Вопросы русской литературы выпуск 13/2007

История русской литературы

О. Ю. Шум

Интеллектуальная энергия и социалистическая идея как факторы новой духовности

Постановка проблемы. В советском горьковедении философская составляющая горьковского наследия была наименее изучена. Исследователи долгие годы вынуждены были не замечать того факта, что «история духовного развития» писателя (выражение М. Горького) протекала не только в плоскости идеологии и политики. Об этом, в частности, пишет Л. А. Спиридонова: «Среди писателей, которые пытались поставить и решить гносеологические и онтологические проблемы, как правило, не называют Горького» [12, с. 157]. И только в перестроечный период религиозно-философское содержание его прозы было оценено по достоинству.

В исследованиях М. Агурского [1], П. В. Басинского [2], С. Семеновой [И], А. Л. Семеновой [3] была предложена новая интерпретация религиозно-философских исканий писателя. К ряду исследований, посвященных представлениям Горького о социалистической духовности, следует отнести и те работы, авторы которых по-новому рассматривают богостроительский период горьковского творчества: книгу Е. Н. Никитина [Ю], статьи Л. А. Спиридоновой [12], В. А. Ханова [13]. Современные исследователи доказывают, что важнейшими составляющими горьковских представлений о новой духовности являются, с одной стороны, богоборчество, с другой — поиск веры, способной придать новый, отличный от христианского духовный смысл человеческому существованию. Отсюда — интерес писателя к идеалистическим философским учениям А. Богданова, В. Оствальда и Г. Ле Бона, к гностицизму, русской еретической мысли и парапсихологии.

Актуальность темы. Цель. Выделив основные аспекты горьковской концепции новой духовности периода 1910 — первой половины 1920-х годов, современные исследователи не прослеживали ее развитие в советское время. Представляется актуальным сделать это на материале публицистики Горького 1920-х — 1930-х годов, оказавшей сильнейшее влияние на советскую общественную мысль этого периода.

Горьковское мировоззрение 1930-х годов так же эклектично, как в первые послереволюционные годы. Основы марксистской философии сочетаются в нем с положениями идеалистических философских школ.

«Материя торжествует, решительно заявляя о себе как о матери всех явлений мира. О матери, оплодотворяемой не духом, а самооплодотворяющейся той тончайшей и могучей энергией, которую она создала, вместилищем которой является человек; недавний ее пленный и раб, ныне он становится владыкой всего сущего», — пишет Горький в статье «Литературные забавы» (1934 — 1935). По мнению писателя, именно так следует понимать «исторический процесс, предуказанный Марксом и Энгельсом, освещенный и углубленный Лениным и все более углубляемый и расширяемый неуклонной работой Сталина, вождя партии, воспитывающего вождей пролетариата» [9, с. 266]. Марксистский антураж не может замаскировать своеобразия горьковского материализма: материя становится творящей силой только под воздействием энергии, которую эманирует человек, являющийся, в свою очередь, вершинным созданием материи.

Интеллектуальная энергия — «энергия разума», «мозговая энергия миллионов» — является важнейшей составляющей горьковской концепции новой духовности. В начале 1920-х годов Горький писал: если человек будет освобожден от изнурительного гнета грубого труда, его «физическая энергия претворится в духовную» [4, с. 27], преобразуя обычного «маленького» человека в сознательную «человеческую единицу».

В статье «О старом и новом человеке» (1932) писатель показывает, как в его понимании может происходить воспитание энергией в реальности. Деревенский парень, явившись работать на завод, построенный по последнему слову техники, попадает «в мир явлений, которые, поражая его воображение, возбуждая мысль, освобождают ее от древних диких суеверий и предрассудков». Он видит работу разума, «воплощенную в сложнейших машинах и станках»; он видит, что хозяева завода — «такие же рабочие, как сам он, что молодой инженер — сын рабочего или крестьянина». Очень скоро этот человек убеждается, что завод дает огромные возможности для развития всех его способностей. Так происходит пробуждение интеллектуальной энергии индивида: «Его нервно-мозговая энергия, в которой скрыта наша способность исследования и познания явлений мира, мощно возбуждается всей суммой условий, которые были совершенно неведомы его отцу» [8, с. 288]. То есть интеллектуальная энергия, окружающая неофита, становится одним из ведущих факторов, формирующих его личность, пробуждая лучшее качество духа — жажду познания.

Правомерно задать вопрос: есть ли различие между интеллектуальной энергией социалистически организованной массы, пробуждающей дух личности, и «общей человечьей» духовной энергией бога-народушки, силами которой в «Исповеди» произошло излечение больной девушки? Думается, что глубинного отличия здесь нет. Единственным нюансом, привнесенным писателем в эту «энергетическую» схему в советское время, стала взаимная направленность энергетической эманации: не только коллектив воздействует на личность, но и личность воздействует на коллектив. «Кипением стихийной воли массы, — воли, устремленной к творчеству новых форм жизни», считает Горький, создаются новые люди, которые, в свою очередь, «организуют стихийные чувства массы социалистически» [7, с. 395].

В 1930-е годы образ человека — источника преобразующей энергии — прочно утверждается в публицистическом творчестве Горького. Писатель и сам видит здесь связь со своими убеждениями богостроительского периода. «Когда-то, в эпоху мрачной реакции 1907—1910 годов, я назвал этого человека “богостроителем”, вложив в это слово тот смысл, что человек сам в себе и на земле создает и воплощает способность творить чудеса справедливости, красоты и все прочие чудеса, которыми идеалисты наделяют силу, якобы существующую вне человека» [6, с. 292]. Теперь же Горький называет его «маленький, но великий» человек, «строитель современной жизни» и подчеркивает, что этот представитель армии «совершенно необыкновенных людей» является носителем особенно сильной энергии: «Пятилетка строит не только гигантские фабрики, но и создает людей колоссальной энергии» [8, с. 54]. Люди «колоссальной» энергии составляют партию большевиков, которая представляется писателю аккумулятором сказочной энергии, преобразующей мир.

Вместе с тем модель пробуждения интеллектуальной энергии личности несовершенного «маленького» человека, которую рисует писатель в публицистике, является скорее идеальной, чем реальной. Ощущая это, Горький с досадой отмечает: «революционная энергия разумной воли человека» все еще не ясна массам трудового народа, «не ясна даже и у нас, в Союзе Социалистических Советов». Писатель с сожалением констатирует наличие таких строителей нового общества, «самосознание которых как бы лежит на поверхности их разума и, легко поддаваясь ударам боевой действительности, непрерывно колеблется слева направо и обратно». Ему хотелось бы видеть больше таких людей, у которых «классовое, революционное самосознание уже переросло в эмоцию, в несокрушимую волю, стало таким же инстинктом, как голод и любовь». Но, настаивая на необходимости эмоционального принятия «революционной энергии разумной воли человека», Горький фактически требовал веры в нее. Отрицая религию, он в то же время вел постоянный религиозный поиск. Неразрешимое противоречие между декларируемым атеизмом и фактическим вероискательством в полной мере отразилось в горьковской публицистике советского времени.

С одной стороны, Горький был убежден: религии нет места «в огромнейшем процессе культурного строительства»: «Наш разум, наша воля — вот что создает чудеса» [7, с. 36]. Ничего метафизического в идее Бога писатель не находил, воспринимая религию как художественную выдумку народа, которую умело использовали власть имущие. Но, с другой стороны, Горький не мог отказаться от мысли, что неотъемлемым свойством человеческой природы является религиозность — мотив поклонения некой абсолютной ценности. «Одной логикой» врагов не победишь. «Когда вы будете им (“попам” — О. Ш.) говорить только от себя и Маркса, они вам скажут: “А я верю так”, — что вы сделаете против этого?» — спрашивает писатель участников Всесоюзного съезда воинствующих безбожников. Со стороны «врагов», как Горький называл церковников и верующих христиан, «действуют эмоции, действует пафос, это — огромная сила» [там же, с. 34]. Ей должна быть противопоставлена равная эмоциональной сила: «Против эмоций должна быть выдвинута такая же зарядка, такая же энергия и такая же ненависть, потому что в той любви, которую проповедуют церковники, христиане, — огромнейшее количество ненависти к человеку» [там же, с. 35]. Пробудить требуемые чувства может новый абсолют, и такой высшей ценностью в горьковской публицистике 1930-х годов становится «организующая» социалистическая идея.

В мировоззрении писателя «великая монистическая идея социализма» [6, с. 43] заняла центральное место в период богостроительства. В послеоктябрьской публицистике Горький определяет социализм так: это «научная истина», к которой «ведет вся история развития человечества», социализм является «совершенно естественной стадией политико-экономической эволюции человеческого общества» [5, с. 144]. В 1930-е годы для именования «организующей» идеи Горький использует иные определения: «идея социальной революции», «учение Маркса—Ленина» и др.

Было бы ошибкой утверждать, что Горький сознательно догматизирует «организующую» социалистическую идею. Напротив, он решительно отмежевывает ее от догмата. По мнению писателя, подменять идеи «понятиями, которые приняты на веру, обязательны для верующих и критическому исследованию не подлежат» — черта религиозного фанатизма [9, с. 22], а социалистическая идея выработана Марксом—Лениным «посредством глубокого, всестороннего и детального изучения» истории человеческих деяний и изложена «научно ясно, стройно и убедительно» [там же, с. 23]. Эта «рабочая истина» помогает человечеству двигаться вперед по пути прогресса, и ее научное происхождение не позволит ей превратиться в истину «абсолютную», с которой писатель связывает религию и философию идеализма. Научное обоснование правоты «организующей» идеи, по Горькому, является гарантией того, что это не «утешительные» и «примиряющие» выдумки правящего меньшинства, а подлинное знание: «Для пролетариата прошло то время, когда вера и знание враждовали, как ложь и правда. Там, где пролетариат властвует, где все создается его могучей рукой, там нет места распри знания с верой, там верование — результат познания человеком силы своего разума, и это верование, создавая героев, не создает и не создаст богов» [там же, с. 241]. Эти слова являются своеобразным итогом горьковских размышлений богостроительского периода о происхождении героев и богов, о возникновении религии из индивидуалистических устремлений человеческого «я», изложенных им в статье «Разрушение личности» (1908).

Однако представления Горького о том, что научная социалистическая идея обеспечивает гармоничное соотношение разума и веры, имеют более желаемый, чем действительный характер. Вопреки убеждениям писателя, «организующая» идея в его публицистике постепенно получает статус именно абсолютной истины, которая не может быть подвержена критике. Под горьковским агитационным пером «учение Маркса-Ленина» приобретает если не метафизические, то моральные атрибуты божества: право на обладание единственной истиной, стремление нести всеобщее благо, справедливость, непогрешимость. «Учение Маркса и Ленина — это вершина, которой достигла честно исследующая социальные явления научная мысль»; «только с высоты этого учения ясно виден прямой путь к социальной справедливости, к новым формам культуры» [8, с. 264]; поразительные «успехи разума» рабочих и крестьян объясняются тем, что «победоносный разум этот организован и руководится идеей, которая выработана Марксом-Лениным» [9, с. 23]. Как настоящая религия, вера в «руководящую» идею не только обещает возрождение человеческой личности, но и требует жертвоприношений, отсюда — тема героического самопожертвования, которая звучит в «Рассказах о героях». По вере в «организующую» идею люди подразделяются на «социально полезных» адептов новой религии и врагов ее, «опороченный человеческий материал». Наконец, вера в «руководящую» идею творит чудеса, которые носят, конечно, не мистический, а научный характер.

Горький глубоко убежден, что наука позволяет человечеству претворить в жизнь все самые смелые фантазии, все то, о чем оно мечтало в сказках, а в перспективе чудесно преобразить самого человека. Он также допускал возможность появления в будущем эликсира бессмертия, хотя вопрос личного бессмертия писателя не волновал. «Осуществляются мечты алхимиков о философском камне и жизненном эликсире. Нимало не удивлюсь, если вскорости открыто будет действительное и мощно действующее средство для продолжения жизни», — писал Горький в письме С. Т. Григорьеву в 1926 году, тут же оговариваясь: «...хотя мечту многих о бессмертии — считаю глупой» [4, с. 135]. Тем не менее в статье «Ответ» (1929) писатель вновь затрагивает тему возможного преодоления смерти. По его мнению, в смерти нет ничего метафизического, страх перед ней только сковывает разум, мешает свободному развитию интеллектуальной энергии: «Смерть вредна тем, что, внушая людям страх перед нею, вынуждает некоторых тратить ценные силы свои на «умозрительное» философское исследование «тайн смерти». <...> Смерть вредна тем, что из страха перед нею воображение людей создало богов, “потусторонний мир”...» [7, с. 74]. Смерть, по Горькому, не неизбежна, а всего лишь вредна. Выработать новое отношение к смерти как к факту, подлежащему изучению, должна наука: «Наука все более пристально и неутомимо изучает этот факт. Изучать — значит овладевать» [там же, с. 72]; «Медики становятся все более опытными и удачливыми борцами против смерти» [там же, с. 74]. В 1930-е годы у Горького звучит и мотив коллективного бессмертия. Писатель остался верен идее дематериализации мира, высказанной в начале 1920-х годов, хотя и не развивал ее дальше. Горький по-прежнему считал, что одной из основных задач науки является «превращение инертной материи в энергию» [8, с. 255]. «Коллективная энергия» рабочего класса и крестьянства, а в дальнейшем всего человечества как итог его развития, организованная «руководящей» идеей, станет разрешением «мученических» для человечества вопросов смерти и бессмертия.

Таким образом, новый абсолют, которым фактически стала «организующая» идея, обещал преображение личности и бессмертие, если не индивидуальное, то коллективное. У капитализма и капиталистов, даже если это люди энергичные, сильные и незаурядные, по мнению Горького, «нет сил и нет идеи, которая могла бы организовать в единое целое группы, непримиримо раздробленные издревле усвоенной зоологической привычкой к свободе безграничной, безответственной и бессмысленной эксплуатации энергии рабочего класса и сокровищ природы» [8, с. 48]. Писатель понимает, что «организующая» идея есть, например, и у фашизма («Организующей идеей фашизма служит расовая теория»), однако не признает за ней будущего. От всех талантов капитализм, который когда-то играл «положительную роль организатора цивилизации и материальной культуры», до настоящих дней сохранилась только его «мистическая» уверенность в своем праве власти над пролетариатом и крестьянством. Но против этой мистики, считает писатель, история выдвинула «реальный факт — силу революционного пролетариата, организуемого несокрушимой и неугасимой, исторически обоснованной, грозной правдой учения Маркса—Ленина» [9, с. 345]. Ни у какой иной идеи будущего нет — это главнейшее убеждение Горького 1930-х годов. И эту мысль доказывают судьбы таких «крупных хищников», как Марина Зотова, Егор Булычов и Васса Железнова, которые в произведениях Горького 1930-х годов обречены на смерть.

Подводя итог вышесказанному, можно сделать следующие выводы.

Концепция новой духовности, которая выстраивается в публицистике Горького советского периода, противоречива. Постулаты исторического материализма сочетаются здесь с элементами идеалистической философии, воспринятыми Горьким еще в богостроительский период. Революционные преобразования, происходящие в Союзе Советов, борьбу за новую культуру писатель воспринимает как процесс освобождения физической энергии и превращение ее в энергию интеллектуальную. Накопление и концентрация интеллектуальной энергии создает невиданные возможности для дальнейшего жизнетворчества.

Приветствуя рост интеллектуальной энергии массы в Союзе Советов, Горький противопоставляет социализм капиталистическому отношению к нервно-мозговой энергии. При социализме наблюдается рост и накопление этой энергии, при капитализме — нет, так как там отсутствует «организующая» идея.

«Организующая» идея становится важной составляющей новой духовности. Она не только способствует росту самосознания каждой «единицы», но и объединяет разрозненные «единицы» в сплоченный коллектив, способствуя тем самым еще большей концентрации интеллектуальной энергии. Все это вместе подкрепляется почти мистической верой писателя в силу коллектива сознательных тружеников.

Литература

1. Агурский М. Великий еретик: Горький как религиозный мыслитель // Вопросы литературы. — 1991. — № 8. — С. 54-74.

2. Басинский П. В. Логика гуманизма: Об истоках трагедии М. Горького // Вопросы литературы. — 1991. — № 2. — С. 129-154.

3.  «Где бог в этой жизни, где ему место в ней?» (К проблеме нигилизма в окуровских повестях М. Горького) [Электронный ресурс] / А. Л. Семенова.

4. Горький и наука: Статьи, речи, письма, воспоминания. — М.: Наука, 1964. — 282 с.

5.  Горький М. Несвоевременные мысли: Заметки о революции и культуре. М.: Сов. писатель, 1990. — 400 с.

6.  Горький М. Собр. соч.: В ЗО т. Т. 24: Статьи, речи, приветствия 1907 — 1928. — 576 с.

7.  Горький М. Собр. соч.: В ЗО т. — М., 1953. Т. 25: Статьи, речи, приветствия 1929 — 1931. — М., 1953. — 520 с.

8.  Горький М. Собр. соч.: В ЗО т. Т. 26: Статьи, речи, приветствия 1931 — 1933. — М., 1953. — 464 с.

9.  Горький М. Собр. соч.: В ЗО т. Т. 27: Статьи, доклады, речи, приветствия 1933 — 1936. — М., 1953. — 590 с.

10. Никитин Е. Н. «Исповедь» М. Горького: Новое прочтение. — М.: ИМЛИ РАН; Наследие, 2000. — 165 с.

11. Семенова С. Г. Мыслительные диапазоны Максима Горького // Русская поэзия и проза 1920—1930-х годов. Поэтика — Видение мира — Философия. — М.: ИМЛИ РАН; Наследие, 2001. - С. 248-289.

12. Спиридонова Л. А. Повесть Горького «Мать» как евангелие новой веры // Литература, культура и фольклор славянских народов: Материалы конф. (Москва, июнь 2002). К XIII Междунар. съезду славистов. — М.: ИМЛИ РАН, 2002. — С. 157-174.

13. Ханов В. А. Христианские мотивы в творчестве М. Горького // Отечественная философия: русская, российская, всемирная. — Н.-Новгород, 1998. — С. 516—519.