Домашние работы и доклады по литературе за 9 класс

ЧАСТЬ 1

Николай Васильевич Гоголь

О поэме «Мёртвые души»

Вопросы и задания к стр. 365-366

1. Общий замысел «Мёртвых душ»

Замысел «Мёртвых душ» не сразу явился перед Гоголем во всей полноте, но претерпевал различные изменения.

В 1836 году, находясь в Швейцарии, он перестраивает общий план произведения: «Всё начатое переделал я вновь, обдумал

весь план и теперь веду его спокойно как летопись», — сообщал Гоголь в письме В. А. Жуковскому.

Гоголь задумал поэму из трёх томов, опираясь на эпические поэмы Гомера и поэму Данте Алигьери «Божественная комедия».

Поэма Данте содержит три части: «Ад» (населённый грешниками), «Чистилище» (там помещались те, кто мог очистить свои души от грехов), «Рай» (населённый чистыми, непорочными душами). Гоголь хотел показать в первом томе своей поэмы пороки русских людей, затем герои должны были словно бы подняться из Ада в Чистилище, очистить свои души страданием и покаянием. Затем, в Раю, лучшие качества героев должны были ожить и явить миру всё лучшее, что есть в душе русского человека.

Два героя — Чичиков и Плюшкин — должны были пройти по всем кругам и в конце поэмы явить идеал человека. «Мёртвые души» должны были бы стать поэмой о восстановлении человеческого духа.

Гоголь писал: «Если совершу это творение так, как нужно его совершить, то... какой огромный, какой оригинальный сюжет! Какая разнообразная куча! Вся Русь явится в нём!»

2. Авторы учебника задают такой вопрос: «Какие противоречащие друг другу принципы сюжета и композиции легли в основу поэмы?»

Сюжет — это система событий и действий, заключённая в произведении, его событийная цепь, причём именно в той последовательности, в которой она дана нам в произведении.

Композиция — это состав и определённое расположение частей, элементов и образов произведения в некоторой значимой временной последовательности.

Как мы видим из определений, композиция и сюжет системно связаны друг с другом и не могут находиться в противоречии.

3. Значение словосочетания «мёртвые души»

В выражении «мёртвые души» заключено несколько смыслов.

Первый — буквальный: «мёртвые души» — это уже умершие крепостные крестьяне, которые по ревизским сказкам числятся ещё живыми и за которых помещики обязаны платить налог, как за живых.

Второй — символический: «мёртвые души» — это люди, которые загубили себя духовно и душевно.

Третий отсылает нас к библейскому толкованию: с точки зрения христианства, прилагательное «мёртвый» неприменимо к существительному «душа», так как умереть может тело, а душа всегда остаётся живой. «Мёртвые души» с этой позиции — оксюморон такой же, как «горячий лёд» или «живой труп». Это выражение останавливает внимание думающего человека и заставляет размышлять.

4. Связь замысла «Мёртвых душ» с религиозно-нравственными исканиями Гоголя

Во втором и третьем томах Гоголь хотел показать нравственно совершенных русских людей, а нравственное совершенство для Гоголя было связано с христианством, с божественными заповедями.

Работая над «Мёртвыми душами», Гоголь уверился в том, что в событиях, переживаемых им, проявляется Высшая воля. После тяжёлой болезни, постигшей его, когда он на время оставил поэму и начал писать давно задуманную пьесу, и неожиданного скорого исцеления он говорил: «...Я рад всему, всему, что ни случается со мной в жизни и, как погляжу я только, к каким чудным пользам и благу вело меня то, что называют в свете неудачами, то растроганная душа моя не находит слов благодарить невидимую руку, ведущую меня».

Исследователь творчества Гоголя Юрий Владимирович Манн говорил, что замысел Гоголя был таков: во втором томе вывести в поэме значительные характеры, «приоткрыть завесу над кладезем, скрывающим «несметное богатство русского духа». Но он хотел, чтобы эти характеры были жизненными, чтобы «богатство» выглядело не призрачным и обманчивым, а реальным. Он хотел убедить «всякого» и к тому же провести ту мысль, что любой русский может достичь желанного идеала, стоит только захотеть. Но задуманная программа, считает Гоголь, не осуществилась».

Гоголь считал, что «Мёртвые души» пишутся медленно, ибо сам Гоголь является этому препятствием: «На каждом шагу и на каждой строчке ощущается такая потребность поумнеть и притом так самый предмет и дело связано с моим собственным внутренним воспитанием, что никак не в силах я писать мимо меня самого, а должен ожидать себя. Я иду вперёд — идёт и сочинение, я остановился — нейдёт и сочинение».

Это признание означает, что Гоголь связывал процесс работы над вторым томом с самовоспитанием, с освобождением от собственных недостатков и приобретением таких нравственных достоинств, которые позволили бы писателю видеть дальше и глубже всех. В неудачах автор винил только себя: раз не увидел лучших людей, значит, не воспитал в себе умение видеть лучшее, не достиг высшей ступени совершенства.

5. Персонажи и биографии

В поэме «Мёртвые души» Гоголь наделяет биографиями не всех своих персонажей, а только двоих из них: самого Чичикова и Плюшкина. Автор прослеживает жизненный путь своих героев, чтобы показать, почему они стали именно такими, какими являются сейчас.

Но тогда возникает вопрос: почему биографиями наделены именно эти, а не другие герои? Гоголь считает, что именно этим людям было от природы дано больше ума и таланта, нежели другим, и чем глубже они пали, тем больше они сами виноваты в этом: они не сумели использовать, обратить во благо то лучшее, что дано им изначально. Именно этих героев Гоголь хотел провести через два другие тома «Мёртвых душ» и показать, как они очищаются, преображаются.

6. Роль гротеска в «Мёртвых душах»

Гротеск — изображение чего-либо в фантастическом, уродливо-комическом виде.

Гротеск в поэме произрастает из гиперболы (чрезмерного преувеличения) и проявляется в изображении помещиков (например, сладости Манилова, основательности Собакевича) и жителей города (можно вспомнить безумные фантазии дам и чиновников по поводу того, кто такой Чичиков).

Гротеск позволяет Гоголю достичь высокой степени типизации своих героев, крупно показать их основные черты, сделать их смешными и узнаваемыми.

7. Как включается в сюжет «Повесть о капитане Копейкине»

«Повесть о капитане Копейкине» — вставная новелла, возникает в произведении тогда, когда губернские чиновники и помещики пытаются понять, кто такой Чичиков. Возникают самые невероятные предположения: может быть, Чичиков — чиновник генерал-губернаторской канцелярии или фальшивомонетчик. И тогда почтмейстер неожиданно восклицает: «Это, господа... не кто иной, как капитан Копейкин!» И почтмейстер рассказывает легенду о капитане Копейкине. И хотя такое предположение абсурдно, оно концентрирует в себе домыслы губернских умников и обнажает серьёзные социальные проблемы.

«Повесть о капитане Копейкине» при первой публикации «Мёртвых душ» была исключена из поэмы по цензурным требованиям, что очень огорчило Гоголя.

8. Сравнительная характеристика двух персонажей поэмы

Манилов и Собакевич — две прямо противоположные личности. Если говорить о геометрическом представлении этого утверждения, мы получим прямоугольник, разделенный пополам по горизонтали, каждая часть будет представлять собой внутренний мир соответствующего героя. Если перейти в декартову систему координат, тогда абсцисса будет набором качеств, а ордината будет показателем количественного наличия их у определённого персонажа. Эти качества должны быть подобраны так, чтобы каждое последующее было связано с предыдущим и было близко к нему по значению. К примеру, ум, понятливость и так далее. Если мы построим график функции качеств от количества, тогда у каждого героя он будет свой. На каждом прямоугольнике должен быть изначально изображен график, который изобразит субъективное представление автора об идеальном персонаже.

Посмотрев на график личности Манилова и Собакевича, мы можем сказать две вещи. Первое, они совершенно непропорциональны относительно идеала. Второе, если их сопоставить, они не пересекутся ни в одной точке — это говорит о том, что личности Манилова и Собакевича абсолютно разные и что общего у них, по-моему, нет и не может быть.

Личность — одна из частей внутреннего мира героя, формирующаяся на стадии развития ребенка и впоследствии уже не меняющаяся, в состав которого, кроме нее, входят еще несколько факторов, приобретаемых в течение жизни: начитанность, духовное развитие и так далее, которые могут измениться в любой момент. При каких-либо диспропорциях в развитии внутреннего мира взаимодействие с внешним миром для героя сильно усложняется. Непропорциональность развития и личности, и внутреннего мира привела этих персонажей к отторжению от внешнего мира и созданию мирков, в которых они живут. Но миры эти противоположны.

Мир Собакевича — крепость. Все в нём «было упористо, без пошатки, в каком-то крепком и неуклюжем порядке». Такая крепость нужна ему для защиты от внешнего мира и использования его в своих целях. В мире Манилова все по-другому, хоть он тоже «стоит одиночкой на юру», то есть тоже отделен от внешнего мира, но его мирок очень неустойчив, не заполнен, не доделан и выполняет совсем другие функции. Об этом свидетельствует «покатость горы», на которой стоял дом Манилова. Крестьянские избы у обоих помещиков выражают те же самые идеи.

Мир Манилова практически пуст: «Лишь только пять- шесть берез возносили кое-где свои мелколистные, жиденькие вершины», «нигде между ними (избами) растущего деревца или какой-нибудь зелени; везде глядело одно только голое бревно». У Собакевича же умещается аж два леса: «березовый и сосновый».

Центром каждого мирка является дом помещика. Здесь заметна фрактальность, то есть повторяемость качеств в разном масштабе: центр поместья — дом, дома — помещик затем идет уже внутренний мир помещика. Дом можно охарактеризовать как маленькое поместье или как большого помещика: «каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: «И я тоже Собакевич!» или: «И я тоже очень похож на Собакевича!». Следовательно, дому присущи все особенности внутреннего мира помещика. У Манилова дом просторный, обделанный по последней моде, правда, не весь, в нём мало предметов домашнего обихода: «В иной комнате и вовсе не было мебели». Как мы видим, кое-где в мире Манилова сквозь хорошую оболочку проглядывала пустота его внутреннего мира. У Собакевича все наоборот, везде чувствуется основательность и порядок, и уж совсем нет претензии на моду: «Стол, кресла, стулья — все было самого тяжелого и беспокойного свойства».

Гоголь наделил Собакевича многими полезными, необходимыми качествами, однако также наделил его ярко выраженным эгоизмом. Именно эгоизм, по-моему, привел его к настолько отрицательному отношению к внешнему миру: «Я знаю их всех: это все мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы». По той же причине Собакевич не может ничего выпустить из своего мирка. Это и характеризует его как «кулака». С Маниловым ситуация абсолютно иная: он — гиперболический романтик. Над ним, как и над всяким другим романтиком, властвует порыв, а не трезвый расчет, но сильное преувеличение привело к тому, что все исключительно многочисленные порывы остаются лишь в мечтах. Доброта, заложенная в него изначально, в купе с романтизмом заставляет его относиться к внешнему миру очень хорошо: «Засим не пропустили председателя палаты, почтмейстера и таким образом перебрали почти всех чиновников города, которые все оказались самыми достойнейшими людьми».

Подводя итог, можно сказать, что и Манилов, и Собакевич — люди низкого духовного развития, замкнутые, их кругозор очень мал, они совершенно не развиваются, их идеалы — идеалы мещанина, для них обоих «внешний мир» — город, дальше их интересы не простираются. Такие субъекты — порок времени, который Гоголь искусно обличил.

9. Что мы называем художественным временем и художественным пространством

«Естественными формами существования изображённого мира (как, впрочем, и мира реального) являются время и пространство. Время и пространство в литературе представляют собой своего рода условность, от характера которой зависят разные формы пространственно-временной организации текста», — пишет литературовед А. Б. Есин.

Свойства художественного времени и пространства:

- свободная смена пространства, переход из одного временного пласта в другой;

- дискретность (прерывность), то есть воспроизведение не всего потока жизни, а только значимых фрагментов; дискретность служит для придания сюжету динамичности;

- различная степень условности (в лирике — большая, в драме и прозе — меньшая).

Пушкин и Достоевский стояли у истоков своеобразной тенденции в изображении пространства и времени: сочетанию в пределах художественного произведения конкретного и абстрактного пространств, их взаимного «перетекания» и взаимодействия. При этом конкретному месту действия придаётся символический смысл и высокая степень обобщения. В таком случае конкретное пространство становится универсальной моделью.

Так происходит в «Мёртвых душах», когда реальная тройка, на которой ехал Чичиков, вдруг превращается в абстрактную тройку, которая становится символом России на её пути к совершенствованию.

10. Анализ одного из эпизодов поэмы (Чичиков у Собакевича; Чичиков у Плюшкина; Чичиков у Коробочки)

Чичикову Коробочки

Появление Чичикова у Коробочки происходит ночью, и Чичиков не успевает даже толком осмотреться. Однако Гоголь вступает с авторской ремаркой и популярно объясняет, что за помещица была Коробочка. Он сразу характеризует её как прижимистую и сверхбережливую, на всё постоянно жалующуюся, но потихоньку набивающую деньгами «пестрядевые мешочки» и хранящую старый хлам «на всякий случай», который никогда не представится по причине её чрезвычайной осторожности и перейдёт в результате кому-нибудь по духовному завещанию. Автор умышленно сводит воедино столь несовместимые слова: «духовное завещание» и «старый салоп», показывая своё ироничное отношение к этому типу людей.

В связи с просьбой Чичикова Коробочка задалась главным вопросом — как бы не продешевить. Интересно то, что такой предмет, как умерший человек, легко принят ею как товар, и её упорство и сомнения по поводу «необычного предприятия» представляет собой по большей части желание выгадать побольше. В ней слита воедино маска и реальное лицо. Реальное лицо может изумиться, услышав о предложении Чичикова, а маска тут же воспользуется этим удивлением и обернёт его для практической пользы — как она её понимает.

Характерно то, что сверхбережливость Коробочки и её многочисленные страхи заставляют её совершать поступки иррациональные, и если бы Чичиков не успел разобраться в её характере и не посулил ей в будущем купить для казны других, обычных товаров, она так бы и не продала души.

Всякая новизна вызывает у таких людей бессознательную боязнь.

Чичикову Собакевича

«Вполне практично отнёсся к просьбе Чичикова Собакевич. Натура «кулака» сказалась в том, как он повёл торг. Сначала он запросил немыслимую цену («по сту рублей за штуку»), потом медленно, с большой неохотой стал сбавлять, но так, что всё-таки получил с Чичикова больше любого другого («По два с полтиною содрал за мёртвую душу, чёртов кулак!»).

Впрочем, отношение Собакевича к странному предприятию не сводится только к практичности. Он единственный из помещиков, кто за именами умерших видит конкретных людей, кто говорит о них с нескрываемым чувством восхищения: «Милушкин, кирпичник! мог поставить печь в каком угодно доме. Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнёт, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо... А Еремей Сорокоплёхин! да этот мужик один станет за всех, в Москве торговал, одного оброку приносил по пятисот рублей. Вот ведь какой народ! Никакие напоминания Чичикова, что «ведь это всё народ мёртвый», не могут вернуть Собакевича к реальности: Об умерших он продолжает говорить как о живых. Можно поначалу подумать, что он старается сбить покупщика с толку, набивает цену товару, хитрит, играет. Однако Собакевич входит в эту игру всеми чувствами. Ему действительно приятно вспомнить Милушкина или Телятникова (как хозяин- кулак, он ценит их мастерство). Грань между реальным и призрачным стирается: своими «покойниками» Собакевич готов побить «живущих» — «...что из этих людей, которые числятся теперь живущими? Что это за люди? мухи, а не люди».

12. Иллюстрации к «Мёртвым душам»

Прекрасным иллюстратором «Мёртвых душ» был художник П. Боклевский.

13. Почему Гоголь не сумел завершить «Мёртвые души»

Поэма «Мёртвые души» была тесно связана с религиознонравственными исканиями Гоголя (об этом см. ответ на 4-й вопрос).

Первый раз Гоголь в состоянии резкого обострения болезни сжёг рукопись второго тома «Мёртвых душ» летом 1845 года. Гоголь признавался, что он сам предал огню «пятилетний труд, производимый с такими болезненными напряжениями, где всякая строка досталась потрясеньем, где было много того, что составляло мои лучшие помышления и занимало мою душу».

Гоголь считал, что второй том не удался, но для того, чтобы он мог отчётливо увидеть, каким же должна быть эта книга, надо сжечь уже написанное, чтобы не было ни одной зацепки и надежды повторить уже сделанной:

«Как только пламя унесло последние листы моей книги, её содержание вдруг воскреснуло в очищенном и светлом виде, подобно фениксу из костра».

За этим последовало ещё пять лет упорной работы. И вот в первый день 1852 года Гоголь сообщает друзьям, что второй том «совершенно окончен».

Но в последних числах января в нравственном расположении и здоровье Гоголя начали обнаруживаться угрожающие симптомы. Смерть его давней доброй знакомой Е. М. Хомяковой произвела на него удручающее впечатление, и Гоголем овладел страх смерти.

Вскоре в Москву приехал протоиерей Матвей Константиновский, который имел на Гоголя большое влияние и склонял его к строгому и неукоснительному выполнению евангельских заветов (так, как он их понимал). Матвей Константиновский внушал Гоголю мысль уничтожить часть глав поэмы якобы в связи с их неточностью (протоиерею особенно не нравились главы, где был выведен он сам) и считал, что поэма может оказать на читателей вредное влияние. Гоголь мог счесть, что второй том остался неубедительным. Что он не справился с главной задачей своей жизни.

Состояние Гоголя резко ухудшилось: у него возникают непонятные боли в желудке, слабость, апатия, полное отвращение к еде.

7 февраля Гоголь исповедуется и причащается, в ночь с 11 на 12 февраля сжигает рукопись, а утром 21 февраля умирает.