Тонкий знаток и строгий критик, В. Брюсов писал: «Не думаю, чтобы надобно было доказывать, что Игорь Северянин — истинный поэт. Это почувствует каждый, способный понимать поэзию, кто прочтет «Громокипящий кубок». О талантливости И. Северянина говорили А. Блок, Ф. Сологуб, О. Мандельштам, М. Горький, В. Маяковский, А. Толстой.
И. Северянин начал писать стихи в 8 лет и называл их «поэза- ми». С 1904 года, вполне осознав себя поэтом, издает свои стихи отдельными брошюрками и рассылает их в редакции, откуда они неизменно возвращались автору.
С 1904 по 1912 год поэт написал и частично издал 35 таких брошюрок. Одна из них попала к Л. Толстому в 1909 году. Писатель резко отрицательно отозвался о творчестве поэта, газеты подхватили негативный отзыв, а читатели заинтересовались творчеством И. Северянина.
Слава пришла к поэту после выхода в свет его сборников «Громокипящий кубок», «Златолира», «Ананасы в шампанском» (1913—1915). Его стихи имели мало общего с западным футуризмом. В них возникают причудливые образы «фарфоровых гробов», «олуненных оленей», «муаровых платьев», «ягуаровых пледов». Поэтический мир И. Северянина проступал в интерьерах дымных ресторанов, будуаров, где царит легкая любовь и праздник.
Нередко И. Северянина воспринимали как поэта, стихи которого служат лишь развлечением. Но от внимательного читателя не ускользало понимание поэтом исторических сдвигов эпохи. В стихотворении «Увертюра» (1915) среди пышных фраз, воссоздающих интерьер ресторана, находим четко сформулированную цель автора: «Я трагедию жизни претворю в грёзо-фарс...»:
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, игристо, остро!
Весь я в чем-то норвежском! весь я в чем-то испанском!
Вдохновляюсь порывно! и берусь за перо!
И. Северянин первым ввел в обиход авторское исполнение стихов с эстрады. Он называл свои выступления перед публикой «поэзоконцертами», поэт не читал стихи, а пел их. Он объехал всю страну, собирая на свои концерты толпы поклонниц:
Позовите меня, — я прочту вам себя,
Я прочту вам себя, как никто не прочтет.
<...>
Кто не слышал меня, тот меня не постиг,
Никогда — никогда, никогда — никогда!
Своей шумной славой поэт не тяготился. Скорее наоборот, И. Северянин знал, что он талантлив и не считал нужным изображать скромность. Мотивы избранничества, культ собственного «Я» часто становились поводом для очередной поэзы («Самогимн», 1912):
«О, гениальный! О, талантливый!» —
Мне возгремит хвалу народ.
<...>
— Я — я! Значенье эготворчества —
Плод искушенной Красоты.
Широкому читателю Северянин запомнился строчками из «Эпилога» (1912) к первой книге его поэзии «Громокипящий кубок»:
Я, гений Игорь Северянин,
Своей победой упоен:
Я повсеградно оэкранен!
Я повсесердно утвержден!
Безмерной радостью жизни наполнено стихотворение «Не мне в бездушных книгах черпать...» (1909). Поэт выступает против разрушающего воздействия общества и среды на чистую душу человека. Он доверяет своей интуиции художника в деле познания красоты мира. Сухие, оторванные от реальной жизни ученые книги, не могут дать настоящего счастья:
Не мне в бездушных книгах черпать
Для вдохновения ключи, —
Я не желаю исковеркать
Души свободные лучи!
Пытаясь сохранить от посягательств внутренний мир, поэт с юношеским максимализмом отказывается и от учителей в поэтическом мастерстве, что соответствовало установкам футуризма:
Не мне расчет лабораторий!
Нет для меня учителей!
Парю в лазоревом просторе
Со свитой солнечных лучей!
Стихотворение «Когда ночами...» (1909) представляет собой зарисовку-настроение. В нем отражен характерный для творческой манеры И. Северянина переход одного чувства в другое и природный оптимизм. Начавшись с грустных нот, к концу оно становится жизнеутверждающим:
А сердце плачет, а сердце страждет,
Вот-вот порвется, того и ждешь...
Вина, веселья, мелодий жаждет,
Но ночь замкнула, — где их найдешь?
Сверкните, мысли! Рассмейтесь, грезы!
Пускайся, Муза, в экстазный пляс!
И что нам — призрак! И что — угрозы!
Искусство с нами — и Бог за нас!..
Радостью, восторгом, восклицательными знаками наполнено стихотворение «Весенний день» (1911). Герой весел, молод, влюблен, готов обнять весь мир, его душа рвется и поет:
Шумите, вешние дубравы!
Расти, трава! цвети, сирень!
Виновных нет: все люди правы
В такой благословенный день!
Как отличительную черту творчества необходимо отметить «историзм» И. Северянина. Заявляя о своей позиции поэта-историка, И. Северянин ссылался на дальнее родство по материнской линии с Н. Карамзиным. У современников эти заявления вызывали усмешки, поскольку «историзма» творчество И. Северянина не содержало. Однако в его стихах отражались определенные стороны жизни. Биография поэта становится стержнем, на который нанизывается все остальное содержание: «Родился я, как все, случайно... / Был на Гороховой наш дом». Автобиографизм И. Северянина свидетельствовал о его определенном отказе от принципов символизма. Это строки из автобиографической поэмы «Роса оранжевого часа». Точность автобиографических деталей прослеживается и в поэме «Падучая стремнина».
Стремясь уйти от «прозы» жизни, поэт придумывает волшебную страну Миррэлию, названную так в честь восхищавшей его поэтессы-современницы Мирры Александровны Лохвицкой. В этой идеальной стране все живут по законам любви и гармонии с природой.
Тема любви широко отражена в лирике И. Северянина. Ей посвящены такие стихотворения, как «Примитивный романс» (1912) и «Стансы» (1911). Лирический герой тоскует о возлюбленной. Его обращения к ней наполнены ласковой нежностью, тоской разлуки, уверениями в любви:
Простишь ли ты мои упреки,
Мои обидные слова?
Любовью дышат эти строки,
И снова ты во всем права!
В грустной элегии о переоценке прежних ценностей «Примитива» (1915) И. Северянин, оглядываясь на свой предыдущий жизненный и творческий путь, с горечью отмечает: «Я слишком далеко зашел, / Полушутя, полусерьезно... / Опомниться еще не поздно <...> / Я жил все годы как-нибудь, / Как приходилось, без отчета...». Возможно, поэтому художник слова связывает свои дальнейшие поэтические поиски с «примитивой» (натуральной реальностью), а не искусственным «словоописанием». В дальнейшем И. Северянин своим творчеством подтвердил это кредо: шел от кубофутуризма к реалистическому образному воссозданию действительности.
Поэт всегда подчеркивал, что он «вне политики», называл себя «соловьем без тенденций». В марте 1918 года он поселяется в эстонском поселке Тойла. В России в это время начался голод, царила смута. В том же году Эстония была оккупирована немецкими войсками, а в 1920 году была объявлена самостоятельным государством. И. Северянин превратился в эмигранта, утратил Родину, былую славу, остался без средств существования. Оновное место в его поэзии стала занимать тема утраченной Родины. Поэт готов к самопожертвованию, только бы на миг оказаться в России:
Чтоб целовать твои босые
Стопы у древнего гумна,
Моя безбожная Россия,
Священная моя страна!
Кумир предреволюционной публики, к 1930—1940-м годам он оказался почти забыт, так как его творчество не вписывалось в идеологическую парадигму советского общества. Начиная с 1935 года поэт живет в Таллинне, занимается переводами эстонских поэтов. Установление в 1940 году советской власти в Эстонии Северянин восторженно приветствует в стихах «Привет Союзу», «В наш праздник». Крепнут его литературные связи с советскими писателями, а стихи появляются в журналах «Огонек» и «Красная Новь», поэт ведет переговоры об издании сборника. В 1941 году, когда началась Великая Отечественная война, И. Северянин пытается эвакуироваться в советский тыл, посылает телеграммы правительству, но помощь ему не была оказана. Он умер в Таллинне 22 декабря 1941 года.
Наследие Игоря Северянина, с его яркими красками, умением радоваться жизни и создавать эту радость, с его проникновенной сыновней любовью к Родине, оставило значительный след в русской поэзии Серебряного века.