загрузка...

Вопросы русской литературы выпуск 11/2005

Литература и Крым

 

М. П. Билык

Критерии отбора «крымских» произведений на примере творчества И. Бунина

Актуальность темы. В последние годы проявляется значительный интерес к творчеству писателей и поэтов, живших или бывавших в Крыму, для которых прекрасная природа Крыма долгие годы служила источником творческого вдохновения. Но при изучении их наследия возникает проблема отбора произведений, которых можно было бы назвать «крымскими».

Бесспорно, к «крымским» относятся произведения, действие которых происходит в Крыму, в тексте встречаются описания крымских мест, крымские топонимы и этнонимы. Но можно ли назвать произведение «крымским», если:

-     действие в произведении происходит не в Крыму, но на его страницах ностальгически вспоминается Крым;

-     произведение не о Крыме, но написано в Крыму;

- в основе сюжета лежат впечатления, которые автор получил во время своего пребывания в Крыму, хотя в произведении Крым не упоминается?

Несомненно, все произведения автора, которые прямо или косвенно связаны с Крымом, достойны осмысления и изучения. Но до сих пор не существует критериев отбора произведений, которые помогали бы отнести данное произведение к «крымским».

Целью настоящей статьи является попытка выработать критерии отбора «крымских» произведений и применить их к творчеству И. Бунина.

Научная новизна исследования заключается в том, что впервые предлагаются критерии отбора «крымских» произведений на примере творчества И. Бунина с доказательством «крымской» принадлежности некоторых из них.

И. Бунин, которого А. Твардовский назвал «последним из классиков русской литературы, чей опыт мы не имеем права забывать» [4, т. 1, с. 311], много раз бывал в Крыму. А между тем, «крымское» творчество И.П. Бунина до сих пор не было достаточно изучено.

Впервые к теме «И. Бунин и Крым» обратились П. Дегтярев и Р. Буль в 1965 году в книге «У литературной карты Крыма», посвятив И. Бунину небольшую статью, назвав Крым «любимым краем» писателя [8, с. 109]. Исследователи справедливо отмечают, что все увиденное И. Буниным в Крыму во время его первого путешествия на полуостров в 1889 году «произвело на него такое сильное впечатление, что запомнилось на всю жизнь и отразилось не только в стихах, написанных тогда же, но и в прозе, созданной через десятилетия» [8, с. 109].

В последующие годы в крымской прессе появляются статьи В. Гарагули [6], Т. Барской [2], Н. Бербер [3], Н. Гурьяновой [7], в которых сообщаются достаточно известные даты и факты пребывания И. Бунина в Крыму и называются некоторые его «крымские» произведения.

Еще в 1970 г. В. Гарагуля в статье «В этом сказочном Крыму» справедливо заявляет о необходимости «окончательно выявить «крымскую» принадлежность десятков стихотворений И. Бунина» [6]. Эта попытка впервые была предпринята Н. Яблоновской, которая в своих исследованиях не только значительно расширила список «крымских» произведений писателя, но и впервые затронула важнейшие темы «крымского» творчества И. Бунина — темы вечности и памяти [12].

Между тем, «крымская» принадлежность большинства произведений И. Бунина исследователями не доказывается. Некоторые произведения отнесены к «крымским», на наш взгляд, ошибочно, другие, несомненно «крымские», остались исследователями незамеченными.

Существует несколько причин, по которым сложно, на наш взгляд, определить и доказать «крымскую» принадлежность многих произведений И. Бунина: часть произведений имеет приблизительную датировку или не имеет ее вообще, во многих произведениях отсутствуют крымские топонимы, а иногда автор, редактируя текст, убирает топонимы, чтобы придать произведению более обобщенный смысл (стихотворение «Кипарисы»). Но самая важная причина, на наш взгляд, — это отсутствие критериев, позволяющих отобрать произведения в «Крымский цикл».

Поэтому при формировании «Крымского цикла» произведений И. Бунина нами были выделены следующие критерии отбора «крымских» произведений.

Все произведения И. Бунина, претендующие на «крымскую» принадлежность, разделены нами на две группы:

1.   «Безусловно крымские» произведения, действие которых происходит в Крыму.

2.   «Условно крымские» произведения, действие которых происходит не в Крыму.

Группа «Безусловно крымские» произведения», в свою очередь, делится на две подгруппы:

первая подгруппа — «Оригинальные произведения»;

вторая подгруппа — «Переводные произведения».

Первую подгруппу — «Оригинальные произведения» — составляют 64 стихотворения, 3 перевода, 10 рассказов.

Во-первых, это произведения, в которых описан Крым. В некоторых из них это звучит уже в названии («В Крыму», «В Крымских горах», «В крымских степях»), в других — в тексте, как в стихотворении «Земной, чужой душе закат!..», в котором писатель вспоминает «молчаливый зимний Крым».

Иногда «крымскую» принадлежность произведения помогает определить пометка, которую писатель ставит в конце, рядом с датой написания произведения, уточняя, где оно было написано, как в стихотворении «На юге», напечатанном с пометкой «Южный берег Крыма, весна 1889 год».

Во многих произведениях писатель упоминает или описывает населенные пункты Крыма, крымские географические и исторические достопримечательности: Ялту (стихотворение «Кипарисы», рассказ «Пингвины»), «белый, веселый, со светлой зеленью Севастополь» (рассказ «Крым»), Гурзуф (рассказ «Крым»), Бахчисарай (рассказ Крым»), Сюрень (стихотворение «Жена Азиса»), Алупку (рассказ «Алупка»), «мертвое Чуфут- Кале» (рассказ «Крым»), Байдарские ворота (рассказ «Крым»), Алупкинское побережье (рассказ «Три просьбы»), «Байдарские причудливые кручи» (стихотворение «Светает...Над морем, под пологом туч...»), «со скал летящий Учан-Су» (стихотворение «Учан-Су»).

В других произведениях крымские топонимы отсутствуют, но встречаются в старой редакции или в черновых вариантах этих произведений, что, несомненно, подтверждает их «крымскую» принадлежность. Так, первое заглавие стихотворения «Багряная печальная луна...» звучало по-другому — «На окраинах Сиваша». В первой публикации стихотворения «Кипарисы» упоминался мыс Ай-Тодор, а в конце стихотворения стояла приписка — «Ялтинское кладбище. 4 июня 1896 года».

Во-вторых, во многих «крымских» произведениях И. Бунина, в которых отсутствуют крымские топонимы, в описании пейзажа и достопримечательностей угадывается Крым. Определить крымский пейзаж помогают его основные элементы, без которых Крым не мыслится: это горы, море, особенное небо, растения и животные, характерные для этого уголка земли. Страстный путешественник, И. Бунин бывал и в других местах, пейзаж которых похож на крымский (Кавказ, побережье Средиземного моря). В такой ситуации отличить «крымское» произведение помогает его датировка, знание времени приезда писателя в Крым, дневники и воспоминания. Так, в стихотворении «К прибрежью моря длинная аллея...» встречаем следующие строки:

 

К прибрежью моря длинная аллея

Ведет вдали как будто в небосклон:

Там море поднимается, синея

Меж позабытых мраморных колонн.

Там на прибой идут ступени стройно

И львы лежат, как сфинксы, над горой;

Далеко в море важно и спокойно

Они глядят вечернею порой... [4, т. 1, с. 96]

 

«Длинная аллея», ведущая к морю, ступени, «идущие на прибой», «позабытые мраморные колонны», львы, «глядящие в море»,  все это, бесспорно, описание южного портала и парадной лестницы дворца графа М. Воронцова в Алупке.

Герой рассказа «С высоты» находится на крымском перевале Ляй-Лю. Названия этого перевала не существует в словаре крымских топонимов. Не обозначен он на современных и старых картах Крыма. Очевидно, это авторский топоним, созвучный с южнокрымским произношением слова «яйла» — «яйля».

В комментариях к рассказу В. Титова замечает, что фраза «Я был на перевале Ляй-Лю» означает: «в южной части Крымских гор» [4, т. 2, с. 509]. Это очень общее, как нам кажется, замечание, так как почти все перевалы Крыма расположены в Главной гряде («южной части») Крымских гор.

П. Дегтярев и П. Буль считают, что в рассказе описано утро на Ай-Петри [8, с. 112]. Действительно, описание перевала Ляй-Лю очень напоминает Ай-Петринский перевал: «курились зубчатые утесы над стремнинами», «волнистое плоскогорье», «обрыв», с которого можно взглянуть на море, «равнина, необозримым слоем повисшая над морем», «сизые зубцы скал, вознесшихся над обрывом к югу и вырезавшихся на фоне пустого голубого неба» [4, т. 2, с. 438—439].

Но мы убеждены, что в рассказе описана панорама, открывающаяся с Байдарского перевала, и впечатления, полученные И. Буниным во время его первого путешествия в Крым в апреле 1889 года. В рассказе отражено время первой поездки писателя в Крым: «Стояла весна — середина апреля» [4, т. 2, с. 438].

Кроме того, герой рассказа вспоминает: «В грязной корчме на перевале я выпил кислого красного вина на прощанье с югом и отдохнул, пока перепрягали тройку» [4, т. 2, с. 438]. Эти воспоминания очень похожи на впечатления самого автора, которые он излагает в письме родным от 14—15 апреля 1889 года: «В Байдарах есть трактир, зашел, ел яйца, пил крымское вино. На улицах — сидят на земле татары, пробуют лошадей» [11, с. 102]. Следует отметить, что в рассказе описано раннее утро, восход солнца. Известно, что И. Бунин заночевал на станции, чтобы встретить восход солнца. «Я быстро пошел к обрывам, чтобы взглянуть в последний раз на море» [4, т. 2, с. 438], — вспоминает герой рассказа «С высоты». И. Бунин о своем впечатлении пишет в письме так: «Но едва я вышел из ворот, как отскочил назад и замер от невольного ужаса: море поразило меня опять. Под самыми воротами — страшный обрыв (если спускаться по этому обрыву по извилистой дороге — до моря считается версты три)» [11, с. 102]. Все это убеждает нас в том, что в рассказе «С высоты» под название Ляй-Лю описан Байдарский перевал.

В-третьих, определить «крымскую» принадлежность некоторых произведений помогает тот факт, что в них писатель обращается к крымскому этносу, так как именно в Крыму И. Бунин впервые познакомился с историей, культурой, религией и традициями других народов, населяющих полуостров. Так, в стихотворении «Любил он ночи темные в шатре...» писатель переносится в прошлое Крыма, рисуя образ крымского кочевника, славного воина, пронзенного стрелою скифа:

 

Любил он ночи темные в шатре,

Степных кобыл заливчатое ржанье,

И перед битвой волчье завыванье,

И коршунов на сумрачном бугре... [4, т. 1, с. 108]

 

В небольшом шутливом стихотворении «Жена Азиса» И. Бунин, развивая и додумывая когда-то услышанную в Крыму древнюю фразу «неверную меняй на рис», изображает историю жизни неверной жены Азиса. Интересно, что в этом стихотворении писатель, на наш взгляд, умышленно допускает фактическую ошибку. Он пишет:

 

...Умер новый мой хозяин,

А недавно и Али,

И на гроб его с окраин

Все калеки поползли.

Шли и женщины толпами,

Побрела и я шутя... [4, т. 1, с. 124]

 

Известно, что по мусульманской традиции (а речь в стихотворении идет, несомненно, о крымских татарах) женщины не имеют права идти за гробом. Этим правом наделены только мужчины. Думается, что И. Бунин не мог не знать об этом. А если и не знал этого в 1903 году, а стихотворение датировано именно этим годом, то позже, приезжая в Крым неоднократно и путешествуя по Ближнему Востоку, должен был узнать важнейшие мусульманские традиции. Но данное стихотворение в дальнейшем не редактируется И. Буниным. Писатель часто для достижения цели и наибольшей экспрессии использует не только необычные сочетания слов, но и умышленно допускает ошибки.

В небольшом по объему рассказе «Ущелье» И. Бунин рисует татарский аул, «танцующих на крыше сакли подростков-татар», очень точно изображая, как они танцуют, уловив характер движений национального татарского танца: «...пристально глядя в глаза друг другу, положив руки друг другу на плечи, подскакивая козлами, крепко топают на одном и том же месте» [4, т. 4, с. 542].

Интересно, на наш взгляд, стихотворение И. Бунина «Тут покоится хан, покоривший несметные страны...», которое многие исследователи «крымского» творчества писателя (В. Гарагуля, Н. Яблоновская, Е. Нечепорук) относят к «крымским», хотя в нем отсутствуют крымские топонимы. Очевидно, мотивацией отнесения этого произведения к «крымским» исследователи считают слово «хан» и фразу «Учь толак бош ослун!». Но эта фраза так же звучит по-турецки. Значит, вполне возможно, что это стихотворение могло быть написано под впечатлением поездок писателя по странам Востока. Но «крымская» принадлежность этого стихотворения, как и многих других, исследователями доказана не была, а потому требует доказательства. Стихотворение начинается с эпитафии, слова которой взяты в кавычки:

 

«Тут покоится хан, покоривший несметные страны,

Тут стояла мечеть над гробницей вождя:

Учь толак бош ослун! Эти камни, бурьяны

Пахнут мускусом после дождя». [4, т. 1, с. 213]

 

Из этих строк, по нашему мнению, реально может претендовать на эпитафию только первая строка — «Тут покоится хан, покоривший несметные страны». В тексте эпитафии писатель допускает фактическую ошибку: над гробницей возводились мавзолеи, но не мечети.

Далее И. Бунин с восклицательной интонацией приводит строку, транскрибируемую с тюркского языка (крымскотатарский, турецкий) на русский: «Учь толак бош ослун!». Эта фраза, несомненно, придает стихотворению торжественное и величественное звучание, прекрасно вписывается в текст эпитафии, вызывая ассоциации со строками из Корана. Но известно, что Коран пишется и читается только по-арабски, поэтому нас заинтересовала эта фраза и ее значение. В крымскотатарско-русском словаре нет слов «толак» и «ослун», но есть слова «талакъ» и «олсун» [9, с. 118, 223], следовательно, И. Бунин пишет эти слова с ошибками. Дословный перевод фразы «учь та- лакъ бош олсун» на русский язык звучит довольно странно для этого стихотворения — «пусть трижды будет развод», где «учь» — это «три», «олсун» означает «пусть» и, как все глаголы в тюркских языках, стоит в конце фразы [9, с. 223], а «талакъ» переводится как «развод» с пометкой «устар.» [9, с. 118]. Носители крымскотатарского языка, хорошо знающие старые традиции своего народа, к которым мы обратились за помощью, только подтвердили нашу догадку и подчеркнули, что эту фразу в давние времена традиционно произносили мужчины во время развода с женой. В наше время этот обычай забыт, поэтому для молодого поколения крымских татар слова «учь талакъ бош олсун» ни о чем не говорят.

Понятно, что слова «пусть трижды будет развод» не могли писаться на надгробьях, но И. Бунин вписывает эту когда-то услышанную им в Крыму фразу, придающую стихотворению особый крымский колорит, не обращая внимания на смысл дословного перевода. Это еще раз подчеркивает мысль о том, что писатель, добиваясь экспрессивности и эмоциональности, использует совершенно неожиданные приемы.

Следующие слова — «Эти камни, бурьяны пахнут мускусом после дождя» — тоже не могли писаться на надгробьях. Интересно сравнение запаха камней и бурьянов с мускусом. Возможно, название запаха ассоциируется у И. Бунина с мускусными мечетями, распространенными на Востоке. При строительстве таких мечетей для крепости и святости в раствор добавляли мускус. Во время дождя от стен мускусной мечети исходит особый аромат.

Стихотворение заканчивается следующими словами: «Вольный ветер с зеленого дальнего моря был блаженно пахуч». Образ «ветра с зеленого дальнего моря» часто возникает в «крымских» произведениях писателя и ассоциируется с путешествиями в Бахчисарай, Чуфут-Кале и другими местами Крыма. Следовательно, стихотворение «Тут покоится хан, покоривший несметные страны...» можно отнести к «крымским».

«Крымская» принадлежность рассказа «Темир-Аксак-Хан» не вызывает сомнения, так как автор указывает точное место, в котором происходит действие рассказа — «крымская деревенская кофейня», в которой нищий татарин на своем языке поет песню о славном Темир-Аксак-Хане.

Интересно, что Тимир-Аксак-Хан, о котором поется в песне, не вымышленное, а вполне реальное лицо. Об этом пишет в своих «Очерках Крыма» Е. Марков, утверждая, что «именем Темир-Аксака называется в русских летописях знаменитый Тимур или Тамерлан» [10, с. 206], а уцелевшие обрывки стены Таш-хабах (в переводе с татарск. — каменная стена) на юго-западных скатах Чатыр-дага — это все, что осталось от мощной оборонительной стены, строительство которой приписывалось Темир-Аксаку. «Именем же Темир-Аксака, — утверждает Е. Марков, — называются многие места на Караби-яйле» [10, с. 206].

Е. Марков в своей книге вспоминает очень интересный, на наш взгляд, эпизод, когда он, поднимаясь на Чатыр-даг, вынужден был вместе со своими спутниками переждать сильную грозу в землянке чабана. Там он впервые услышал игру на волынке и «хорошо спетую татарскую песню» [10, с. 243].

В воспоминаниях Е. Маркова и в рассказе И. Бунина, по нашему мнению, прослеживается не только сюжетное сходство, но и сходство в обрисовке героя, старого татарина, поющего песню, и в необыкновенном чувстве, которое вызвала песня у окружающих. И у Е. Маркова, и у И. Бунина действие рассказа происходит ночью. У Е. Маркова возле костра старший чабан варит сыр — у И. Бунина рядом с очагом сидит «содержатель кофейни». В автобиографическом рассказе Е. Маркова песню поет при свете костра старый татарин, «полупастух, полуразбойник в звериных шкурах» [10, с. 243]. Исполнитель песни у И. Бунина — «столетняя обезьяна в овчинной куртке и лохматом бараньем курпее, рыжем от дождей, от солнца, от времени» [4, т. 4, с. 192]. В воспоминаниях Е. Маркова «нежно-стонущая песнь», «за душу хватающие звуки» поразили автора очерков: «Ни прелесть песни, ни искусство музыканта, ни оригинальность игры не могут объяснить той полноты наслаждения, какую испытал я, слушая пение чабана <...>. Неудивительно, что сильнейшее наслаждение мы получаем именно там, где открывается нам еще что-нибудь неведомое» [4, с. 243]. В рассказе И. Бунина песня татарина также покоряет всех, а дама, слушающая песню, хочет поцеловать руку нищего, «глаза ее еще горят от слез, но у нее такое чувство, что никогда не была она счастливее, чем в ту минуту, после песни о том, что все суета и скорбь под солнцем» [4, т. 4, с. 193].

Вполне возможно, что в основу сюжета рассказа И. Бунина легли воспоминания Е. Маркова о грозовой ночи, проведенной в хибаре чабана. И. Бунин, любивший Крым, наверняка был знаком с книгой Е. Маркова, которая пользовалась необыкновенной популярностью у читателей.

В-четвертых, в этой подгруппе можно выделить 15 стихотворений И. Бунина, в которых все поэтическое пространство занято морем, как, например, в стихотворении «Долог был во мраке ночи...»:

 

Долог был во мраке ночи

Наш неверный трудный путь!

Напрягались тщетно очи

Разглядеть хоть что-нибудь...

Только гнулась и скрипела

Тяжко мачта, да шумело

Море черное... [4, т. 1, с. 66]

 

В этих стихотворениях нет суши, по описанию которой угадывается Крым. В первой редакции эти стихотворения, как и многие другие из этой подгруппы, были озаглавлены автором «В море».

Свои поездки в Крым писатель часто осуществлял по морю на корабле. Впечатления безграничности морского пространства и величия моря стали основой его марин. Отнести данные стихотворения к крымским, а не к одесским, например, помогает датировка стихотворения, которая часто совпадает с посещением И. Буниным Крыма, а также дневники и воспоминания. Так, например, известно, что в 1901 году И. Бунин трижды приезжал в Крым, подолгу жил здесь. В этом году им было написано около 50 стихотворений, большинство из которых были созданы в Ялте.

Вторую подгруппу первой группы — «Переводные произведения» — составляют 3 стихотворения, представляющие собой переводы «Крымских сонетов» А. Мицкевича. Это стихотворения «Аккерманские степи», «Чатырдаг» и «Алушта ночью». Стихотворение «Аккерманские степи» в переводе И. Бунина открывает «Крымские сонеты» А. Мицкевича, в которые входят 17 произведений-посвящений различным уголкам полуострова. Это в основном места южного и западного Крыма: Тарханкут, Козлов (Евпатория), Бахчисарай, Алушта, Чатыр-Даг, Кикинеиз, Балаклава, Аю-Даг. А. Мицкевич приехал в Крым в 1825 году и пробыл здесь два месяца. Места путешествий польского поэта через полвека посетил И. Бунин, поэтому тематика сонетов А. Мицкевича была близка ему. Это явилось одной из причин, по которой, на наш взгляд, И. Бунин увлекся поэзией Мицкевича, «особенно его крымскими сонетами» [4, т. 6, с. 552].

Группа «Условно крымские» произведения», в свою очередь, разделена на три подгруппы:

первая подгруппа — «Произведения, в которых вспоминается Крым»;

вторая подгруппа — «Произведения, в которых отражены крымские впечатления»;

третья подгруппа — «Произведения, написанные в Крыму».

Первую подгруппу — «Произведения, в которых вспоминается Крым» — составляют 2 стихотворения («Отрывок», «И снова вечер, степь, и четко...»), 5 рассказов («В августе», «Новый год», «Чаша жизни», «Пыль», «Три рубля»), повесть «Митина любовь», роман «Жизнь Арсеньева», 3 очерка («Рахманинов», «Волошин», «Горький»), книга «Чехов», дневники, автобиографическая заметка.

Во-первых, это произведения, действие которых происходит не в Крыму, но Крым вспоминается писателем как потерянный рай, куда стремится его душа. Так, в автобиографическом романе «Жизнь Арсеньева» И. Бунин пишет: «Я же весь был в этом сказочном Крыму, в пленительных гурзуфских днях легендарного Пушкина» [4, т. 5, с. 167—168].

В этих произведениях Крым предстает в мечтах или в воспоминаниях героев И. Бунина как «край обетованный», где можно уединиться с возлюбленной, подобно Адаму и Еве, среди «роз и лавров, моря, горящего синим пламенем между кипарисами» (повесть «Митина любовь») [4, т. 4, с. 687] или где можно бы было «копаться с женой и детьми в виноградниках, ловить в море летом рыбу...» (рассказ «Новый год») [4, т. 2, с. 224], «где должно быть хорошо» (рассказ «В августе») [4, т. 2, с. 217].

Во-вторых, это произведения, представляющие собой крымские воспоминания И. Бунина об известных людях. Это книга и три очерка, которые писатель посвятил А. Чехову, А. Горькому, М. Волошину и С. Рахманинову.

В связи с переездом А. Чехова в Ялту и частого появления здесь М. Горького этот город становится местом, куда стремится культурная элита страны: известные и начинающие писатели, композиторы, художники, артисты. Здесь И. Бунин впервые познакомился с М. Горьким, С. Рахманиновым, К. Станюковичем, К. Станиславским и др. Именно эти встречи иногда являлись причиной приезда писателя в Крым. В письме брату Юлию он пишет: «Еду в Ялту, проветриться дней на пять, увидаться с Миролюбовым, Чеховым и Горьким, которые в Крыму» [1, с. 73]. В своих воспоминаниях писатель изображает культурно-историческую обстановку, в которой находился Крым в начале XX века, рисует прекрасные крымские пейзажи.

Вторая подгруппа — «Произведения, в которых отражены крымские впечатления» — представлена пятью рассказами И. Бунина. Это рассказы «В Альпах», «Заря всю ночь», «Господин из Сан-Франциско», «Преображение», «Молодость и старость». В этих произведениях отсутствует крымская тематика, но, по нашему мнению, их необходимо включить в разряд «крымских», так как в основе их сюжета лежат впечатления, полученные И. Буниным в Крыму. Так, сильнейшее переживание, которое испытал писатель ночью в гостинице «Ялта», на наш взгляд, нашло отражение в рассказах «Господин из Сан-Франциско» и «Преображение», а откровенная история, рассказанная И. Бунину М. Чеховой в Ялте, легла в основу сюжета рассказа «Заря всю ночь».

В третью подгруппу — «Произведения, написанные в Крыму» — входят рассказы «Сосны», «Мелитон» и «Новая дорога», созданные в 1901 г. Это был эмоционально трудный, но необыкновенно плодотворный для писателя год, когда он часто и подолгу бывает в Крыму. Крым незримо присутствует на страницах этих произведений.

Таким образом, благодаря критериям нам удалось сформировать «Крымский цикл» произведений И. Бунина и сделать вывод о значительности и жанровом многообразии произведений, включенных в этот цикл. «Крымский цикл» произведений И. Бунина представлен 24 рассказами, 71 стихотворением, 3 очерками, книгой, романом, 3 переводами, автобиографической заметкой, дневниками. Датировка произведений «Крымского цикла» позволяет сделать вывод о том, что к крымской теме писатель обращался на протяжении 60-ти лет, начиная с 1889 года, когда впервые появляются стихотворения о Крыме, и заканчивая 1949 годом, когда встречается последнее воспоминание о Крыме в рассказе «Алупка». Критерии отбора «крымских» произведений приложимы не только к творчеству И. Бунина, но и к творчеству других авторов, чья жизнь была связана с Крымом.

 

 

Примечания

1.    Бабореко А. И. А. Бунин. Материалы для биографии (с 1870 по 1917 г.). — М.: Худож. лит., 1983. — 351 с.

2.    Барская Т. В тумане дорогих веков // Советский Крым. — 1990. — 20 окт.

3.    Бербер Н. «Прекрасное и вечное» // Крымские известия. — 2000. — 10 окт.

4. Бунин И. Собр. соч. В 6 т. — М.: Худ. лит., 1987—1988.

5. Бунин И. Собр. соч. В 4 т. — М.: Правда, 1988.

6.    Гарагуля В. «В этом сказочном Крыму» // Крымская правда. — 1970. — 22 окт.

7.    Гурьянова Н. Два штриха из биографии // Крымская газета. - 1993. - 23 окт.

8.    Дегтярев П. А., Вульф Р. М. Любимый край Ивана Бунина // П. А. Дегтярев, Р. М. Вульф. У литературной карты Крыма. — Симферополь: Крым, 1965. — С. 109—112.

9.    Крымскотатарско-русский словарь / Сост. Ш. Асанов, А. Гар- кавец, С. Усеинов. — К.: Радянська школа, 1988.

10.  Марков Е. Очерки Крыма: картины крымской жизни, истории, природы. — Симферополь — М.: Таврия — Культура, 1994. - 544 с.

11.  Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь Бунина. Беседы с памятью. — М.: Сов. писатель, 1989. — 512 с.

12.  Яблоновская Н. Бунин в Крыму // М. Билык, Н. Яблонов- ская. И. А. Бунин и Крым. — Симферополь: РИО ТЭИ, 2003. —

С.    17-43.

 





загрузка...