам своего Отечества видит «повзрослевший» лирический герой настоящее свое предназначение — голос героя становится голосом всего поколения.

В основе стихотворения лежит контекстуальная антитеза, которая подчеркивает переломный этап в сознании героя: любви, надежде и другим «юным забавам» противопоставляется более серьезная вещь — «Отчизны... призыванье». «Тихой славе» противопоставляется та историческая память, которую заслуживают смелые борцы:

 

И на обломках самовластья

Напишут наши имена!

 

Высокий смысл жертвенного служения общественному благу подчеркивается метафорическим образом свободы, которую герой называет «Звездой пленительного счастья».

Естественно, что стихотворение с таким воодушевляющим свободолюбивым пафосом не могло пройти цензуру и быть сразу опубликовано. Оно распространялось в списках, а издано было лишь в 1829 г. в альманахе «Северная звезда» с сильнейшими коррективными правками, причем наиболее «революционная» часть стихотворения («Товарищ, верь...») были вообще пропущены.

8. Стихотворение А.С. Пушкина «Погасло дневное светило...» во многом перекликается с прощальной песней Чайльд-Гарольда из первой главы поэмы Байрона. Оба лирических героя находятся на корабле на исходе дня (у Пушкина «Погасло дневное светило»; у Байрона: «Прощай до завтра, солнца свет...»), в объятьях неспокойной стихии (у Пушкина: «Волнуйся подо мной, угрюмый океан»; у Байрона: «Все крепнет шквал, все выше вал встает...»). Такие «зарисовки» передают не только внутреннюю драматическую напряженность героев, но общее стремление порвать со своим прошлым. Сквозной темой в обоих поэтических произведениях становится тема прощания с прежней жизнью, родными краями. Так говорит об этом лирический герой Байрона:

 

Прости, прости! Все крепнет шквал,

Все выше вал встает,

И берег Англии пропал

Среди кипящих вод.

Плывем на Запад, солнцу вслед,

Покинув отчий край.                 

Прощай до завтра, солнца свет,

Британия, прощай!

 

Похожая картина предстает перед читателем и в стихотворении Пушкина, где лирический герой также стремится покинуть родные пределы:

 

Лети, корабль, неси меня к пределам

дальным

По грозной прихоти обманчивых морей,

Но только не к брегам печальным

Туманной родины моей...

 

Роднит русского и английского «беглецов» и их устремленность к новым берегам. Однако при всей близости образов есть между ними и существенные различия. Воспоминания героя стихотворения Пушкина проникнуты грустным сожалением:

 

Я вспомнил прежних лет безумную любовь,

И все, чем я страдал, и все, что сердцу мило,

Желаний и надежд томительный обман.

 

Лирический герой Байрона менее счастлив в своих воспоминаниях:

 

Вверяюсь ветру и волне.

Я в мире одинок.

Кто может вспомнить обо мне,

Кого б я вспомнить мог?

 

Сердце, душевные переживания становятся ведущим мотивом в монологе героя стихотворения «Погасло дневное светило...». Боль и страдания не утихли в душе русского пилигрима, он не способен забыть чувств, его переполнявших когда-то:      

 

... Но прежних сердца ран,

глубоких ран любви, ничто не излечило...

 

Рассудок доминирует над сердцем у лирического героя Байрона. Он решительно прощается со своим прошлым и не желает страдать, а потому объясняет себе бессмысленность такого занятия, как жить воспоминаниями:

 

Я знаю, слезы женщин — вздор,

В них постоянства нет.

Другой придет, пленит их взор,

И слез пропал и след.

Мне ничего не жаль в былом...

<...>

Мой пес поплачет день, другой,

Разбудит воем тьму

И станет первому слугой,

Кто бросит кость ему.

 

Да и сама тональность двух стихотворных произведений различна: больше лиричности в произведении Пушкина, прощальная же песнь Чайльд- Гарольда напоминает вызов, наполнена бойцовским задором:

 

Наперекор грозе и мгле

В дорогу, рулевой!

Веди корабль к любой земле.

Но только не к родной!

Привет, привет, морской простор,

И вам — в конце пути —

Привет, леса, пустыни гор!

Британия, прости!

 

9. Южная ссылка А.С. Пушкина начинается в мае 1820 г., когда поэт отправляется служить в канцелярию генерал-лейтенанта И.Н. Инзова. Нахождение под началом этого человека для Пушкина не доставляло неприятностей: начальник оказался человеком добрым и благородным, а потому свободу своего подчиненного старался не стеснять. В этот период Пушкин увлекается романтизмом, который соответствовал внутреннему мироощущению поэта и даже во многом перекликался с фактами его биографии: положение ссыльного роднило его с романтическим изгнанником, разочарованном в мишуре светской жизни. Кумиром Пушкина становится английский романтик Байрон. Это увлечение нашло свое отражение в творчестве поэта в период его южной ссылки, прежде всего, конечно, в его «южных поэмах»: «Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан», «Цыганы».

В Екатеринославле Пушкин заболевает, испрашивает разрешение отправиться на лечение на Кавказские минеральные воды и отправляется туда вместе с семейством генерала Раевского. Дни, проведенные с этой семьей, Пушкин считал счастливыми, его мрачные настроения несколько рассеиваются.

В сентябре 1820 г. поэт по долгу службы приезжает в Кишинев. Непосредственные служебные обязанности отодвигаются Пушкиным на второй план, и он начинает активно заниматься литературной деятельностью. Инзов отдает должное поэтическому таланту Пушкина и не докучает ему службой. Неспокойное положение в Бессарабии, назревающее восстание греков против турецкого ига вдохновляло поэта на прославление творческой вольности. Здесь Пушкин пишет стихотворения «Гречанке», «Я твой навек, эллеферия», «Узник» и др.

Оказавшись в южной ссылке Пушкин был в самой гуще деятельности Южного общества декабристов, однако из опасений за его жизнь друзья не сделали поэту предложения вступить в их тайный союз.

В начале 1822 г. кишиневский кружок был уничтожен правительством, а сам Пушкин был переведен в Одессу под начальство М.С. Воронцова. Этот «покровитель» кардинально отличался от Инзова, он решил приструнить нерадивого подчиненного и отправил Пушкина на борьбу с саранчой. Прошение поэта об отставке не имело никакого смысла, т. к. он был ссыльным.

Летом 1824 г. А.С. Пушкин был уволен со службы, и южная ссылка сменилась изгнанием в Михайловском.

10. Диалог с Байроном в поэмах Пушкина «Кавказский пленник» и «Цыганы».

В то время, когда А.С. Пушкин работал над созданием своих «южных поэм», он, по его собственному признанию, был «без ума» от Байрона. Однако, находясь под впечатлением таланта создателя «Чайльд-Гарольда» и «Дон-Жуана» и отдавая должное английскому гению, Пушкин не столько подражал Байрону, сколь соревновался и спорил с ним. Именно в результате этого творческого спора сложился неповторимый голос русского поэта.

Непосредственным «эталоном» для создания «Кавказского пленника» стала самая известная из поэм Байрона — «Паломничество Чайльд-Гарольда». Русский поэт рассмотрел в ней некие духовные параллели между собственной судьбой и судьбой литературного героя (центральный мотив — разочарованность и одиночество). Но даже в этом Пленник обладает своей уникальностью: он, как и образ Чайльд-Гарольда, «списан» с личности его создателя, но пафос здесь иной — это не исключи-j тельная личность, которая противопоставлена обществу и потому стоит выше его, а наоборот, натура, одержимая нравственным пороком своего поколения, а значит, типическая.        

Отличает «Кавказского пленника» Пушкина от байроновского «Чайльд-Гарольда» и отсутствие лирических отступлений, которые обеспечивали произведению англичанина единство повествования к выполняли функцию характеристики героя. Стремление же Пушкина отразить характер именно типичный, а не уникальный, требует от поэта «простоты плана» его изображения, в эпическом действии которого и отразится характер главного героя. В отличие от Чайльд-Гарольда Пленник не только жертва бездушного и порочного общества, но и, будучи его порождением, сам является носителем эгоистического равнодушия ко всему. Это существенное различие приводит к сниженной оценке в поэме А.С. Пушкина воинствующего индивид дуализма романтического героя, поднятого на пьедестал в поэме Байрона. К тому же «старость души» существенно различает героя с автором, что не соответствовало традициям байронических произведений. Проявления эгоистичного характера лишают главного героя симпатий читателей. «Цыганы» развивают тему, поднятую в «Кавказском пленнике», и так же, как и в предыдущей поэме, подвергается критическому осмыслению романтическая фигура главного героя Алеко, с его пресыщенностью светом, душевной пустотой и гордым самолюбием. Пушкин показывает это на фоне простоты и искренности нравов цыганского племени, далекого в своей первобытной естественности от цивилизованного общества. Здесь особенно яркими становятся противоестественность и безнравственность индивидуалистического сознания личности и само поведение представителя света, попытавшегося «опроститься». Утрачивается монологизм в повествовании и на первый план выходит драма характеров, драма страстей. В «Паломничестве Чайльд-Гарольда» Байрон дает оценку своему герою, опираясь на возвышенные ценности его внутреннего мира, А.С. Пушкин же оценивает своего персонажа с точки зрения взаимодействия такого героя с окружающими людьми и того влияния, которое он оказывает на судьбы этих людей. Автор поэмы еще не до конца смог освободиться от влияния Байрона, но уже четко видны результаты его охлаждения к «восточным поэмам» английского романтика. По мнению А.С. Пушкина, Алеко (и это роднит его с Пленником) одновременно и жертва и носитель, в отличие от байроновского Чайльд-Гарольда, одной из самых губительных «болезней» современного европейского общества — крайнего эгоизма, когда жажда «воли» становится стремлением обрести ее «лишь для себя», другим же в праве на то же такой герой отказывает. Если в «Кавказском пленнике» герой возрождается душой, то для главного персонажа поэмы «Цыганы» ни о каком возрождении речи уже быть не может. Здесь конфликт приобретает отчетливо трагический характер. В определенной степени этот факт объясним тем, что сам Пушкин уже утратил веру в романтический идеал. Финал произведения оказывается открытым, так как противоречия природы и цивилизации, свободы и счастья остались неразрешимы.

11. Эпизод прощания с морем в поэме Байрона и элегия А.С. Пушкина сближаются только общей темой. Трактовка же образов, отношение лирических героев к морской стихии совершенно различны.

«Земли опустошитель» не в состоянии противостоять силе морской стихии в произведении английского романтика. Мощь и сила моря беспощадно противостоит ничтожным человеческим попыткам подчинить себе Божье творение:

 

Нет, не ему поработить, о море,

Простор твоих бушующих валов!

Твое презренье тот узнает вскоре,

Кто землю в цепи заковать готов.

Сорвав с груди, ты выше облаков

Швырнешь его, дрожащего от страха,

Молящего о пристани богов,

И, точно камень, пущенный с размаха,

О скалы раздробишь и кинешь горстью праха.

 

Море в элегии Пушкина не враждебная слабому человеку стихия, а продолжение гармонии всего живого:

 

Как друга ропот заунывный,

Как зов его в прощальный час,

Твой грустный шум, твой шум призывный

Услышал я в последний раз.

 

Потому нет и не может быть в отношении лирического героя пушкинского стихотворения покровительственного отношения к суровому величию. Любование красотой движет стремлением героя приблизиться к морю:

 

Моей души предел желанный!

Как часто по брегам твоим

Бродил я тихий и туманный,

Заветным умыслом томим!

Как я любил твои отзывы,

Глухие звуки, бездны глас,

И тишину в вечерний час,

И своенравные порывы!

 

Иные чувства переживает герой Байрона. Здесь есть и высокомерие сильной личности, которая ощущает свое превосходство над всемогущей стихией. Не знающее снисхождения к другим представителям рода человеческого, море превращается в послушного зверя, ласкающегося к лирическому герою:

 

Тебя любил я, море! В час покоя

Уплыть в простор, где дышит грудь вольней,

Рассечь руками шумный вал прибоя

Моей отрадой было с юных дней.

И страх веселый пел в душе моей,

Когда гроза внезапно налетала.

Твое дитя, я радовался ей,

И, как теперь, в дыханье буйном шквала

По гриве пенистой рукой тебя трепала.

 

Словно ответ на столь самоуверенные утверждения этого гордого персонажа в стихотворении Пушкина звучит упоминание об угасших смелых и сильных личностях — Наполеоне, самом Байроне. Тщетность человеческого стремления утвердить свою власть, доказать свое могущество становится особенно яркой на фоне вечного существования: поколения людей сменяют друг друга, а море продолжает катить свои валы:

 

Твой образ был на нем означен,

Он духом создан был твоим:

Как ты, могущ, глубок и мрачен,

Как ты, ничем не укротим.

Мир опустел... Теперь куда же

Меня б ты вынес, океан?

Судьба земли повсюду та же...

 

Обращение лирического героя в элегии русского поэта передает стремление человека к гармонии с божественным творением.

12. Ссылка в Михайловское явилась источником духовного роста поэта. Здесь Пушкин все свое время проводит в прогулках по удивительной красоты окрестностям, много читает, а потому постоянно в письмах просит прислать ему книг еще («Книг, ради Бога, книг!»), слушает сказки няни Арины Родионовны, знакомится с культурными традициями русского народа, восполняя «недостатки проклятого своего воспитания». Пушкин ведет активную переписку с друзьями и откликается на приезд друга И.И. Пущина стихотворением, ставшим впоследствии широко известным:

 

Мой первый друг, мой друг бесценный!

И я судьбу благословил.

Когда мой двор уединенный,

Печальным снегом занесенный

Твой колокольчик огласил.        

 

За время Михайловской ссылки Пушкин завершает «Цыган», создает «Бориса Годунова», пишет 3—5 главы «Евгения Онегина» и целый ряд стихотворений. Однако одиночество и скука тяготят его: «Михайловское душно для меня» — обращается он к Жуковскому. В мае 1826 г. Пушкин пишет письмо Николаю I, в котором просит позволения по причине плохого здоровья покинуть Михайловское.

13. Характерные отличия «Бориса Годунова» Пушкина от трагедии классицизма.

1) Идейная направленность трагедии. «Человек и народ. Судьба человеческая, судьба народная» (А.С. Пушкин).

2)  Центральный вопрос произведения — смысл и цель человеческой истории. Что является действующей исторической силой?

3)  Жанр произведения — это трагедия с включением элементов драмы и даже комедии, что сближает данное произведение с действительностью, в то время как в классицизме присутствовало строгое разграничение жанров и не допускалось их смешение.

4) Время действия трагедии охватывает семь с лишним лет (в классицизме — одни сутки).

5) Отсутствует принцип единства места действия: оно постоянно перемещается из царских палат на площадь, в корчму, в келью и т. д.

6) В трагедии Пушкина отсутствует деление на акты, присущее трагедиям классицизма. Финал трагедии остается открытым.

7) Любовная коллизия отодвигается на второй план.

8) В трагедии представлены широкие слои общества. Роль главного героя, непременно присутствующего в произведениях классицизма, отводится автором обобщенному образу народа.

9) Прослеживаются различия и на языковом уровне: речь персонажей трагедии обретает социально-психологическую дифференциацию, само повествование тяготеет к прозаическому стилю речи.

14. «Детская тема» начинает звучать уже в самом начале, когда со слов бояр читатель узнает об убийстве царевича Дмитрия:

 

Шуйский: Скажу, что понапрасну

Лилася кровь царевича-младенца;

Что если так, Димитрий мог бы жить.

 

Вновь звучит данная тема в эпизоде, когда народ ожидает решения Бориса о принятии монаршего сана. Ребенок на руках бабы плачет и затихает в самый неподходящий момент:

 

Баба: Ну, что ж? как надо плакать,

Так и затих! Вот я тебя! Вот бука!

Плачь, баловень!

(Бросает его обземь. Ребенок пищит.)

Ну, то-то же.

 

В доме Шуйского при множестве гостей мальчик молится о «благочестивом всех христиан царе самодержавном», и тут же вновь «всплывает» тема детоубийства:

 

Пушкин: ...Державный отрок,

По манию Бориса убиенный...

...Димитрий жив.

 

У самого царя есть дети: Ксения и Федор. И при первом же их появлении со слов Ксении мы узнаем о смерти ее жениха:      

 

Милый мой жених, прекрасный королевич, не мне

ты достался, не своей невесте — а темной могилке на

чужой сторонке.

 

Борис начинает задумываться над трагическими событиями и, вероятно, еще неосознанно, но уже задается вопросом о собственной вине:

 

Я, может быть, прогневал небеса,

Я счастие твое не мог устроить.

 

Как только в разговоре с Шуйским Борис слышит упоминание имени убиенного царевича Димитрия, он сразу же просит своих детей покинуть его палаты:

 

Димитрия!.. как? Этого младенца?

Димитрия!.. Царевич, удались.

 

Страх не только за себя, но и за своих детей поселяется в сердце Годунова:

 

Ужели тень сорвет с меня порфиру.

Иль звук лишит детей моих наследства?

 

Перед угрозой появления Самозванца в Москве Борис Годунов просит совета у патриарха, и тот рассказывает историю о чудесном исцелении слепого у могилы царевича Дмитрия. «Святыми мощами» называет прах невинного младенца патриарх, и в них видит он единственное спасение Бориса:

 

Вот мой совет: во Кремль святые мощи

Перенести, поставить их в соборе

Архангельском; народ увидит ясно

Тогда обман безбожного злодея,

И мощь бесов исчезнет яко прах.

 

В появлении перед царем юродивого и в его просьбе («Николку маленькие дети обижают... Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича») продолжает раскрываться значимое влияние «детской темы». Юродивые на Руси всегда почитались, их блаженные души считались безгрешными, как и души маленьких детей. Потому и приобретает кульминационное звучание разговор между Борисом, предчувствующим страшный финал, и юродивым:

 

Царь: Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка.

Юродивый: Нет, нет! Нельзя молиться за царя Ирода -

Богородица не велит.

 

Перед смертью Борис обращается к сыну, пытаясь предостеречь его от опасностей, связанных с царствованием. В его непорочности и младости видит Борис источник успешного правления, ведь «Бог велик! Он умудряет юность, он слабости дарует силу...». Но дети Годунова повторяют трагическую судьбу царевича Димитрия: народ несется толпою «вязать Борисова щенка». «Детская тема» приобретает особенно пронзительное звучание в финале трагедии, когда становится ясно, что невинные души — заложники властолюбивых правителей, которые не останавливаются ни перед чем. История повторяется на новом витке, и, осознавая это, «народ в ужасе молчит».

«Детская тема» в трагедии А.С. Пушкина играет сразу несколько ролей. Она и «предвосхищает» события, и претворяет в жизнь высшую справедливость, и придает повествованию вневременное философское звучание. На первый взгляд разрозненные эпизоды, включающие детей или упоминание о них, передают внутренний накал, психологическую спаянность трагедии.

15. Примером действия скрытой Силы, которая управляет всем, может служить сцена в царских палатах, когда Борис Годунов узнает о «воскрешении» царевича Дмитрия:

 

Ух, тяжело!., дай дух переведу...

Я чувствовал: вся кровь моя в лицо

Мне кинулась — и тяжко опускалась...

Так вот зачем тринадцать лет мне сряду

Все снилось убиенное дитя!

Да, да — вот что! теперь я понимаю.

Но кто же он, мой грозный супостат?

Кто на меня? Пустое имя, тень —

Ужели тень сорвет с меня порфиру,

Иль звук лишит детей моих наследства?

Безумец я! чего ж я испугался?

На призрак сей подуй — и нет его.

Так решено: не окажу я страха, —

Но презирать не должно ничего...

Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!

 

Не призрак и не Лжедмитрий угрожают преступному царю, он предчувствует ту самую Силу, которая является высшей справедливостью. Но как наказывается грешный Борис, так же наказан и народ, согрешивший, избрав на царство детоубийцу.

 

Народ: Вязать! Топить! Да здравствует Димитрий! Да гибнет род Бориса Годунова!

/.../

Один из народа. Зачем они пришли?

Другой: А верно, приводить к присяге Феодора Годунова.

Третий: В самом деле? — слышишь, какой в доме шум! Тревога, дерутся...

Народ: Слышишь? визг! — это женский голос — взойдем! — Двери заперты — крики замолкли.

Мосалъский: Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мертвые трупы.

/Народ в ужасе молчит./

Что ж вы молчите? кричите: да здравствует царь Димитрий Иванович!

/Народ безмолвствует./

 

Именно греховность и народа, и царя не позволяет им претендовать на роль управляющей всем Силы.

16. Пушкин видит назначение поэта в служении искусству, истинной поэзии, жизни, обществу, при этом провозглашается идея независимости творческой личности от толпы, глубоко равнодушной к истинной поэзии («Поэт и толпа», «Поэт», «Поэту»):

 

Ты царь: живи один. Дорогою свободной

Иди, куда влечет тебя свободный ум,

Усовершенствуя плоды любимых дум,

Не требуя наград за подвиг благородный.

(«Поэту»)

 

Поэзия — это дар, ниспосланный свыше, а потому лишь «веленью Божию» должна быть послушна муза. Такой дар налагает на поэта особую ответственность, превращая его в пророка, к которому обращено слово самого Бога:

 

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею Моей.

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.

(«Пророк»)

 

Именно высокие стремления поэта и его жертвенность дают творцу право на бессмертие.

17. Начальный период царствования Николая I принес, в сравнении с последними годами царствования Александра, значительные изменения. Деятельность Николая привлекла на его сторону не только многих соотечественников, но и снискала славу за границей. Пушкин, после разгрома восстания декабристов, видит единственно возможный путь преобразований только через реформирование самой мощной системы самодержавия. В произведениях Пушкина того периода звучит тема Петра-преобразователя («Арап Петра Великого», «Полтава»), на которого и должен равняться Николай. В стихотворении «Стансы» поэт прямо обращается к правителю:

 

Семейным сходством будь же горд,

Во всем будь пращуру подобен

Как он, неутомим и тверд,

И памятью, как он, незлобен.

 

Свою позицию Пушкин обозначает в стихотворении «Друзьям», где объясняет, что его место рядом с престолом обусловлено необходимостью помогать самодержцу, не льстить ему, а говорить правду:

 

Беда стране, где раб и льстец

Одни приближены к престолу,

А кебом избранный певец

Молчит, потупя очи долу.

 

Пушкин, в отличие от его романтически пылких друзей, понимает, что необходимо учитывать и русский менталитет, и народную традицию. Он не предает идеалы юности, также верит в них, но при этом понимает, что преобразования в России возможны только с опорой на мощный государственный строй.

18. В философской лирике Пушкина звучат мотивы раздумий о жизни и смерти, смысле человеческого бытия, критического самопознания, покаяния и исповедальности. Особое звучание приобретает мотив веры. Поэтический диалог между Пушкиным и митрополитом Филаретом иллюстрирует внутреннее самоопределение поэта. Его скептические раздумья, исполненные горького чувства, находят отклик в душе митрополита. Перефразируя четверостишие Пушкина, Филарет помогает поэту обрести уверенность и силы, утверждая высшую предопределенность всего сущего. Результатом такого «общения» становится стремление Пушкина к «высоте духовной», потому и «внемлет арфе серафима в священном ужасе поэт».

19. Любовная тема занимает особое место в творчестве А.С. Пушкина. Уникальность ее, пожалуй, состоит в том, что поэт смог отразить в своих стихотворениях все грани этого многоликого чувства. Слова Белинского о том, что любовь у Пушкина — «это не просто чувство человека, но чувство человека-художника», содержат в себе особый смысл. Любовь предстает на страницах произведений поэта глубоко одухотворенным переживанием. Красота чувств для Пушкина — это эстетическая категория, которая может помочь «воспитать в себе человека».

Структура стихотворения «Я помню чудное мгновенье...» представляет собой единство трех частей, включающих по две строфы каждая. Последовательно сменяют друг друга грустное воспоминание о чудном мгновении встречи, горестное сознание утраты и томительное душевное помрачение, а в заключительной части нарастает душевный подъем, звучит торжество радости. За биографической основой данного стихотворения стоит глубокое философское осмысление красоты, любви, жизни.

В стихотворениях «На холмах Грузии...» и «Я вас любил...» поражает высота и чистота нравственного чувства. Светлая грусть, царящая в душе лирического героя, умиротворяет. Истинная Любовь всегда бескорыстна: она способна пожертвовать своим счастьем во имя счастья возлюбленного.

20.   Лирика Пушкина конца 1830-х годов наполняется особой духовной просветленностью, умиленным созерцанием красоты и гармонии в природе и человеке. Любовь Пушкина к жизни в позднем лирическом творчестве становится более глубокой, умиротворенной, она лишена чувственных страстей и философична по своей природе. В это время возникает тема осени, которца становится источником поэтического вдохновения Пушкина, т. к. именно это время года лишено «кричащих» красок и чувственных страстей, красота осени — это благородная красота, просветляющая и одухотворяющая человека.

21.   Художественный диалог между «Маленькими трагедиями» и «Повестями Белкина» представляет собой полемику между личностью западноевропейской («Маленькие трагедии») и русским характером («Повести Белкина»). Обостренный индивидуализм человека западной цивилизации не близок Пушкину. Христианская способность сострадать, быть отзывчивым к чужим бедам — несомненное достоинство русской души. Повесть «Пиковая дама», включаясь в этот диалог, иллюстрирует то неизбежное поражение, на которое обречены идеалы западноевропейской личности на русской почве.

22.   В 1828 г. Пушкин вновь обращается к теме Петра I в поэме «Полтава». Ранее, в 1826 г., было написано стихотворение «Стансы», где Петр представлен просветителем, не страшащимся «народной свободы». В 1827 г. Пушкин начинает работу над романом «Арап Петра Великого», раскрывающим личность царя в бытовой обстановке как верного друга, хорошего семьянина и т. д. В. центре героической поэмы представлен Полтавский бой как великое историческое событие, сыгравшее значимую роль в изменении статуса России в Европе. Ключевой фигурой этого события становится Петр I.

Внешность Петра рисуется Пушкиным в стиле героических портретов XVIII в. — с «сияющими» глазами, пожирающими поле битвы; внушающим ужас лицом; стремительными движениями и т. д. В портретной зарисовке раскрывается внутренний облик персонажа. После разгрома русских войск под Нарвой Петру удается быстро возродить армию. Все его силы и мысли направлены только на благо Родины, и потому, по мнению Пушкина, победа высоких идей, за которые борется Петр, предопределена. Тем ярче и выразительнее противопоставление в поэме двух монархов: могучего, уверенного в себе, радостного Петра и бледного, изнуренного Карла.

Однако в образе Петра нет излишней искусственной героизации. Личные качества Петра-человека интересуют автора в не меньшей степени. Простосердечный и доверчивый, Петр убежден в честности Мазепы, не может поверить в предательство. Когда же эта его ошибка становится явной, он пытается исправить ситуацию, приглашая «с берегов пустынных Енисея семейство Искры, Кочубея». Милость и прощение живут в великодушном сердце Петра: одержав победу, он не наказывает сурово своих пленников и даже поднимает за них заздравный кубок. По мнению некоторых критиков, это было сделано поэтом намеренно, чтобы повторить свою просьбу о помиловании декабристов, прозвучавшую еще в «Стансах».

В «Эпилоге» наиболее четко высказывается общая идея поэмы, заключающаяся в ответе на вопрос: кто остается в памяти народа? По мнению Пушкина, этого заслуживает лишь тот, кто отдает всего себя своей Родине и народу.

                                                             -

Прошло сто лет — и что ж осталось

От сильных, гордых сих мужей,

Столь полных волею страстей?.. ,

В гражданстве северной державы,

В ее воинственной судьбе,

Лишь ты воздвиг, герой Полтавы,

Огромный памятник себе.

 

Именно как создателя могучего государства показал Пушкин в поэме «Полтава» Петра Великого. Однако с течением времени в оценке значения петровской деятельности у Пушкина начинают звучать критические ноты.

В 1833 г. Пушкин пишет поэму «Медный всадник», в которой тема Петра приобретает несколько иное звучание. Во «Вступлении» возникает величественный образ Петра-преобразователя, не только явившегося творцом прекрасного города, но и символизирующего победу человеческого разума и воли над силами природы:

 

Прошло сто лет, и юный град,

Полнощных стран краса и диво,

Из тьмы лесов, из топи блат

Вознесся пышно, горделиво...

 

Однако, высоко ценя заботу Петра о просвещении и мощи государства, автор поэмы отмечает жестокость средств, к которым прибегал монарх:

 

О мощный властелин судьбы!

Не так ли ты над самой бездной,

На высоте, уздой железной

Россию поднял на дыбы?

 

Поэт задумывается над философской проблемой столкновения интересов личности и неумолимого хода истории. В образе Евгения звучит отголосок петровских реформ, которые привели к падению дворянских родов:

 

Пришел Евгений молодой...

Мы будем нашего героя

Звать этим именем. /.../

Прозванья нам его не нужно.

Хотя в минувши времена

Оно, быть может, и блистало

И под пером Карамзина

В родных преданьях прозвучало;

Но ныне светом и молвой

Оно забыто, /.../

 

Воля монарха, сыгравшая прогрессивную роль в развитии России, имела и обратную сторону. Так, в поэме «Медный всадник» тема Петра I получает трагическое освещение.

23. Увлечение М.И. Цветаевой творчеством А.С. Пушкина, по ее собственным воспоминаниям, началось еще с детства. Повесть же «Капитанская дочка» была одним из любимейших произведений.

Оценка повести, которую дает в своей работе «Пушкин и Пугачев» Цветаева, несколько субъективна и эмоциональна, но от этого она не становится неверной. «Говорю: «Капитанская дочка», а думаю: «Пугачев», — эти слова поэтессы как нельзя лучше говорят о значимости для нее образа Пугачева в произведении. Роль вожатого, которую сыграл Пугачев во время первой встречи с Гриневым, обретает, по мнению М. Цветаевой, символическое звучание: Пугачев становится для молодого офицера вожатым по жизни, который учит различать, где добро, а где зло: «Пугачев никому не обещал быть хорошим, наоборот — не обещав, обратное обещав, хорошим — оказался». Эта неоднозначность образа вызывает у читателя, и здесь с Цветаевой нельзя не согласиться, глубокую симпатию.

В чем же причина милости Пугачева к офицеру, дворянскому сынку? Пугачев испытывает к Гриневу бескорыстное сердечное влечение. Именно это заставляет предводителя восстания несколько раз спасать жизнь молодому офицеру, покровительствовать ему. Причина такого расположения, по мнению Цветаевой, кроется в одержимости «отцовской любовью: любовью к невозможному для него сыну: верному долгу и роду — «беленькому».

Гриневу в повести, считает Цветаева, отводится роль пассивная. Этот персонаж интересует поэтессу лишь в его взаимосвязи с Пугачевым. Пожалуй, в этом месте можно с поэтессой не согласиться, ведь становление внутреннего мира героя интересно само по себе. Но для Цветаевой образ Гринева наполняется смыслом только в соприкосновении с образом Пугачева: «С явлением на сцену Пугачева на наших глазах совершается превращение Гринева в Пушкина: вытеснение образа дворянского недоросля образом самого Пушкина». Цветаева определяет и отношение юноши к Вожатому как проявление любви, только иного рода: «Ибо и дворянский сын Гринев Пугачева — любил. Любил — сначала дворянской благодарностью, чувством не менее сильным в дворянине, чем дворянская честь. Любил сначала благодаря, а потом уже вопреки: всей обратностью своего рождения, воспитания, среды, судьбы, дороги, планиды, сути».

Конечно, Пушкин не мог быть не увлечен столь сильной, колоритной личностью, как личность Пугачева. Но, думается чары героя, возглавившего крестьянское восстание, о которых так увлеченно повествует в своей работе поэтесса, повлияли прежде всего на нее саму. Вся статья М.И. Цветаевой — это признание в любви силе и величию Пугачева.

24. В последние годы жизни поэта над головой Пушкина стали сгущаться тучи. Уже начало 1834 г. принесло А.С. Пушкину немало огорчений. Назначение великого поэта на должность камер-юнкера было просто унизительным. Строгая цензура не только его произведений, но и его частной переписки выводит Пушкина из себя и заставляет подать в отставку, которую государь принимает. Однако конфликт с монаршей особой не был исчерпан. Государь прекрасно понимает, каким образом он может наказать строптивого поэта, и закрывает для Пушкина доступ к архивным материалам, с которыми тот работал. В очередной раз уладить ситуацию удается Жуковскому.

В 1835 г. А.С. Пушкину удается добиться разрешения на издание журнала «Современник», в котором публикуются произведения настоящей литературы (произведения самого Пушкина, Гоголя, поэзия Жуковского, Вяземского, Тютчева, Кольцова и др.), а не опусы, потакавшие низкому эстетическому вкусу. Тираж издания был небольшим, и материальные дела поэта шли все хуже.

Положение осложняется светскими интригами и сплетнями. Пушкин в это трудное для него время пытается найти спасение в религии, пишет ряд стихотворений соответствующей тематики. Его независимость и талант вызывали в свете раздражение и зависть. Все больше появляется сплетен о его красавице жене Натали. Ухаживания Дантеса, приемного сына голландского посланника Геккерна, за Натальей Николаевной были продолжением великосветской травли великого поэта. В обществе стали появляться анонимные послания, автором которых был Геккерн-старший. В них гнусно очернялось имя супруги поэта. Вынести этого Пушкин не мог, а потому вызвал Дантеса на дуэль. Однако поединок не состоялся, так как Ж. Дантес всего за несколько дней успел породниться с Пушкиным: он женился на сестре Натальи Николаевны. Мишенью сплетен стал теперь сам Пушкин. И тогда поэт бросает обвинения в недостойном поведении Геккерну. Вызов на дуэль был послан отцом, а стреляться к барьеру вышел Ж. Дантес.

После смертельного ранения в живот А.С. Пушкин прожил еще два дня. Около постели умирающего дежурили его самые близкие друзья — Жуковский, Вяземский, А. Тургенев. Он мужественно переносил тяжелейшие муки и просил не мстить за себя своего секунданта. Страшная весть о ранении Пушкина быстро облетела Петербург. На дверях квартиры поэта в течение двух дней постоянно вывешивался бюллетень о его состоянии здоровья. Днем 29 января 1837 г. великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина не стало.

25. В «Евгении Онегине» А.С. Пушкин создает форму реалистического романа, где в полной мере «отразился век, и современный человек изображен довольно верно...». Энциклопедическая насыщенность реалиями русской жизни того времени проявляется на страницах произведения в универсальном изображении человека, всех сторон его внутреннего мира, его интеллектуальной, психологической и нравственной жизни. Общественная жизнь, социальная среда и духовный мир человека в романе тесно взаимосвязаны. Пушкин щедро рисует картины быта и нравов, причем автор представляет их социальную обусловленность. Так, в 1 главе мы узнаем о столичной жизни высшего общества, обычном распорядке дня человека comme il faut и воочию представляем, что такое бал:

 

/.../ Полна народу зала;

Музыка уж греметь устала;

Толпа мазуркой занята;

Кругом и шум и теснота;

Бренчат кавалергарда шпоры;

Летают ножки милых дам;

По их пленительным следам

Летают пламенные взоры,

И ревом скрыпок заглушен

Ревнивый шепот модных жен.

 

Не только общепринятое времяпрепровождение столичного дворянства представлено на страницах романа, с исчерпывающей точностью Пушкин иллюстрирует моду времени Онегина, указывает имена «властителей дум» (таких как Смит, Шиллер, Гете, В. Скотт и, конечно, Байрон), гастрономические изыски, включаемые в рацион светского общества:

 

Вошел: и пробка в потолок,

Вина кометы брызнул ток,

Пред ним roast-beef окровавленный,

И трюфли, роскошь юных лет.

Французской кухни лучший цвет,

И Стразбурга пирог нетленный

Меж сыром лимбургским живым

И ананасом золотым;

 

и даже убранство комнат, в которых все было подчинено идее комфорта и подчеркнутой состоятельности хозяина:

 

Янтарь на трубках Цареграда,

Фарфор и бронза на столе,

И, чувств изнеженных отрада,

Духи в граненом хрустале;

Гребенки, пилочки стальные,

Прямые ножницы, кривые

И щетки тридцати родов

И для ногтей и для зубов.

 

Но в том и заключается энциклопедизм романа, что автор не замыкается в описании какого-то одного слоя общества, «Евгений Онегин» характеризуется широтой охвата жизни. Наряду с беззаботностью светской публики автор представляет и трудовую жизнь Петербурга:

 

А Петербург неугомонный

Уж барабаном пробужден.

Встает купец, идет разносчик,

На биржу тянется извозчик,

С кувшином охтенка спешит...

 

«Европеизированная» столица разительно отличалась от патриархально-дворянской Москвы, а уж жизнь поместного дворянства представляла особенный мир:

 

Они хранили в жизни мирной

Привычки милой старины;

У них на масленице жирной

Водились русские блины;

Два раза в год они говели;

Любили круглые качели,

Подблюдны песни, хоровод;

В день Троицын, когда народ,

Зевая, слушает молебен,

Умильно на пучок зари

Они роняли слезки три;

Им квас как воздух был потребен,

И за столом у них гостям

Носили блюды по чинам.

 

Здесь иные нравы, иные ооычаи, лршшщис связь с народными традициями, которые также нашли свое отражение в романе. Святочные гадания, народные песни хранят в себе духовное наследие предков. Не обошел Пушкин вниманием и жизнь простых крестьян. Рассказ няни — это отражение судьбы многих крестьянок — содержит в себе и обрядовую информативность:

 

—  И, полно, Таня! В эти лета

Мы не слыхали про любовь;

А то бы согнала со света

Меня покойница свекровь. —

«Да как же ты венчалась, няня?»

— Так, видно, Бог велел. Мой Ваня

Моложе был меня, мой свет,

А было мне тринадцать лет.

Недели две ходила сваха

К моей родне, и наконец

Благословил меня отец.

Я горько плакала со страха,

Мне с плачем косу расплели

Да с пеньем в церковь повели.

 

Даже своеобразие всех времен года в русской природе отразилось в этом «в высшей степени народном произведении»:

 

Но наше северное лето,

Карикатура южных зим,

Мелькнет и нет: известно это,

Хоть мы признаться не хотим.

Уж небо осенью дышало,

Уж реже солнышко блистало,

Короче становился день,

Лесов таинственная сень

С печальным шумом обнажалась,

Ложился на поля туман,

Гусей крикливых караван

Тянулся к югу: приближалась

Довольно скучная пора;

Стоял ноябрь уж у двора.

 

Энциклопедизм романа проявляет себя и в насыщенности реминисценциями и прямыми указаниями на реальные исторические факты русской общественной жизни в период с 1812 по 1825 годы.

26. Специально созданная Пушкиным «онегинская строфа» позволяла поэту свободно вести повествование, избегая перегруженности и излишней тяжеловесности. Структура строфы позволяла при необходимости останавливать рассказ, делать паузы, возвращаться к повествованию, придавать ему разнообразные интонации.

«Онегинская строфа» включает в себя 14 стихов, написанных ямбом, с определенной системой рифмовки: АбАбВВггДееДжж (где буквами строчными обозначены мужские рифмы, а прописными — женские). Первое четверостишие «онегинской строфы» написано с использованием перекрестной рифмы (АбАб):

 

Мы все учились понемногу (А)

Чему-нибудь и как-нибудь, (б)

Так воспитаньем, слава Богу, (А)

У нас немудрено блеснуть, (б)

 

Во втором четверостишии рифма изменяется на смежную (ВВгг):

 

Онегин был по мненью многих (В)

(Судей решительных и строгих) (В)

Ученый малый, но педант: (г)

Имел он счастливый талант/.../ (г)

 

Третье четверостишие написано опять другой рифмой — опоясывающей (ДееД):

 

Без принужденья в разговоре (Д)

Коснуться до всего слегка, (е)

С ученым видом знатока (е)

Хранить молчанье в важном споре /.../ (Д)

 

И, наконец, заключительное двустишие — пара рифмующихся строк (жж):

 

И возбуждать улыбку дам (ж)

Огнем нежданных эпиграмм, (ж)

 

Роман в стихах — жанр, который автор подчеркнуто отделяет и от прозаического романа («дьявольская разница»), и от романтической поэмы. В обобщенных образах-формулах жизнь предстает емко. В романе создается иллюзия непринужденного повествования, что свойственно прозе, однако эффект простоты создавался автором при помощи исключительно сложной поэтической структуры. Смена интонаций, сложная система ассоциаций и реминисценций, обилие цитат, скрытая авторская ирония создают богатейшую смысловую структуру, требующую и от читателя высокой поэтической культуры.

27. Соотношение в романе двух повествовательных пластов, поэтического и прозаического, находит свое выражение в двух временных плоскостях — времени автора и времени героя. Две эти величины не совпадают, т. к. время автора — это настоящее, а вот время героя — это уже прошлое. Повествовательный сюжет позволяет сблизить героя и автора, намечает некоторые точки соприкосновения:

 

Онегин, добрый мой приятель,

Родился на брегах Невы,

Где, может быть, родились вы

Или блистали, мой читатель;

Там некогда гулял и я:

Но вреден север для меня.

 

Даже совместные планы героя и автора имели место в прошлом:

 

Онегин был готов со мною

Увидеть чуждые страны;

Но скоро были мы судьбою

На долгий-срок разведены.

 

Но как только происходит смена повествовательного сюжета поэтическим, сразу выявляются различия в образах. Автор как бы поднимается над своим персонажем и беспристрастно взирает на него со стороны:

 

Два дня ему казались новы

Уединенные поля,

Прохлада сумрачной дубровы,

Журчанье тихого ручья;

На третий роща, холм и поле

Его не занимали боле;

Потом уж наводили сон;

Потом увидел ясно он,

Что и в деревне скука та же...

 

И сразу же автор «рад заметить разность» с Онегиным, в поэтическом сюжете представляя собственное отношение к деревенской жизни:

 

Я был рожден для жизни мирной,

Для деревенской тишины:

В глуши звучнее голос лирный,

Живее творческие сны.

Досугам посвятясь невинным,

Брожу над озером пустынным,

И far niente мой закон.

Я каждым утром пробужден

Для сладкой неги и свободы...

 

Сколько искренней любви читается в этих строках, и как разительны они в сравнении с равнодушием Онегина к поэзии русской природы.

Образ жизни и мироощущение Онегина знакомы автору, и потому он хорошо понимает своего героя, но все «недуги» Евгения автор уже пережил и может, абстрагируясь, взирать на них с высоты нового понимания смысла жизни. Диалог «времен» позволяет Пушкину создать характер типичный и в то же время независимый от автора. Здесь мы наблюдаем прием «объективации», свойственный реалистическому роману.

Приятельские отношения завязываются между автором и героем в тот период, когда в Евгении начинает проступать его сильная незаурядная натура. То, что Онегиным завладела «русская хандра», позволяет сделать вывод о просыпающихся в Евгении духовных запросах, и этот факт не может не привлечь к герою Пушкина:

 

Условий света свергнув бремя,

Как он, отстав от суеты,

С ним подружился я в то время.

 

Но даже в этот период сохраняются различия между автором и Онегиным. Ведь его «сплин» подпитывается в определенной степени высокомерием и эгоизмом: не себя, а окружающий мир винит Евгений.

Различия можно проследить и в сопоставлении отношения к театру, поэзии, книгам, простому народу и т. д.

28. Детальное описание в первой главе истории воспитания героя, его образа жизни представляет собой отражение типичной жизни светской молодежи 1810-х годов. Все достоинства Онегина (модная стрижка и стиль одежды, а также знание французского языка, умение танцевать мазурку и «кланяться непринужденно») не остаются незамеченными:

 

Чего же больше? Свет решил,

Что он умен и очень мил.

 

Если умение «в разговоре коснуться до всего слегка» — это показатель ума в высшем свете, где столь высоко оценены «таланты» Онегина, но это ли не характеристика героя как достойного члена данного общества?

Виртуозное владение наукой «страсти нежной», умение язвительно злословить и лицемерно дружить — это правила жизни высшего света, отлично усвоенные Евгением. Подробное описание одного дня жизни Онегина в столице, с его поздним пробуждением, приглашениями на праздники и рауты, посещением театра и бала не представляется для читателя чем-то уникальным. Наоборот, на протяжении всего этого описания рядом с Онегиным «шум и теснота», а значит, это типичный образ жизни не только Евгения, но и всего общества.                                             

29. В отличие от своего старшего друга, Ленский не был с ранних лет подвержен влиянию «европеизированного* света. Его детские годы прошли в провинциальной усадьбе среди патриархальных традиций, и он с искренним сожалением вспоминает ушедшего из жизни отца Ольги, нянчившего когда-то героя:

 

Он на руках меня держал.

Как часто в детстве я играл

Его Очаковской медалью!

 

Не познавший разрушающей истинные чувства «науки страсти нежной», Ленский способен на искренние чувства:

 

Чуть отрок, Ольгою плененный,

Сердечных мук еще не знав,

Он был свидетель умиленный

Ее младенческих забав;

В тени хранительной дубравы

Он разделял ее забавы...

 

Сложно представить здесь на месте Ленского Евгения Онегина с его прагматичным цинизмом.

Однако даже «учености плоды» не смогли изменить душу Владимира, в которую с детства проникли доброта и сердечность. Да, он привез из Германии «вольнолюбивые мечты, дух пылкий и довольно странный, всегда восторженную речь и кудри черные до плеч», но все эти перемены не коснулись главного — его сердца:

 

Ни охлаждающая даль,

Ни долгие лета разлуки,

Ни музам данные часы,

Ни чужеземные красы,

Ни шум веселий, ни науки

Души не изменили в нем,

Согретой девственным огнем.

 

Приводя на страницах романа стихотворения, якобы принадлежащие перу Ленского, Пушкин применяет дополнительный прием типизации. Перед читателем предстает поэт-романтик, произведения которого представляют собой типичный продукт романтического мироощущения, где царят «сельски виды», «на лире голубка», «храм Киприды» и т. д.:

 

Блеснет заутра луч денницы

И заиграет яркий день;

А я, быть может, я гробницы

Сойду в таинственную сень,

И память юного поэта

Поглотит медленная Лета,

Забудет мир меня...

 

Как видим, здесь и отголоски античных образов, и перифразы, и инверсии, т. е. средства выразительности, свойственные стилистике романтических произведений.

30. Детство, окружение, воспитание Онегина и Татьяны были абсолютно противоположными. Если Евгений родился и рос в столице среди новомодных веяний Европы, то Татьяну с рождения окружали нравы, царившие в среде поместного дворянства, впитавшие в себя народные традиции. Наставниками юного Онегина были французские гувернеры, не докучавшие строгой моралью и учившие изящно скользить по жизни, не углубляясь в проблемы и беды. Не удивительно, что отношение Евгения к умирающему дядюшке лишено каких бы то ни было теплых чувств или хотя бы уважения.

Заботой верной и преданно любящей няни была окружена Татьяна, с детских лет знакомая не только с народным фольклором, но и впитавшая русскую духовность. Не развлечения и модные журналы влекут Татьяну, а рассказы старенькой няни, в которых звучит и фантазия, и мудрость народная, заставляющие работать не только воображение, но и душу. Выросшая среди красоты русского пейзажа, Татьяна умеет ценить великолепие природы и черпает в нем силы:

 

Она любила на балконе

Предупреждать зари восход,

Когда на бледном небосклоне

Звезд исчезает хоровод,

И тихо край земли светлеет,

И, вестник утра, ветер веет,

И всходит постепенно день.

 

Онегин же в это время, утомленный светскими раутами, без всяких переживаний ложился спать.

31. Сопоставление сна Татьяны и описание ее именин позволяют провести некоторые параллели, в которых отражается глубокая интуиция героини. В начальной части сна, где героиня пытается бежать от медведя, сквозным становится мотив страха и тщетности усилий скрыться от преследователя:

 

Татьяна в лес; медведь за нею;

Снег рыхлый по колено ей;

То. длинный сук ее за шею

Зацепит вдруг, то из ушей

Златые серьги вырвет силой;

То в хрупком снеге с ножки милой

Увязнет мокрый башмачок;

То выронит она платок;

Поднять ей некогда; боится,

Медведя слышит за собой,

И даже трепетной рукой

Одежды край поднять стыдится;

Она бежит, он все вослед:

И сил уже бежать ей нет.

 

Приблизительно тот же мотив отражается в описании состояния героини на собственных именинах, когда появляется Евгений:

 

...пышет бурно                   

В ней страстный жар; ей душно, дурно;

Она приветствий двух друзей

Не слышит, слезы из очей

Хотят уж капать; уж готова

Бедняжка в обморок упасть;

Но воля и рассудка власть

Превозмогли. Она два слова

Сквозь зубы молвила тишком

И усидела за столом.

 

Соотнесенность описания двух психологических состояний автору удается передать и на синтаксическом уровне: и в том, и в другом случае нагнетание эмоций осуществляется за счет использования бессоюзного сложного предложения с обилием равноправных грамматических основ.

Сравнение, которое приходит в голову Татьяне («За дверью крик и звон стакана,/ Как на больших похоронах»), оказывается пророческим: именины в итоге оказались причиной похорон. Само описание чудовищ, присутствующих за столом в сне Татьяны, и их поведение очень напоминают действо за столом в день именин:

 

Сон: Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,

Людская молвь и конский топ!

Именины: Никто не слушает, кричат,

Смеются, спорят к пищат.

 

Интуитивно в подсознании героини (и это отражается в сне) складывается представление о хозяине положения:

 

Он знак подаст: и все хлопочут;

Он пьет: все пьют и все кричат;

Он засмеется: все хохочут;          

Нахмурит брови: все молчат;

Так, он хозяин, это ясно.

 

Практически та же ситуация сложилась и на праздновании именин: Онегин решил «отмстить» Ленскому, и никто и ничто помешать ему не может.

И, наконец, грозное «Моё!», сказанное во сне, становится ярчайшим проявлением эгоизма, который уже сумела почувствовать Татьяна,в Евгении. Ни любовь, ни дружба не могут остановить Онегина. В той же строфе, где звучит это угрожающее «Моё!», начинает разворачиваться трагедия, разыгравшаяся впоследствии на именинах:

 

... вдруг Ольга входит,

За нею Ленский...

Спор громче, громче; вдруг Евгений

Хватает длинный нож, и вмиг

Повержен Ленский...

 

Только в оружии ошиблась Татьяна, но это уже не принципиально. Интереснее то, что победитель в споре у героини не вызывает сомнений.

32. Высказывание Г.А. Гуковского о перерождении Онегина в последней главе романа, наверное, не совсем точно. Пожалуй, здесь лишь начинает проявляться потенциал личности Онегина. Финальный разговор с Татьяной выводит Евгения на порог новой жизни, новых исканий и возможной самореализации.

33. За блеском «законодательницы зал» Онегин не смог рассмотреть глубину духовной нравственности «Татьяны прежней». То, чем Онегин был обделен в силу своего воспитания, составляло основу ее внутреннего мира. «Русская душою» Татьяна остается для Онегина непознанной загадкой.

34. Сопоставление письма Татьяны и письма Онегина представляет собой определенный исследовательский интерес. Композиционное построение обоих писем схоже. Вступительная часть — объяснение, включающее в себя вопрос, не требующий ответа:

 

Татьяна: Я к вам пишу — чего же боле?

Что я могу еще сказать?

Онегин: Предвижу все: вас оскорбит

Печальной тайны объясненье./.../

Чего хочу? С какою целью

Открою душу вам свою?

 

Неуверенность в себе и ожидание холодности присутствуют и в одном и в другом послании. Внутренние переживания героев даже выражаются в похожих формулировках:

 

Татьяна: Теперь, я знаю, в вашей воле

Меня презреньем наказать.

Онегин: Какое горькое презренье

Ваш гордый взгляд изобразит!

 

Различия начинаются в основной части. Письмо Татьяны — исповедь, наполненная романтической одухотворенностью:

 

Вся жизнь моя была залогом

Свиданья верного с тобой;

Я знаю, ты мне послан Богом,

До гроба ты хранитель мой...

 

Простодушное чувство девушки не требует ничего, кроме надежды видеть возлюбленного «хоть редко, хоть в неделю раз», ее переживания лишены эгоистической основы. Для нее важна глубокая духовная связь с любимым, потому в письме несколько раз звучит тема общения, столь важная для Татьяны:

 

...Чтоб только слышать ваши речи,

Вам слово молвить, и потом

Все думать, думать об одном...

Не правда ль? я тебя слыхала:

Ты говорил со мной в тиши...

 

Богатство внутреннего мира Татьяны, способной на самоанализ, раскрывается в ее письме, исполненном искренности «неопытной души».

Онегин в своем послании также признается в любви, но в письме больше чувственной страсти, нежели работы души. Раскаиваясь в собственной недальновидности, Онегин жаждет завладеть предметом своей страсти:

 

Нет, поминутно видеть вас,

Повсюду следовать за вами,

Улыбку уст, движенье глаз

Ловить влюбленными глазами.

Внимать вам долго, понимать

Душой все ваше совершенство,

Пред вами в муках замирать,

Бледнеть и гаснуть... вот блаженство!

 

Даже здесь в нем говорят отголоски «науки страсти нежной». Не чувства Татьяны интересуют его, а собственные переживания:

 

Когда б вы знали, как ужасно

Томиться жаждою любви,

Пылать — и разумом всечасно

Смирять волнение в крови;                       

Желать обнять у вас колени

И, зарыдав, у ваших ног

Излить мольбы, признанья, пени,

Все, все, что выразить бы мог...

 

А разве Татьяна не прошла через муки любви? Через те самые испытания, которые теперь выпадают на долю Евгения? Называя любовь Татьяны лишь «искрой нежности», герой еще раз подтверждает свой эгоизм.

Заключительная часть писем опять перекликается друг с другом: смирение и надежда наполняет сердца авторов. Не удивительно, что и звучат они почти одинаково:

 

Татьяна: Но так и быть! Судьбу мою

Отныне я тебе вручаю...

Кончаю! Страшно перечесть...

Стыдом и страхом замираю...

Но мне порукой ваша честь,

И смело ей себя вверяю...

Онегин: Но так и быть: я сам себе

Противиться не в силах боле;

Все решено: я в вашей воле

И предаюсь моей судьбе.

 

35. Причины такой оценки заключены в проницательном взгляде Татьяны на внутренний мир Онегина. Не настоящей любовью, способной на самоотдачу и жертвенность, а страстью переполняется сердце Онегина. Героиня видит в Онегине трагическое несоответствие его потенциала и его существования, потому и отвечает отказом, понимая, что ее любовь ничего не сможет изменить в самом Евгении. И в этом плане и оценка В.Г. Белинского и оценка Ф.М. Достоевского, которую они дают поступку Татьяны в финальной сцене объяснения героев, думается, не совсем верна. Утверждение Белинского о профанации чистоты и настоящей женственности в образе Татьяны лишено каких бы то ни было основ. Само поведение героини с момента ее встречи в свете с Онегиным — это образец целомудрия и глубокой нравственности. Ее поступками не может руководить эгоизм (душа Татьяны не такова) и легкомыслие. Чуть более основательно утверждение Достоевского, но писатель, отдав должное духовному миру героини, слишком поверхностно понимает Онегина. И здесь возникает вопрос, а за что же тогда умная, нравственная героиня смогла полюбить светского повесу? К сожалению, и Ф.М. Достоевскому, вслед за В.Г. Белинским, не удалось верно понять сложный мир пушкинских героев.

36. Звучащие в предпоследней строфе строки Пушкина могут быть расценены как характеристика реалистического произведения, не скованного узкими рамками традиций какого-либо метода.

 





загрузка...
загрузка...