ЛУЧШИЕ СОЧИНЕНИЯ: ПРОЗА XIX века

РАЗМЫШЛЕНИЯ О СМЫСЛЕ И ПРОЯВЛЕНИИ ВЫСШЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ЧУВСТВА В РОМАНЕ И. А. ГОНЧАРОВА «ОБЛОМОВ»

Подобно «Обыкновенной истории» и «Обрыву», «Обломов» — роман не просто с любовным сюжетом, это роман о различных видах любви. Ведь и сама любовь для Гончарова — главное начало бытия, причем не только индивидуального, но и семейно-общественного, даже природно-космического. Мысль о том, что «любовь, с силою Архимедова рычага, движет миром»; что «в ней столько всеобщей неопровержимой истины и блага, сколько лжи и безобразия в ее непонимании и злоупотреблении», вложена в уста Штольца. Это «капитальное» убеждение и самого писателя. «...Вы правы, — писал Гончаров С. А. Никитенко, — подозревая меня... в вере во всеобщую, всеобъемлющую любовь и в то, что только эта сила может двигать миром, управлять волей людской и направлять ее к деятельности... Может быть, я и сознательно и бессознательно, а стремился к этому огню, которым греется вся природа...».

В «Обломове» Гончаров заявил себя даровитейшим аналитиком отношений любящих. «Она, — писал об Ольге Ильинской критик Н. Д. Ахшарумов, — проходит с ним (Ильей Ильичом) целую школу любви, по всеми правилам и законам, со всеми малейшими фазами этого чувства: тревогами, недоразумениями, признаниями, сомнениями, объяснениями, письмами, ссорами, примирениями, поцелуями и т. д.». «Школа любви» для Гончарова — основная школа человека. Любовь завершает духовно-нравственное формирование личности, открывает ее подлинный смысл и цель бытия. «Взгляд Ольги на жизнь... — сообщает писатель во второй части «Обломова», — сделался еще яснее, определеннее ». С чувством к Илье Ильичу для Агафьи Пшеницыной «навсегда осмыслилась и жизнь ее». Сам Штольц, долгое время увлеченный деятельностью, восклицает, получив согласие Ольги стать его женой: «Дождался! Сколько лет жажда чувства, терпения, экономии сил души! Как долго я ждал — все награждено, вот оно, последнее счастье человека!»

Это всемогущество любви объясняется важнейшей способностью, которой наделял ее Гончаров. При верном ее понимании любовь не замыкается только счастьем любящих, но гуманизирует и иные отношения людей, вплоть до сословно-классовых. Так, в лице близкой к истине любви Ольги Ильинской писателю виделась не просто «страстно любящая женщина», верная подруга мужа, но «мать-созидательница и участница нравственной и общественной жизни целого счастливого поколения». Вобравшая в себя «мало-помалу элементарные свойства русского человека» фигура заглавного лица была не единственной творческой удачей «Обломова». «Превосходно обрисованным характером» современники назвали Ольгу Ильинскую, подчеркивая единство в нем идеальности с психологической убедительностью. Духовно-нравственная сущность героини вполне мотивирована — однако не внешними, но внутренними обстоятельствами. Освобожденная в доме тетки от «деспотического управления ее волей и умом», Ольга сначала «многое угадывает, понимает» благодаря своей «счастливой природе», которая «ее ничем не обидела», и окончательно складывается как личность под воздействием перипетий сердечной жизни — в отношениях с Обломовым, затем Штольцем.

Независимая в своем выборе и решениях, Ольга сверх того необычайно чутка к истине любви. Любовь для нее не страсть, как бы сильна она ни была, а чувство-долг, симпатия, сопровождаемая нравственными обязательствами любящих пронести ее до конца жизни. «Да ... у меня, — говорит она Обломову, — кажется, достанет сил прожить и пролюбить всю жизнь». Отсюда и требовательность героини к себе и возлюбленному: Ольга не смиряется с тягой Ильи Ильича к покою, так как знает: «норма» любви дается лишь движением  «вперед,  вперед».

Изящная, внутренне и внешне динамичная фигура Ольги Ильинской несколько бледнеет, однако, в четвертой части романа, отмеченной преобладанием авторского рассказа над показом. Но и в этом случае героиня остается «душою» «Обломова».

Прямой противоположностью Ольге выглядит квартирная хозяйка, а затем и жена Ильи Ильича Агафья Пшеницына, как будто без остатка растворившаяся в круговороте будничных забот о еде, шитье, стирке, глаженье и т. д. Подчеркнуто духовному облику Ильинской, в чертах которой отражалось «присутствие говорящей мысли», богатство внутренней жизни, контрастен внешний портрет Пшеницыной с ее «полными, округлыми локтями», «крепкой, как подушка дивана, никогда не волнующейся грудью» и «простотой» душевных движений. Так же «просто», не подозревая о высоком общественном назначении этого чувства и стоящих на его пути преградах, полюбила Агафья Матвеевна Обломова и «перешла под это сладостное иго безусловно, без смутных предчувствий, томлений, без игры и музыки нерв».

Далекая от ее истины, но самоотверженная, проникнутая материнским началом любовь Агафьи Матвеевны овеяна сочувствием. Ведь с нею и в этой рядовой женщине пробудилась живая душа, открылся человеческий смысл и свет в ее ранее почти автоматическом существовании. Отвечающий основному творческому принципу художника показать и в «простом» современнике «самого человека» , образ скромной чиновницы Агафьи Пшеницыной стал большим завоеванием Гончарова и русской прозы в целом. Гончаровская философия любви имеет глубокие корни. В ней оригинально преломились и синтезировались идеи древнегреческого мыслителя Платона, представления романтиков и христианско-евангельские о любви-участии, любви сострадательной и спасительной. В русской литературе 50—60-х годов концепция «всеобнимающей любви» (Н. Некрасов) была не чужда и революционно настроенным писателям. Но в наибольшей степени она отвечал» художникам, уповавшим на нравственное совершенствование человека и общества.

Средоточие жизни, любовь в «Обломове» поэтому прямо характеризует собственно человеческую сущность того или иного типа существования. Для понимания идиллических обломовцев важнейшим оказывается замечание автора о полном отсутствии у них глубоких сердечных страстей, которых они «боялись, как огня».

Вернемся к главным причинам любовной, следовательно, и жизненной драмы центрального героя романа. Дано ли было Илье Ильичу реально обрести «норму» любви, семьи и жизни? Ведь, кажется, Штольц и Ольга сумели воплотить ее в своем семейном союзе. Но так ли это?

Начиная с Добролюбова критики и исследователи относились к Штольцу в основном негативно. Героя упрекали в рассудочности, сухости, эгоизме. В образе Штольца необходимо, однако, различать замысел и исполнение.

Друг Ильи Ильича — интересно и глубоко задуманная фигура. Штольц рос и воспитывался по соседству с Обломовкой, но формирующие его характер условия были совершенно иными. Отец героя — немец, управляющий в дворянском поместье, — привил сыну навыки самостоятельного и упорного труда, умение полагаться на собственные силы. Мать, русская дворянка с нежным сердцем и поэтической душой, передала Андрею свою духовность. Воспринял Штольц и благотворные эстетические впечатления от богатой картинной галереи в соседнем княжеском «замке». Разные национально-культурные и общественно-исторические элементы - от патриархальных до бюргерских — создали, объединившись в личности Штольца, характер, чуждый, по мысли романиста, всякой ограниченности и крайности. Показателен ответ юного героя на совет отца избрать любую «карьеру»: «служить, торговать, хоть сочинять, пожалуй»: «Да я посмотрю, нельзя ли вдруг по всем, — сказал Андрей».

Не ведающий разлада между умом и сердцем, сознанием и действием, Штольц «беспрестанно в движении», и мотив этот чрезвычайно важен. Ведь только при безустанном движении вперед, а не в духовном сне и покое в состоянии человек одолеть те «обманчивые надежды и мучительные преграды», которые ставит ему жизнь на пути к «выше предназначенной цели». А Штольц, ищущий в своей жизни «равновесия практических сторон с тонкими потребностями духа», стремится именно к ней, вполне отвечая тем самым авторскому идеалу.

Заслужив глубокое доверие, затем и взаимное чувство Ольги, Штольц поселился с женой не в Петербурге и не в деревне, но в Крыму, в собственном доме на морском берегу. Выбор этого места далеко не случаен: удаленный в равной мере и от сурового Севера и от тропического Юга, Крым — своего рода «норма» в природе. Существенна и такая деталь: с галереи дома Штольца «видно было море, с другой стороны - дорога в город». Жилище Штольца и Ольги с его «океаном книг и нот», присутствием везде «недремлющей мысли» и изящными вещами, среди которых нашла свое место «и высокая конторка, какая была у отца Андрея», как бы соединяют природу в ее «вечной красоте» с лучшими достижениями цивилизации. Быт Штольцев совершенно лишен крайностей деревенской неподвижности и суетного городского делячества. Автор романа утверждает, что герои счастливы. Правда, Ольгу порой посещают грусть и неудовлетворенность. Но Штольц успокаивает жену ссылкой на естественные стремления «живого раздраженного ума... за житейские грани», тоской духовного человека по абсолюту.

Декларированное Гончаровым счастье Штольца и Ольги тем не менее не убеждает читателя. И не только потому, что романист скорее рассказывает о нем, чем показывает его. Важнее то, что союз героев на деле оказывается все-таки замкнутым собою, лишенным главного смысла истинной любви — ее гуманизирующих естественных результатов. Замысел гармонической, реально-поэтической личности в фигуре Штольца не получил в романе адекватного художественного воплощения.

Декларированность Штольца и его «последнего счастья», признанная в итоге и самим Гончаровым («не живой, а просто идея»), объясняется не творческим просчетом мастера. Как выяснилось с развитием произведения, сама надежда Гончарова создать образ гармонического человека и такой же любви на материале современной действительности была утопией. В датированном годом окончания романа письме Гончаров констатировал: «...между действительностью и идеалом лежит... бездна, через которую еще не найден мост, да едва и построится когда».

В сне Пискарева Гоголь вернулся к образу привилегированного Петербурга, сюжет повести на том и строится, что на Невском проспекте «все не то, чем кажется».

Если Пискарев как мечтатель, живший вне действительности, противостоял главной улице, «улице-красавице», с ее светской толпой, чванливо выставляющей свои великолепные сюртуки и бакенбарды, то Пирогов, напротив, был весь от повседневного быта этой улицы, он рядовой участник «выставки» самодовольной пошлости.

Обе эти истории можно воспринимать как два самостоятельных рассказа. Может быть, Гоголь решил сплести в одну две отдельные повести? Какая связь между этими историями?

Внешнее сходство существует: оба героя оказались на Невском проспекте и оба увлеклись, хотя любовь каждый из них понимал по-своему. Но один из них быстро утешился пирожками в кондитерской, оправдав тем самым свою фамилию, а другой, попытавшись сначала уйти в мир сладостных сновидений, в итоге кончает самоубийством. Вот мнение В. Г. Белинского: «Пискарев и Пирогов — какой контраст! Оба они начали в один день, в один час преследования своих красавиц, и как различны для обоих них были следствия этих преследований!» Один из них в могиле. Другой доволен и счастлив даже после неудачного волокитства и ужасных побоев!.. «Да, господа, скучно на этом свете!..» — делает вывод Белинский. Невский проспект и сказка Невского проспекта, которая оказывается грубой реальностью, соединяет несоединимое — поручика Пирогова и художника Пискарева. «Странно играет нами судьба, странные происшествия случаются на Невском проспекте!» — не раз восклицает Гоголь в этой повести.

В финале автор вновь возвращается к Невскому проспекту, чтобы сорвать с него красивые покровы и высказать всю ненависть к городу с его продажностью и равнодушием ко всему прекрасному и даже к человеку. Этот гневный монолог автора подготовлен всем предшествующим рассказом, каждым эпизодом повести. Петербург в повести Гоголя предстает городом неоднозначным. Писатель подчеркивает противоречие между его видимостью и сущностью: «...все не то, чем кажется».

Вспомним слова В. Г. Белинского: «Отличительный характер повестей Н. В. Гоголя - простота вымысла, народность и комическое одушевление, всегда побеждаемое глубоким чувством уныния. Причина всех этих качеств заключается в одном источнике: г. Гоголь — поэт, гражданин жизни действительной...»





загрузка...