загрузка...

Введение в литературоведение. Курс лекций

Лекция 20

ПРОБЛЕМА ЖАНРА

Изучение поэтики теорией поэтического языка — метрикой и стилистикой — не ограничивается. Материалом поэзии является слово, но слово имеет такое свойство, что его содержание выходит за пределы чисто словесной области. Многие проблемы, возникающие при изучении литературы как искусства, не укладываются в рассмотрение словесного материала поэзии; они образуют как бы надстройку над языком.

Возьмем в качестве примера «Евгения Онегина». Мы можем говорить о персонажах этого произведения, можем говорить о художественных приемах создания образов героев. Онегин, Татьяна — это художественные образы, которые отличаются по манере изображения от образов героев, встречаемых нами у Тургенева или у Толстого. Но не только самый образ Татьяны может быть предметом рассмотрения как элемент художественного произведения, но и построение других образов, соединение этих образов в произведении. Татьяна противопоставлена Ольге, Онегин противопоставлен Ленскому. Эти композиционные художественные контрасты участвуют в создании впечатления от художественного образа, который берется не изолированно, а в развитии сюжета произведения, в развитии действия. Мы можем, следовательно, рассматривать и сюжет произведения, который также не исчерпывается своим словесным выражением. Скажем, сюжет «Евгения Онегина» построен так, что вначале Татьяна любит Онегина и между ними происходит любовное объяснение. В конце Онегин любит Татьяну, и между ними происходит второе объяснение, которое перекликается с первым. Эта сюжетная линия подлежит рассмотрению с точки зрения вопросов поэтики, но это проблема не словесного порядка. Это же относится и к таким важным моментам, как обстановка, фон действия. В «Евгении Онегине» изображается вначале Петербург, светская жизнь Онегина; потом деревня Онегина, природа, окружающая ее. Только издали, как фон, показана немного и крестьянская жизнь, не только помещичья. К анализу этих сторон «Евгения Онегина» можно подойти не только с точки зрения социологической, т. е. общественного содержания произведения, но и с точки зрения художественной, выясняя, как Пушкин показывает фон действия в своем произведении, в противоположность изображению этого фона у Л. Толстого или у какого-нибудь другого писателя.

Вот пример обобщенного описания фона действия, обобщенного, вневременного описания той «декорации», на фоне которой развивается действие. Напомню начало второй главы «Евгения Онегина»:

 

I

Деревня, где скучал Евгений,

Была прелестный уголок;

Там друг невинных наслаждений

Благословить бы небо мог.

Господский дом уединенный,

Горой от ветров огражденный,

Стоял над речкою. Вдали

Пред ним пестрели и цвели

Луга и нивы золотые,

Мелькали селы; здесь и там

Стада бродили по лугам

И сени расширял густые

Огромный запущенный сад,

Приют задумчивых дриад.

II

Почтенный замок был построен

Как замки строиться должны:

Отменно прочен и спокоен

Во вкусе умной старины.

Везде высокие покои,

В гостиной штофные обои,

Царей портреты на стенах,

И печи в пестрых изразцах.

Все это ныне обветшало,

Не знаю,-право, почему;

Да, впрочем, другу моему

В том нужды было очень мало,

Затем, что он равно зевал

Средь модных и старинных зал. (V, 31—32)

 

Конечно, в этом отрывке впечатление той обстановки, в которой живет Онегин, картины деревни даются очень обобщенно. Описание дома призвано создать впечатление старинного уюта помещичьего дома. Но все-таки ряд деталей, связанных с этой стариной, подчеркнут: штофные обои, печи в пестрых изразцах во времена Пушкина казались уже старомодными. Из этих живописных деталей возникает картина. Конечно, эта картина создается с помощью словесных средств — в этом разница между поэзией и живописью, которая прямо воспроизводит внешний вид тех или иных предметов; но есть такие вещи, которые в живописи не могли бы быть даны, — то, что говорилось выше об оценочном отношении поэта к изображаемому, что выражается в слове. «Деревня, где скучал Евгений, была прелестный уголок». Значит, Пушкин не просто изображает, а дает свою оценку. «Там друг невинных наслаждений благословить бы небо мог». Или: «Почтенный замок был построен как замки строиться должны...». Вместе с тем слово «замок», по отношению к русскому помещичьему дому, является перифразой и окрашено той легкой иронией, которой Пушкин пользуется, когда употребляет перифрастические выражения для простых вещей. Дальше следуют образные выражения, характерные для традиции классицизма, опять-таки поданные Пушкиным с оттенком иронии, хотя и дающие вместе с тем тот ореол поэтической идеализации, который характерен для классицистской поэтики: «Огромный запущенный сад, приют задумчивых дриад» (Дриада — античная богиня леса, следовательно, здесь мифологическая реминисценция).

 

Все это нынче ответшало,

Не знаю, право, почему... , —

 

дает заключительную оценку от себя поэт, в которой соединились и социальная характеристика, и личное отношение к помещичьей старине, уходящей в прошлое.

Наконец, это описание не стоит в произведении так независимо, объективно, как какая-нибудь картина, а вводится в ход действия тем, что связывается с характеристикой современного разочарованного героя, который только что покинул современную петербургскую светскую жизнь, переселившись в этот старинный помещичий замок...

 

Да, впрочем, другу моему

В том нужды было очень мало,

Затем, что он равно зевал

Средь модных и старинных зал...

 

Так описание включается в характеристику Онегина и в движение рассказа.

В данном случае описание носит обобщенный характер. Здесь речь идет о том, как выглядела деревня Онегина и его поместье вообще всегда, во всякое время.

Но могут быть описания природы другого типа:

 

Зима!.. Крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь;

Его лошадка, снег почуя,

Плетется рысью как-нибудь;

Бразды пушистые взрывая,

Летит кибитка удалая. (V, 86—87)

 

Эта картина относится уже к определенной ситуации, фиксированной в данном месте и времени. То же относится к описанию того вечера, когда к помещичьему дому Онегина подходит гуляющая по деревне Татьяна:

 

Был вечер. Небо меркло. Воды

Струились тихо. Жук жужжал.

Уж расходились хороводы;

Уж за рекой, дымясь, пылал

Огонь рыбачий. В поле чистом,

Луны при свете серебристом,

В свои мечты погружена

Татьяна долго шла одна... (V, 126)

 

Здесь мы имеем картину природы, непосредственно входящую в действие.

Мы можем сравнить это описание природы или описание помещичьего дома у Пушкина с описаниями у Гоголя, Тургенева, Толстого, и тогда увидим различие в изображении фона, различие, которое отчасти выразится в разных стилистических средствах, но отчасти будет подниматься над стилистикой, понимаемой как совокупность чисто языковых особенностей произведения.

Всегда ли в романе наличествовало развернутое описание природы или описание фона, на котором развивается действие? Если обратиться к роману XVII—XVIII веков, хотя бы к популярному роману начала XVIII века французского романиста Лесажа «Жиль-Блаз», то там не найти сколько-нибудь развернутых описаний природы, да и вообще описаний обстановки действия. Описания обстановки действия, сколько-нибудь подробные, сколько-нибудь развернутые, появляются впервые в романах второй половины XVIII века. Описания природы, связанные с чувством природы, с переживаниями человека, возникающими при соприкосновении с природой, становятся любимой темой сентиментально-романтической литературы конца XVIII века. Когда же романтизм создает жанр исторического романа, обращенного к прошлому (вспомним знаменитые исторические романы Вальтер Скотта), то там описание приобретает очень большую роль, потому что нужно показать это историческое прошлое, показать обстановку действия, социальные отношения, картину феодального замка, картину своеобразной природы горной Шотландии, в которой происходит действие шотландских романов В. Скотта, и вместе с тем людей.

Исторический роман в начале XIX века ввел в литературу пристальное художественное изображение социальной обстановки, фона действия, качественно отличающихся от современной жизни, поскольку у авторов этих исторических романов возникало чувство историчности общественной жизни не только по отношению к характерам людей, к их мировоззрению, но и по отношению ко всему окружающему их внешнему миру. А потом на основе опыта исторического романа создается реалистический социальный роман. Бальзак, крупнейший французский реалист, учится у Вальтер Скотта, и то, что В. Скотт делал в отношении романтического прошлого в смысле изображения обстановки действия, которая определяет и характер людей, и их мировоззрение, и поведение, реалист Бальзак делает это в отношении современной социальной жизни, в отношении современных людей, улиц Парижа и т. д. Описание играет большую роль в реалистическом романе XIX века.

Если от Бальзака перейти к Золя, то обнаружится, что Золя еще более обстоятельно изображает разные стороны общественной жизни своего времени, разных профессий в разной социальной среде, показывает влияние профессии, влияние общественного окружения на человека. Он уделяет много внимания воссозданию среды, окружающей человека, потому что натуралисты считали, что человек определяется средой. Когда Золя пишет роман об углекопах «Жерминаль», то он собирает всевозможные документальные материалы для того, чтобы воссоздать и описать обстановку, в которой действуют его герои. Он делает зарисовки, записывает, посещает шахты, собирает печатные документы и т. д. Он ходит на рынки Парижа (изображенные в романе «Чрево Парижа»), заносит в записную книжку все свои впечатления, чтобы детально воссоздать нужную ему картину.

Читая новейший европейский роман XX века, мы обнаружим, что многие из этих описаний писатель обычно отбрасывает. С точки зрения современного писателя, наивно начинать роман с длинных и скучных описаний, в которых рассказывается сначала о том, как, скажем, выглядит Париж вообще, потом — как выглядит данный квартал, как живут люди в этом квартале и т. д., и только после этих описаний показать героя. Выдвигается другая точка зрения: фон можно показать в действии, вместе с героем, чтобы мы получали впечатления от окружающей нас действительности в тот момент и в тех условиях, когда эта действительность соединяется с жизнью героя, когда она на него начинает воздействовать, тогда появляются не обобщенные широкие полотна описаний, а описания динамические, сюжетно соединенные с жизнью героя. То же самое относится к характеристике героя. Если в старинном психологическом романе вначале давалась подробно развернутая биография и психологическая характеристика героя, то в современных романах герой показан сразу в действии, в поступках. Характеристика героя может даваться через высказывания о нем других людей либо походя, через замечания писателя, не объединенные в широкую, развернутую статическую картину, а сделанные в связи с сюжетным развитием.

Все это разного рода художественные приемы, специфичные для литературы определенного времени, определенного поэтического стиля, но не укладывающиеся в рамки стилистики в смысле учения о поэтическом языке. В этих случаях особенности всех тех элементов литературного произведения, о которых говорилось выше, связаны с тем, какого жанра, какого типа произведение мы имеем перед собой. Очень трудно, например, говорить о сюжете, не учитывая, имеем ли мы перед собой роман или драму. Одно дело — роман, в котором сюжет рассказывается автором; другое дело — драма, в которой сюжет инсценируется, в которой развитие сюжета следует из разговоров и действий персонажей. В драме люди показаны в действии, и автор о них от себя ничего не говорит. Точно так же и характеристики персонажей в романе и в драме даются по-разному. Какие способы имеет автор романа для того, чтобы показать персонажей? Он может сообщить биографию своего героя, дать его общую характеристику или отметить отдельные черты его психологии в попутных авторских замечаниях по поводу действий героя. Это — прямая характеристика. С другой стороны, возможна косвенная характеристика: героя могут характеризовать другие действующие лица. Они могут рассказать нам те или иные факты из биографии героя, могут рассказать о характере героя, могут в попутных замечаниях дать оценку поведения героя. Наконец, сам герой может охарактеризовать себя, дать себе автохарактеристику. Его поведение, его слова могут дать отраженную характеристику его личности. В конце концов, и самые поступки, о которых рассказывается в романе, служат отраженной характеристикой его личности. А если мы обратимся к драме, то здесь способы характеристики совершенно другие. Здесь автор ничего не может сказать прямо от себя о герое. Герой может быть охарактеризован только своими собственными словами или высказываниями о нем других людей, или, наконец, своими поступками. Значит, способ характеристики в драме совершенно другой, чем в романе.

То же самое относится и к обстановке действия. В романе обстановка действия может описываться автором, может описываться и героями. Она может носить обобщающий характер, как в первом примере из «Евгения Онегина»; можно изображать отдельные картины природы; можно попутно в замечаниях показать фон действия. Если же мы обратимся к драме, то целый ряд этих средств показа обстановки отпадает. В драме обстановку можно показать как декорацию, но автор ничего не может рассказать о ней — разве только в тех сценических ремарках, в скобках, где он говорит, что действие происходит, скажем, в старинной комнате, со штофными обоями и т. д., т. е. в указаниях, которые даются для режиссера, для декоратора. Едва ли не единственная возможность в драме показать обстановку— это то, что сами герои попутно по поводу этой обстановки будут говорить.

Отсюда ясно, что в теории поэзии нельзя говорить об описаниях природы вообще или о характеристике героев вообще: приходится учитывать виды поэзии, литературные роды и жанры.

До сих пор приводились примеры только из так называемых сюжетных жанров, т. е. эпической и драматической литературы. Эпическая и драматическая литература имеет сюжет; она рассказывает или представляет что-то такое, что по своему содержанию является развивающимся действием, которое производит человек или люди — герои произведения. Иначе обстоит дело в лирике, где этот круг вопросов отпадает или приобретает совершенно иной характер. Лирика — несюжетный жанр. Лирика передает чувства поэта; элементы рассказа, действия, сюжета растворены здесь в эмоциональном переживании.

Возьмем «Для берегов отчизны дальной...». Здесь есть некоторые элементы сюжета: отъезд возлюбленной на свою далекую прекрасную родину, прощание, обещание встречи, смерть. Но это не обычный рассказ о событиях; события, факты являются в лирическом стихотворении только поводом для переживаний поэта, и они целиком растворены в этих переживаниях. Сюжет играет здесь другую роль, чем если бы Пушкин в повести или романе рассказал, как он любил свою возлюбленную, как они расстались и что дальше произошло. Здесь рассказ дан в том ракурсе, в том освещении, которое нужно, чтобы показать внутренние переживания поэта.

Я взял стихотворение Пушкина, чья лирика принадлежит все-таки к типу лирики максимально сюжетной. Даже в маленьком стихотворении «Я вас любил, любовь еще, быть может. ..» есть какие-то моменты рассказа. Но возьмем стихотворение Фета:

 

Месяц зеркальный плывет по лазурной пустыне,

Травы степные унизаны влагой вечерней,

Речи отрывистей, сердце опять суеверней,

Длинные тени вдали потонули в ложбине.

 

В этой ночи, как в желаниях, всё беспредельно,

Крылья растут у каких-то воздушных стремлений,

Взял бы тебя и помчался бы также бесцельно,

Свет унося, покидая неверные тени.

 

Можно ли, друг мой, томиться в тяжелой кручине?

Как не забыть, хоть на время, язвительных терний?

Травы степные сверкают росою вечерней,

Месяц зеркальный бежит по лазурной пустыне.

 

Стихотворение замечательное по силе лирического воздействия. Но что в этом стихотворении рассказывается? Сюжета, т. е. повествования, здесь вообще нет, здесь есть известная ситуация: ситуация лунной ночи, которая вызывает у поэта те грезы, те мечтания, те чувства, которые передаются в стихотворении. Следовательно, погружение поэта в свои эмоциональные переживания, в лирическое состояние позволяет сократить сюжет до минимума, даже, в сущности, его полностью исключить,— имеется только ситуация, в которой зарождаются такие-то мысли, такие-то чувства.

Поэтому говорить о сюжете вообще невозможно; надо говорить о сюжете в драме, о сюжете в лирическом стихотворении, о сюжете в романе и т. д. В той части, в какой поэтика касается не словесной стороны, а надстройки, возникающей над словом (внеязыковой надстройки), она раскрывается в разделе, который в старинной поэтике имел содержанием теорию жанров. Можно сказать, что поэтика имеет два основных раздела: теорию поэтического языка (метрика и стилистика) и теорию жанров, если теорию жанров понимать не формально, а с учетом всех тех вопросов, которые определяются в рамках жанра.

Прежде всего о самом слове «жанр». «Жанр» — французское слово, соответствующее русскому «вид». Иногда говорят «поэтические виды», т. е. типы поэтических произведений. Понятие типа поэтического произведения, его вида, употребляется в поэтике в двух смыслах: в более широком и в более узком. В широком смысле мы говорим как о типах поэтического произведения об эпосе, лирике и драме. В этом случае обычно употребляют термин «род» поэзии — лирический род, эпический род, драматический род. Это —роды поэзии, или жанры, понимаемые в широком смысле слова. Что касается жанров в узком, собственном смысле слова, то сюда относятся, например, поэма, басня, роман, новелла — эпические, т. е. повествовательные жанры; или, скажем, ода, элегия — лирические жанры, разновидности лирики, типы лирических произведений; или трагедия, комедия — драматические жанры.

Начнем с более широких понятий — с родов поэзии, т. е. с эпоса, лирики и драмы.

Эпос — повествование, рассказ о событиях, объективный рассказ, раз речь идет о повествовании, но, конечно, степень объективности в эпосе может быть различной, поскольку всякий рассказ имеет рассказчика. В новелле, повести иногда даже показана фигура рассказчика. Но даже тогда, когда рассказчик не вводится, если рассказчиком является автор, который не выступает перед нами непосредственно, все же настроение рассказчика, его отношение к рассказу может так или иначе, в большей или меньшей степени окрашивать этот рассказ; рассказ может иметь и субъективный, лирический характер. Для романтизма, например, характерно, что эпическое произведение, роман, повесть получили личную, субъективную, лирическую окраску, Но все-таки основным в эпосе является рассказ, т. е. некоторый объективный ход событий, который излагает автор.

Лирика — выражение чувств, выражение эмоций, следовательно, в принципе наиболее субъективный жанр, в котором раскрываются личные переживания автора. Степень субъективности и здесь может быть различной. Стихи Гете, Пушкина подводят нас очень близко к интимному, неповторимому, личному переживанию писателя. У одного и того же писателя стихи, написанные в разное время, могут носить более или менее обобщенный характер. Так, если сравнить стихотворения молодого Гете и Гете-классика, то в юношеских стихах он стремится передать неповторимо личное, субъективное переживание, а в эпоху зрелости — поднять переживание до общечеловеческого, обобщенного содержания. Тем не менее основой лирики является выражение эмоций.

Наконец, драма — инсценировка событий. Драма связана с театром, с театральным представлением. Она задумана как разговор действующих лиц. И хотя неоднократно писались диалоги, разговоры, которые носили характер книжной драмы, не предназначенной для представления, т. е. диалоги воображаемые, которые не предполагалось ставить на сцене, тем не менее, хотя бы как известного рода фикция, драма всегда мыслится инсценированной то ли на театре, то ли в нашем воображении. Драма исторически связана с театральным представлением.

Если мы подойдем исторически к лирике, то она связана с музыкой. Стихотворная лирика исторически обособилась от песни. Поскольку лирика выражает эмоции, чувства и в первую очередь должна действовать на наши чувства, лирика из всех поэтических жанров сохранила в максимальной степени элемент музыкального, ритмического воздействия. Вот почему в лирике играет такую важную роль не только стих, но и строфа, как средство музыкальной композиции, музыкального воздействия, рифма и т. д., тогда как эпос и драма в меньшей степени нуждаются в этих средствах. Лирика всегда — за исключением, может быть, новейшего жанра стихотворений в прозе — пишется стихами, тогда как эпос играет сравнительно второстепенную роль. То же самое относится к драматическому представлению. Эпос, как рассказ, если подойти к нему исторически, очень рано освобождается от связи с музыкой. В народном эпическом произведении, скажем в русской былине (характер исполнения былин типичен почти для всех видов народного эпоса), мелодия чрезвычайно однообразная: от такой однообразной мелодии легко перейти к музыкальному речитативу и даже просто рассказу. Поэтому рядом со стихотворным мы имеем прозаический эпос. Возможно, что прозаический эпос возник позже, чем стихотворный. Но мы не можем утверждать, что народные сказки, народные повести, народные анекдоты вышли из стихотворного эпоса. Весьма вероятно, что народные сказки являются столь же древним жанром, как и синкретический поэтический жанр хоровода, о котором рассказывает Веселовский. У многих народов в эпосе, например в кельтском, в ирландских сагах, встречается и смешанная форма — чередуются и проза, и стих. То же мы наблюдаем в другом «углу» культурного мира, в тюркском эпосе: в узбекских или казахских «поэмах», в сущности, мы имеем то же чередование прозаических рассказов и вставных стихотворных партий. В сказках также имеется чередование прозы и стихов: в «1001 ночи», в русских сказках, хорошо записанных, или в немецких сказках братьев Гримм стихи сочетаются с прозой. Так что подобный смешанный жанр, состоящий из прозаических и стихотворных партий, — очень древний, может быть, даже исконный. Во всяком случае, эпический рассказ имеет тяготение к прозе.

С XVIII века прозаический эпос почти целиком вытесняет стихотворный. Сейчас поэмы пишутся относительно редко; роман играет гораздо большую роль. Гегель в «Эстетике» говорил, что роман — эпос буржуазного общества. Прозаический характер жизни современного буржуазного общества и вместе с тем стремление писателя реально изобразить эту прозаическую жизнь, приблизиться к ней для того, чтобы обозреть ее во всех подробностях, — все это требует такого орудия, которое снимает стихотворную идеализацию. Проза оказывается для этого гораздо более удобной, чем стихотворная форма.

Перейдем к рассмотрению жанров в узком смысле, к поэтическим видам, т. е. типам поэтических произведений.

Конечно, в рамках курса «Введение в литературоведение» невозможно изложить все аспекты теории и истории жанров. Мы остановимся здесь лишь на некоторых важнейших жанровых разновидностях. Начнем со стихотворных эпических жанров.

Поэма — большой жанр стихотворного повествования. Для рассказа имеет принципиальное значение — имеем ли мы дело с большим или малым повествованием. Но реально поэма имеет очень разные, конкретные жанровые формы, которые можно рассмотреть исторически в их эволюции. Если поставить на одном полюсе поэму Гомера «Илиада», а на другом — «Кавказского пленника» Пушкина, то мы получим крайние звенья эволюции поэмы, где, в сущности, все целиком меняется. Там, в эпической поэме гомеровского типа — изображение большого народного исторического события, героизированного исторического прошлого народов, развертывающегося с участием небесных сил, мифологических божеств, которые управляют действиями людей, причем изображение это дано в высоком, торжественном стиле, с развернутыми сравнениями, поэтическими образами, украшающими эпитетами, с медленным, плавным движением рассказа, особым эпическим стихом — гекзаметром. Здесь, в поэме Пушкина, рассказ целиком окрашен лирической манерой повествования, сочувственным отношением поэта; герой как бы является выразителем настроений и чувств поэта, который его устами рассказывает больше о переживаниях, о внутренней жизни, чем о внешних событиях. Следовательно, это очень непохожие формы поэмы. Между ними лежит многовековая историческая эволюция многих последовательно изменяющихся видов поэмы. 

К стихотворному эпосу относятся и разные мелкие жанры, например басня, идиллия. Идиллия — идеализованная картина счастливой патриархальной жизни простых людей, особенно часто пастушеской жизни (так называемая пастораль), связанная с мечтой людей вернуться к простой и счастливой жизни, как она представляется их воображению на заре человеческого существования. К стихотворному эпосу относится и жанр, который появился сравнительно недавно, — баллада. Это тоже малый эпический жанр, который возник в XVIII — начале XIX века в связи с подражанием народной балладе. Баллада — это короткое повествование, обычно с историческим или фольклорным сюжетом.

К прозаическим жанрам эпоса относится прежде всего роман— большой жанр прозаического эпоса. Рядом с ним существует малый жанр — новелла или рассказ. Новелла — краткое повествование, обычно изображающее не всю жизнь человека и общества, а какое-нибудь отдельное событие, может быть, открывающее нам перспективу на целую жизнь и человека, и общества, к которому он принадлежит, но в сюжетном отношении предметом рассказа здесь является отдельный случай. Между новеллой и романом существует средняя форма — повесть, рассказ, который не является ни краткой по своему объему новеллой, ни большим романом. Наконец, кратчайший тип рассказа, более краткий, чем новелла, — это то, что мы называем анекдотом — старинный фольклорный жанр, который почти лишен повествования в собственном смысле и целиком сведен к заостренной, остроумной развязке.

Можно отметить в эпосе жанры типично фольклорные. Весь круг фольклорных прозаических повествований можно обозначить словом «сказка», если понимать этот термин в широком смысле. Под сказкой мы понимаем в первую очередь волшебную, фантастическую сказку. По-видимому, это старейший тип народной сказки. Но рядом с этим в репертуаре современных сказочников есть еще по крайней мере две жанровые разновидности сказки: с одной стороны, сказки о животных—тоже очень древний жанр, связанный с представлением о жизни животных, как сходной с жизнью людей; с другой стороны, сказки бытовые, новеллистические, например русские сказки о попах, где священники изображаются в комическом, сатирическом плане, или «Сказка о рыбаке и рыбке», где есть элемент фантастической сказки, но основным является бытовой рассказ. В сущности, бытовая сказка отличается от новеллы лишь тем, что сказка — устное, фольклорное произведение, а новелла — вид письменной литературы. Народная устная сказка и явилась источником литературной новеллы, которая возникает в городской литературе Средних веков, — таковы французские фаблио, немецкие шванки, итальянские новеллы и т. д. Все эти разновидности ранней новеллистики питаются народной бытовой сказкой.

Перейдем теперь к жанрам лирики.

Одним из лучше всего известных в истории литературы лирических жанров является ода. При слове «ода» мы думаем обычно о торжественной оде XVIII века, вроде ломоносовской, которая ставит не личные темы, а темы государственного и общественного характера, где вдохновение поэта имеет в каком-то смысле объективный характер, потому что он говорит не от своего имени, а как бы мысля себя представителем какого-то человеческого коллектива; для этой оды характерен риторический пафос, придающий ей торжественный характер. Но торжественная ода XVIII века — вовсе не единственная форма этого жанра. Похвальная ода на победу полководца или монарха— наиболее привычная для нас форма оды. Но в конце XVIII — начале XIX века появилась политическая ода («Вольность» Пушкина), представленная в совершенно изменившихся условиях, и современная политическая ода, например, Маяковского: здесь та же общественная тема, тот же громкий голос, риторический пафос поэта, который говорит от имени коллектива; так что в каком-то смысле традиция жанра продолжает сохраняться вплоть до нашего времени.

Наше представление об оде, основанное главным образом на примере торжественной оды XVIII века, исторически тоже не совсем правильно. Слово «ода» — греческое слово, означающее песню. Так что первоначально ода в греческой литературе была песенным жанром. Когда мы говорим об одах Горация, то имеем в виду не торжественные оды, а оды лирические, любовные; мы говорим также об одах Анакреонта, воспевающих вино и наслаждение жизнью. Но античное понимание слова «ода» ушло в историю, а для нас, в новейший период развития европейской литературы, ода в первую очередь означает торжественную оду, вроде ломоносовской.

Другой лирический жанр, название которого мы часто встречаем в старой теории литературы, — элегия. Элегия, в противоположность оде, в классической поэтике означает стихотворение интимной лирики, личного переживания, обычно переживания любовного, причем термин «элегический» означает «грустный», «жалобный»; следовательно, любовная жалоба—обычное содержание любовной лирики. Отсюда представление об элегии как о грустном, меланхолическом стихотворении (представление, которое позволило назвать «Сельское кладбище» Грея элегией, хотя там любовной темы совсем нет) не соответствует тому, как сложилось это понятие в античности. В античную эпоху под элегией подразумевалось стихотворение, написанное

элегическим размером, а элегический размер—эго двустишие, состоящее из гекзаметра и пентаметра. Ср., например, у Пушкина:

 

Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила,

Дева печально сидит, праздный держа черепок... (III, 171)

 

Этот размер—подражание античному — носит название элегического двустишия, и написанные этим размером стихотворения независимо от содержания назывались у древних элегиями. Но так как особенно прославились любовные элегии римских поэтов, таких, как Тибулл, Проперций, Овидий, и им затем подражали в новое время, то элегиями стали называть преимущественно любовные стихотворения. Получилось противопоставление— торжественная ода и интимная элегия, причем элегия, окрашенная грустью, меланхолией, а в сентиментальной литературе, когда меланхолические стихотворения стали модными, такая элегия типа «Сельского кладбища» совершенно отодвинула оду.

Третий лирический жанр, с которым приходится сталкиваться в новейшее время, — песня. Под песней сначала подразумевали подражание народной песне, потом стали обозначать песней стихотворение, не имеющее строгой формы, что впоследствии получило название лирического стихотворения вообще. Гете называет весь цикл лирических стихотворений «Lieder» («Песни»), Отсюда выросло лирическое стихотворение, не имеющее строгих, традиционных жанровых форм.

Теперь о драматических жанрах. Основное противопоставление— трагедия и комедия — не нужно объяснять, сущность этого противопоставления понятна сама собой. Скажу только, что, кроме комедии и трагедии, в XVIII веке возникает промежуточный жанр, который получает название драма. Драма изображает преимущественно жизнь средних классов в бытовом окружении, в современном и реальном общественном опосредовании. И как в реальной жизни печальное и смешное смешиваются, так и драма представляет тот жанр, который приходит на сме ну трагедии и комедии, где печальное и смешное резко проти допоставлены друг другу.

Перечисленными жанрами отнюдь не исчерпывается возможная номенклатура жанров; они представляют собой лишь примеры, по которым можно яснее представить, что понимается под жанрами. Характерно, что признаки жанра охватывают все стороны поэтического произведения. В них входят особенности композиции, построения произведения, но также особенности темы, т. е. своеобразное содержание, определенные свойства поэтического языка (стилистики), а иногда и особенности стиха. Значит, когда мы говорим о жанре как о типе литературного произведения, мы не ограничиваемся композицией, а имеем в виду установленный традицией тип сочетания определенной.

Отсюда — тот стиль баллады Киплинга, современной, воинской, героической, который помог Тихонову создать героическую балладу нашего времени.

Значит, какие-то звенья, сохранившиеся в процессе длительной эволюции жанра (короткий драматизованный рассказ, балладный размер), могут быть восстановлены.

Эти примеры показывают, что понятие жанра всегда — понятие историческое и что связь элементов содержания (тематики) с элементами композиции, языка и стиха, которую мы находим в том или ином жанре, — будь то басня, будь то баллада,— представляет типическое, традиционное единство, сложившееся исторически, в определенных исторических условиях. Классификация жанров отнюдь не всегда носит логический характер, построена по внутреннему логическому принципу. Когда мы делим драму на трагедию и комедию, то здесь все же есть известный логический принцип деления: драматические произведения печальные и драматические произведения смешные. То же можно сказать о выделении эпоса прозаического и эпоса стихотворного, большой и малой формы эпоса. Но когда мы говорим о малых формах эпоса — басне, идиллии, балладе, то здесь нет логического принципа деления, нет классификации, а есть простое перечисление исторически сложившихся типов художественных произведений. Жанры в узком смысле слова и есть исторически сложившиеся типы художественных произведений. Поэтому они выступают в литературе особенно отчетливо там, где типическое преобладает над индивидуальным. Как только в поэзии появляется более индивидуальное отношение к искусству, так традиционные жанры неизбежно начинают размываться; строгое членение жанров существует лишь в старинной поэзии.

 





загрузка...
загрузка...