загрузка...

Вопросы русской литературы выпуск 14/2007

История русской литературы

Е. А. Попова
Фельетон в творчестве Е. Н. Чирикова пореволюционного периода
Особенности творческих исканий писателя Евгения Николаевича Чирикова были детерминированы революционно-демократической эпохой русской истории и проявились в высокой степени гражданственности, яркой публицистичности его произведений. «Я вышел на литературный путь в конце 80-х годов, еще под флагом революционного народничества <...>, лозунгом которых была некрасовская заповедь: “Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан...”» [20, с. 294], — писал Чириков в мемуарах. Увлечение идеями народничества сменилось близостью к марксизму, затем пришло разочарование и в нем. В энциклопедическом справочнике «Литературное зарубежье России» отмечается его близость к партии кадетов: «спасением России считал установление конституционно-демократической монархии» [21, с. 563]. А в автобиографическом романе «Семья», написанном в эмиграции, главный герой определен как «помесь народовольца с социал-демократом» [19, с. 27]. Тем не менее, вне зависимости от политических пристрастий, на родине и в эмиграции писатель старался следовать некрасовским словам и совмещать в себе гражданина и поэта.
Актуальность темы. В полном объеме публицистическое наследие Чирикова еще не собрано и находится в стадии накопления. Определенная трудность этого процесса связана с тем, что публикации его статей были в изданиях, находящихся в архивах разных регионов и стран, в неполном комплекте и не всегда в удовлетворительном состоянии. Но такая работа необходима. Сбор, систематизация и анализ созданного Чириковым с 1917-го по ноябрь 1920 года (эмиграция из России) пополнит сведения об авторе, у которого в эти годы произошел определенный мировоззренческий перелом, проявившийся в романе «Зверь из бездны». В свою очередь, этот роман, занимая заметное место в литературе Русского зарубежья, является необходимым элементом в создании картины литературного процесса эпохи (как в диаспоре, так и в метрополии). Причем, мы находим, что для писательской манеры Чирикова было характерно разрабатывать фельетонные темы в беллетристике. Таким образом, изучение его журналистских работ становится значимым для анализа художественного творчества, что является и целью настоящей статьи.
Научная новизна. Публицистическое наследие Е. Н. Чирикова до сих пор не было предметом изучения. Некоторые фельетоны, написанные в период 1917—1920 годов, в научный оборот вводятся впервые. Некоторые из них были найдены и предоставлены автору внуком писателя — Е. Е. Чириковым, а также литературоведом И. М. Богоявленской1.

1 Часть фельетонов, напечатанных в газетах «Юг» и «Юг России» в 1920 году («Человек без желудка», «Умные разговоры», «Игра с болваном»), была републикована в журнале «Крымский Архив» (2003, № 9).

Фельетоны, опубликованные в «Русских ведомостях» в 1917 году, были найдены самостоятельно в симферопольской библиотеке «Таврика». Кроме того, мы впервые рассматриваем публицистические статьи Чирикова, выходившие в пореволюционное время отдельными брошюрами (архив внука писателя).
Как свидетельствует история литературы, достичь гармоничного единства «гражданственности» и «поэтичности» довольно сложно. Известно, что Л. Толстой самого Некрасова- гражданина считал «совершенно лишенным поэтического дара». В то же время В. В. Розанов вспоминал, что Некрасовым «зачитывались до одурения, знали каждую его строчку, ловили каждый стих» [11, с. 26]. И. Аксаков признавался (в письме к А. Смирновой): «Нет, какой я поэт! Во мне слишком много гражданина, который вытесняет поэта» [10, с. 83]. Определенная заданность, с которой писатель порой приступает к работе над произведением, приводит к тому, что вдохновение оказывается под влиянием, а иногда и под спудом идеи. Так, в свою очередь, подвергся критике и Л. Толстой. В. Набоков, высоко его ценивший, тем не менее считал, что «тот факт, что “Крей- церова соната” и “Власть тьмы” были написаны с умышленной морализаторской целью, в большой степени отдаляет их от этой цели, убивая естественную мораль раскрепощенного искусства <...>» [13, с. 186]. И конечно, в особо сложной ситуации находится писатель-публицист. Более того, порой трудно провести жанрово-определяющую грань между рассказом и фельетоном, как, например, в творчестве Чирикова.
Это связано с тем, что сам фельетон, являясь соединением «трех стихий — сатирической, художественной и публицистической» [9, с. 48], каждой из них соприкасается с беллетристикой. Нужно отметить, что фельетон вообще был жанром, который изначально не имел политической направленности. Он возник во время Французской революции (в некоторых источниках указывается 1800 год), но несмотря на это имел развлекательный характер в противоположность «официозу» и суровым революционным реалиям. Позже оппозиционность фельетона как типологическая черта развилась в публицистическое начало. Обществу необходима была литературная форма, в которой «элементы сатиры, пародии, иронии в сочетании с фактографичностью и злободневностью содержания и художественными приемами изложения» [14, с. 48] позволяли бы открыто и действенно говорить о насущном.
Особой популярности у публики и среди писателей (Гончаров, Достоевский, Герцен, затем Андреев, Бунин и др.) фельетон достиг в конце XIX — начале XX века. Процесс революционизации общества выдвинул фельетон как инструмент, которым вскрывались не только бытовые язвы локального уровня, но и проблемы государственного масштаба.
Расширились и жанровые границы фельетона, «художественная стихия» которого находила выход в разных литературных формах. Например, в драматической. Так, пьеса Е. Н. Чирикова «Евреи» (1903), которая «имеет ярко выраженный социально-публицистический характер» [8, с. 14], поначалу была запрещена к постановке. Из-за этого даже А. П. Чехов, который утверждал, что «пьес не на сцене я вообще не понимаю и поэтому не люблю» [16, с. 507], стал искать текст «Евреев», обращался из Ялты с просьбой к автору: «Я писал уже Горькому, просил его прислать мне “Еврея”2, а теперь слезно Вас прошу об этом, не дожидаясь нашей встречи в Москве» [там же].

2 Так у Чехова.

По прочтении написал Ольге Леонардовне [16, с. 513]: «особенного ничего нет». И уточнил: «но написано не так уж плохо» (это в ответ на критику Алексина, который «бранил пьесу в телефон»); но далее сомнительная оценка: «можно три с плюсом поставить». Таким образом, произведение выполняло свою воздействующую функцию даже по отношению к «аполитичному» Чехову. Позже Чириков, анализируя творчество дореволюционного периода, писал о собственной тенденциозности: «Теперь пора признаться: мы, писатели революционных настроений, проходили мимо всего светлого, что попадалось на путях жизни; мы, игнорируя это светлое и отрадное, усиленно выбирали только отрицательные факты и явления, нужные нам для обличения властей и перемены политического строя родины» [20, с. 354]. Есть у него рассуждения и о чеховской «тенденциозной» прозе, о чем он также написал в эмиграции: «Михайловский был прав: Чехов не дал нам всей правды своего времени. Он нам дал лишь правду художественную, то есть условную, символическую. Автор намеренно взял самую бедную деревню и в ней намеренно взял самую бедную и несчастную семью» [18, с. 6—7].
Нужно отметить, что пьеса «Евреи» не единичный опыт в творчестве Чирикова, когда он публицистическую составляющую переплетал с художественной в столь новой форме. Он иногда предпринимал сквозной сюжетный ход от фельетона к рассказу, а затем к драме или повести. Автор первой диссертации по творчеству Е. Н. Чирикова А. В. Бобырь [2, с. 122— 123] установил, что конфликт между помещиком-фабрикантом и работниками-крестьянами, отраженный в очерке «В сахарном королевстве» (1905), нашел сценическое воплощение в драме «Мужики», написанной через несколько месяцев после очерка, а затем в повести «Мятежники» (1906). Чириков пишет К. П. Пятницкому (директору издательства «Знание») по поводу пьесы «Мужики»: «Тема животрепещущая, а события бегут, как молнья. <...> Прошу Вас написать мне, есть ли теперь возможность печатать» [12, с. 16]. Здесь проявляется одна из характерных сторон публицистики: срочность высказывания, которая связана с пропагандистской направленностью и необходимостью действовать. По этой же причине Чириков довольно быстро написал роман «Зверь из бездны», посвященный Гражданской войне (к 1922 году он был закончен).
Таким образом, в творчестве Чирикова фельетон или очерк становились основой для рассказа, где развивалась художественная линия коллизии; на сцене конфликт заострялся, так как в драме действие «запечатлевается с большей достоверностью, чем в эпопеях, повестях, романах» [15, с. 74]; в более крупных литературных формах происходило философское осмысление явления. Об этой особенности творчества Чирикова С. В. Касторский написал: «Фельетонистом, если говорить о принципах творческого метода, оставался Чириков и в своей беллетристике» [6, с. 581], считая это явным недостатком. Писателя не раз упрекали в «натуралистической эмпирике» [4, с. 744], отсутствии психологизма, неспособности к обобщению и глубокому анализу. На наш взгляд, в данных определениях проявлялся некоторый схематизм, вызванный стремлением типологизировать его, в общем-то малоизученное творчество. «Следует подчеркнуть единый, взаимообусловленный (выделено нами. — Е. П.) характер творчества Чирикова-публициста и Чирикова-прозаика и драматурга» [3, с. 287], — замечает более внимательный исследователь. Подобную мысль высказывает и его зарубежный коллега в предисловии к чириковскому роману «Юность», опубликованному в Нью-Йорке: «Чириков- публицист жил той же вдохновенной любовью к своему делу, как и Чириков-беллетрист. Поэт уживался в нем с драматургом <...>» [7, с. 8].
Поворотный 1917 год стал апофеозом идеологической борьбы, которая запечатлевалась, в первую очередь, на страницах газет. Е. Н. Чириков, к этому времени уже зарекавшийся от участия в политической борьбе, снова взялся за перо («меч») публициста. К новому этапу публицистического творчества писатель подошел, имея обширный опыт сотрудничества в газетных и журнальных изданиях начиная с первых литературных опытов в 1886 году3.

3Подробно об истоках и первых журналистских опытах см. в работе казанского исследователя И. В. Карпова «Евгений Чириков и «Волжский вестник» (Казань, 1997).

Формирование писателя-журналиста проходило в провинциальной прессе: «Волжский вестник», в Казани (1886—1887, 1891—1893 — штатный секретарь и фельетонист); «Астраханский вестник» (1889—1991); «Самарская газета» (1894—1895) и др. В Астрахани и Самаре Чириков находился в ссылке. Литературовед С. Д. Балухатый, характеризуя Самару 90-х годов, писал: «Культурную силу города составляла преимущественно “пришлая” интеллигенция, часто пополнявшая свои ряды политическими ссыльными, отбывающими здесь сроки своей высылки» [1, с. 245]. Горький (которому посвящена статья) стал работать в «Самарской газете» с 1894 года и практически сменил Чирикова на месте фельетониста. Но имя Чирикова — писателя-эмигранта, представителя «белогвардейской литературы» (определение Ленина) — Балухатым не упоминается4.

4  Статья написана в 1941 г.

Впрочем, как и С. Скиталец (по-видимому, по тем же причинам), который также в это время был в самарском окружении Горького. А тот именно в Самаре «окончательно осознал себя писателем-профессионалом» [1, с. 245] и повторил, условно говоря, творческий путь Чирикова — от газеты к книге.
Подобное творческое движение оказалось характерным не только для писателей революционно-демократического направления. Например, в 1918 году обратился к публицистике И. А. Бунин. А еще в 1916 году он возмущенно писал: «Ведь вот газеты! До какой степени они изолгались перед русским обществом»; а также неистовствовал по поводу авторов газетных статей: «И все это делает русская интеллигенция. <...> О каком же здесь можно думать исправлении недостатков, о какой правде писать, когда всюду ложь! Нет, вот бы кому рты разорвать! Всем этим Михайловским, Златовратским, Короленкам, Чириковым!..» (из дневника). Перечисляя писателей-пуб- лицистов, ратующих за народ, он восклицал: «Что они сделали для этого народа!» Через два года Бунин сам вышел на газетную полосу и стал не только постоянным автором «Южного слова» в Одессе, но и выполнял редакторские обязанности. Это показательный пример того, насколько вырос авторитет газеты в революционное время и период Гражданской войны. С другой стороны, газета почти стала единственным доступным видом печати. В 1919 году А. Аверченко в фельетоне «Книгу украли» писал: «Книга тихо, незаметно уходит. Книги нет. Новых никто не печатает, старые постепенно ветшают <...>» («Юг», № 92).
В это время Е. Н. Чириков работал, в основном, в двух направлениях: он писал объемные статьи, которые выходили брошюрами, и фельетоны, иногда рассказы, публиковавшиеся в газетах.
Первые брошюры были выпущены в 1917 году и посвящались военной теме. Чириков еще в 1916 году в ответ на статью М. Горького «Две души» написал фельетон «Неразбериха» (его он вновь издал вместе со статьей «При свете здравого смысла» в 1917-м под общим заголовком «Русский народ под судом Максима Горького»), в котором заявил: «Нет, не хочу, чтобы меня немцы колотили: ни любовь к своей родине и своим братьям, ни гордость, ни обида не позволяют» [17, с. 6]. Эту же «оборонческую» позицию он отстаивал и в дальнейшем в произведениях «Душевный разговор про свободу», «Душевный разговор про войну и революцию: Сказ Ивана-солдата». Для этих назидательных рассказов, выпущенных в Петрограде, и последующих, которые издавались в Ростове-на-Дону, писатель избрал сказовый стиль повествования. В них «общественник» побеждает «писателя» (авторское выражение о двух своих жизненно-творческих ролях).
В 1919-м Е. Н. Чириков стал заведующим литературным отделом Осведомительного агентства (Освага) Белой армии. Именно это позволило ему издавать брошюры, излагать свои взгляды на российскую историю и культуру, а также на современное их состояние. Самая известная из них — «Народ и революция» — стояла на полке у Ленина. В 1992 году журнал «Аврора» на своих страницах напечатал этот труд.
Весь материал, опубликованный в брошюрах, носит просветительско-дидактический характер, практически исключающий художественность, но оставляющий место сатире как публицистическому инструменту. Она постоянно присутствует в творчестве Чирикова, хотя в указанных произведениях представлена в меньшей степени. Зато писатель активно использует фольклорную и библейскую метафористику, излюбленные синтаксические средства выразительности — инверсию, риторический вопрос, антитезу. Жанр брошюр этого периода можно определить как научно-публицистический.
В фельетонах жанровые особенности позволили автору быть более выразительным, а значит, действенным.
Нужно отметить, что география публикаций Чирикова в 1917—1920 годах определялась перемещениями писателя по стране. Немалую роль играла также идеологическая близость того или иного печатного органа. В 1917 году, «пока они (большевики. — Е. П.) церемонились с прессой» [20, с. 386], Чириков жил сначала в Петрограде, затем в Москве и работал в газете правых меньшевиков «Единство» и в «Русских ведомостях» (орган печати правого крыла кадетов). Фельетоны этого времени («Лакеи мыслей благородных», «Великий провокатор», «Козел отпущения» и др.) положили начало целому антибольшевистскому циклу произведений писателя.
В конце 1917-го писатель из Москвы спасается в Крым, где в 1918-м, по-видимому, не публикуется. В период, когда у власти в Крыму были большевики, это было исключено. После их ухода Чириков был занят семейными хлопотами. В апреле его сын Евгений оказался в числе солдат Добровольческой армии, потерпевшей поражение в боях под Екатеринодаром. Он был ранен и находился на территории, занятой Красной армией.
После переезда Чирикова в Ростов-на-Дону в местной печати практически сразу появляются его фельетоны: «Голый человек», «Революционная психопатия» («Утро Юга»), «У разбитого корыта» («Приазовский край»). Когда в Крыму летом 1919-го открылась газета «Юг» (позже — «Юг России»), он стал направлять фельетоны и туда («Большевистская тройка», «Кто виноват?», «Мораль господ»).
В 1920 году Чириков опять в Крыму. Живет в Батилимане и продолжает писать для газеты «Юг» («Юг России»): «Власть земли», «Реальная политика», «Земля», «Человек без желудка», «Умные разговоры», «Игра с болваном», «Оптимист», «О спекулянтах».
Идейно-тематически фельетоны 1917—1920 годов имеют, в основном, единую направленность и посвящены критике большевиков и их лидеров — Ленина, Троцкого, Луначарского, Бонч- Бруевича и др. Для писателя в этот момент «злободневностью» являлась борьба с большевизмом во всех его проявлениях: будь то лживость программных лозунгов («Великий провокатор»), «демагогическое шарлатанство» («Что вы молчите») или «похабный мир» («У разбитого корыта»).
В плане поэтики наиболее интересны, на наш взгляд, фельетонные опыты, в которых текст выстраивался на каком-либо едином образе, определявшем композицию и конечную идею. Так, структуру фельетона «Большевистская тройка» («Приазовский край», 1919, № 51) диктует гоголевский образ из лирического отступления о Руси: «И как-то невольно гоголевская “государственная тройка” перевоплотилась в моей фантазии в русскую “идеологическую тройку”». Тут же возникли и персонажи из «Мертвых душ»: «Вместо Чичикова — Троцкий, в Петрушках Бонч-Бруевич, Селифаном — Ленине...>». В быстро несущейся «тройке», мимо которой летит все, «что ни есть на земле», а правит Селифан-Ленин, легко угадывается историческая поступь большевизма. И если у Гоголя Русь «не дает ответа», куда несется, то «идеологическая тройка», по мнению Чирикова, направляется в «анархокоммунизмовку». Но не доезжает: «колеса летят вдребезги... Бричка на боку... Седоки на земле...» Фельетон завершается щедринским образом: «Никакой “анархокоммунизмовки” нет, а вдали все тот же родной наш Глупов. Только вместо Угрюм-Бурчеева сидит там большевистский главковерх!..»
Прозрачна образная система и в фельетонном цикле «У разбитого корыта (Интеллигентские размышления)», состоящем из трех частей («Приазовский край», 1919, № 51, № (?), № 63). В центре истории — мечтатель-интеллигент: «сидит теперь около этого “разбитого корыта” (своих иллюзий. — Е. П.) старый русский интеллигент, грустный, почесывает в затылке и думает...» (№ 51), а мимо него проносится история. Помимо пушкинской темы, в этом же фельетоне звучит и гоголевская: «Мы, интеллигенты, исстари мечтатели. <...> Маниловы хорошей пробы». Здесь же фигурируют Дон Кихот и Санчо Панса, Иван Царевич. Цитируются К. Аксаков, Ф. Достоевский, А. Блок... Введением в фельетон узнаваемых персонажей, общеизвестных цитат активизируется реципиентный ассоциативный ряд, вследствие чего создается определенный трагикомизм исторической ситуации, а в результате максимально возрастает понимание, доходчивость, то есть публицист выполняет свою задачу.
С изменением военной и общеполитической ситуации в России в 1920 году несколько меняется и идейно-тематический вектор в фельетонах Чирикова. Осваг закрыт еще в конце 1919-го, и «общественник» постепенно уступает место «писателю». В статьях наряду со все той же антибольшевистской темой можно встретить и критику «своих», которая позже будет развита в романе «Зверь из бездны». Так, в статье (в меньшей степени это — фельетон чириковского типа) «Власть земли» («Юг», 1920, № 157) он писал: «Останавливаясь на последней тяжелой неудаче Добровольческой армии <...>, генерал Деникин поставил и диагноз: <...> вследствие моральной слякоти тыла и грабежей, и насилия над мирным населением на фронтах». Развивая эту тему, Чириков указывает и на серьезные программные «грехи»: «“кадетские мудрецы”, которые, как известно, большие книжники и законники, никак не могут понять, что пока не создано, не восстановлено государство, всякие законы можно сочинять, но не всякие можно провести в жизнь». Имеется в виду «проект земельного закона, в котором в первую голову озаботились интересами помещиков» и из-за которого «крестьянство стало во враждебную позу». А в статье «Реальная политика» («Юг», 1920, № 161) Чириков даже удостоил некоторой положительной оценки своих идеологических врагов: «к несчастью, большевики оказались далеко не плохими “реальными политиками”» в решении земельного вопроса. Добавляя, что «о путях и средствах мы не говорим, ибо в политике вообще мало дорожат даже “ценными грузами”». Это тоже новое в чириковском мировоззрении, так как еще недавно за подобную «реальную политику» он называл Ленина «великим всемирным провокатором» («Русские ведомости», 1917, № 251).
Итоговым, в некотором смысле, стал цикл «Умные разговоры», состоящий из шести фельетонов, который был опубликован в газете «Юг России» с 3 по 26 июня 1920 года. Здесь все три «стихии» фельетона удачно сосуществуют, актуализируясь описанием крымских реалий. Композиционно цикл представляет собой череду разговоров между неожиданными (интрига) гостями «культурного поселка» (Батилиман) и местными «интеллигентными отшельниками», их новым бытом и мыслями, им определяемым (подчеркнуто по-марксистски: «бытие определяет сознание»). В общей сложности беседы длятся три дня и разделяются тематически названием фельетонов, кроме первого, вводного.
Сам автор узнается в образе Михаила Ивановича, главного оратора, который «видимо, уже “перебродил”, взобрался на некоторые высоты миросозерцания и на все выработал свой собственный взгляд» («О культуре и национальности»). Персонаж, который назван «писателем», на самом деле не главное лицо и служит для раскрытия вопроса, почему сейчас «писатели у нас стали ненужными» («Как живут и работают наши писатели»).
Доминирование какого-либо художественного образа при выборе выразительных средств, которое мы наблюдали в фельетонах 1917—1919 годов, сменяется описательным повествованием: «Обстановка — смесь обломков высокой культуры с первобытностью; старинный комод из красного дерева и рядом ящик вместо столика» («Умные разговоры», ч. 1); с использованием метафоры: «Привычная интеллигентская психика соскочила с рельс, и поезд наших дум, мыслей и чувств судорожно затрясся по шпалам» («Парадоксы социальной жизни»);
модифицированных идиом: «фантазеры чистейшей воды»; оксюморона: «начитанные невежды» («О культуре и национальности»); сравнения. Чириков уже не столько публицист, сколько рассказчик. Но и использование сравнения продолжает оставаться публицистическим приемом выразительности, «поскольку факт сопоставления при сравнении оказывается открытым, а не скрытым, как в метафоре» [5, с. 43].
Хотя основная тема «Умных разговоров» остается политической, Чириков переходит из обличителей в наблюдатели. Это свое право он будет отстаивать в «Звере из бездны». Оставшись без определенной политической платформы, считая, что «белая» идея так же, как и «красная», дискредитировала себя в революции и Гражданской войне, Чириков начинает выстраивать собственную, основанную на гуманистических идеях народничества и христианского мировоззрения.

Литература
1 .Балухатый С. Д. Фельетоны Иегудиила Хламиды в «Самарской газете»: Из истории ранней публицистики М. Горького // Вопросы эстетики / Балухатый С. Д. — Л.: Изд-во ЛГУ, 1990.
2.       Бобырь А. В. Творчество Е. Н. Чирикова 1890—1905 годов и проблемы русского критического реализма: Дис. ... канд. филол. наук. — К., 1982.
3.       Бобырь А. В. [Вступительная статья, публикация и примечания] // Чириков Е. Н. На путях жизни и творчества: Отрывки воспоминаний // Лица: Биографический альманах. 3. — М.; СПб.: Феникс; Atheneum, 1993.
4.       Бугров Б. С. Чириков Евгений Николаевич // Русские писатели 20 века: Биографический словарь. — М.: Большая Российская энциклопедия; Рандеву — А. М., 2000.
5.       Ипполитова Н. Б. Изобразительно-выразительные средства в публицистике. — Саранск, 1988.
6.       История русской литературы: В 10 т. Т. 10: Литература 1890-1917 г. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1954.
7.       Камышников Л. Предисловие // Чириков Е. И. Юность: Роман. — Нью-Йорк: Изд. им. Чехова, 1955. — С. 5—13.
8.       Карпов И.В. Евгений Чириков и «Волжский вестник». — Казань: АБАК, 1997.
9 .Кройчик Л. Е. Современный газетный фельетон. — Воронеж, 1975.
10.      Кулешов В. И. Этюды о русских писателях. — М.: Изд- во МГУ, 1982.
11. Розанов В. В. Уединенное. — М.: Изд-во полит, лит., 1990.
12. Сахарова Е. М. Е. Н. Чириков (1864—1932): Очерк жизни и творчества // Чириков Е. Н. Повести и рассказы. — М.: Худож. лит., 1961.
13. Смирнов М. Набоков в Уэлсли // Вопросы литературы. Вып. 4. — Москва. — 1995.
14. Телятник М. А. Фельетоны Л. Н. Андреева в «Курьере»: К вопросу о стиле и жанре // Жанры в историко-литературном процессе. Вып. 3. — СПб.: Сага; ЛГУ им. А. С. Пушкина, 2005.
15. Хализев В. Е. Драма как явление культуры. — М., 1978.
16. Чехов А. П. Собрание сочинений: В 12 т. Т. 12: Письма. 1893—1904. — М.: Худож. лит., 1964.
17. Чириков Е. Н. Русский народ под судом Максима Горького: I. Неразбериха. II. При свете здравого смысла. — Московское книгоиздательство, 1917. — 64 с.
18. Чириков Е. Н. О душе народа // Красота ненаглядная. — Берлин, 1924. — С. 5—25.
19. Чириков Е. Н. Семья. — Берлин: Глагол, [1924]. — 290 с.
20. Чириков Е. Н. На путях жизни и творчества: Отрывки воспоминаний // Лица: Биографический альманах. 3. — М.; СПб.: Феникс; Atheneum, 1993.
21. Чириков Е. Н. // Литературное зарубежье России: Энциклопедический справочник / Гл. ред. и сост. Ю. В. Муха- чев; Под общ. ред. Е. П. Челышева и А. Я. Дегтярева. — М.: Лит. энциклопедия; Парад, 2006. — С. 563—564.





загрузка...
загрузка...