Русская литература. 11 класс

ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ МАЯКОВСКИЙ (1893-1930)

В историю советской литературы В. Маяковский вошел как певец Октябрьской революции и ее вождя, социалистических и коммунистических преобразований, как автор лозунговой, трибунной, политической поэзии. Утопические, несбыточные идеалы он славил искренне, талантливо, бескомпромиссно. А потому и стал классиком советской литературы, выдающимся представителем социалистического реализма.

Но был и другой В. Маяковский, который порой «наступал на горло собственной песне»: поэт трагической судьбы личности, бескомпромиссный сатирик, обличающий деформации в социалистическом обществе, поэт-бунтарь.

Современные дискуссии о месте Маяковского в русской литературе. Уже при жизни и сам поэт, и его друзья, и руководящая элита создали имидж В. Маяковского — трибуна, «революцией мобилизованного и призванного», человека с твердым и мужественным характером. Укреплению этого имиджа и канонизации имени поэта помогла резолюция И. В. Сталина на посмертном письме возлюбленной поэта Л. Брик о том, что «революционного» поэта не признают, что книг его нет в магазинах и музей не открывается: «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи...».

Вхождение в литературу талантливого поэта, гуманиста, бросившего вызов буржуазному обществу с его аморальностью, бездушием, защитника «униженных и оскорбленных» приветствовал М. Горький. Признанный основатель социалистического реализма, М. Горький ставил поэта выше всех футуристов: «Какой он футурист! Те головастики <...> А у этого — темперамент пророка Исайя. И по стилю похож». Поэта — «трибуна революции» — схожим по темпераменту и таланту с композитором М. Мусоргским считал выдающийся художник И. Репин. Гением называл В. Маяковского Б. Пастернак. Высокую оценку получило его творчество у А. Ахматовой, М. Цветаевой. Признанным учеником великого поэта стал Н. Асеев.

В настоящее время о месте творчества В. Маяковского в литературном процессе идет острый спор, в результате которого дается более разносторонняя оценка личности и наследия поэта. В духе постперестроечного времени роль классика советской литературы в становлении нового по содержанию словесного искусства порой перечеркивается.

В книге «Воскресение Маяковского» поэт и литературовед Ю. Карабичевский пишет о дореволюционном творчестве поэта: «От обиды — к ненависти, от жалобы — к мести, от боли — к насилию. Только между этими двумя полюсами качается маятник стихов Маяковского». О стиле поэта там же читаем следующее высказывание: «...все без исключения стихи Маяковского, каждый его образ и каждое слово существуют в конечном упрощенном мире, ограниченном внешней стороной явлений, оболочкой предметов и поверхностью слов. Его стихи всегда декларация, никогда не исповедь. <...> Маяковский декларативен всегда и во всем, от политики до погоды и формы одежды». Вывод Ю. Карабичевского однозначен: «Итак, дьявол. Антипоэт. Миссия его в этом мире — подмена. Культуры — антикультурой, искусства — антиискусством, духовности — антидуховностью».

Современных позитивных отзывов и оценок значительно больше. Они совпадают с приведенными нами выше оценками М. Горького, И. Репина и представляются нам более объективными.

Литературовед А. Карпов — автор книги «Маяковский — лирик» дает другую картину облика, жизни и творчества поэта. В. Маяковский, как считает автор, для каждого поколения «продолжает оставаться поэтом современным». Поэт революции адресовал свою «исповедальную» речь собеседнику, ведет с ним разговор, «впрямую называя», что он — «лирик по самой строчечной сути своей, <...> ищет путь к сердцу читателя. Именно к сердцу».

Можно ли примирить подобные полярные высказывания? Обратим внимание на слова литературоведа Т. А. Сотниковой в статье «Владимир Владимирович Маяковский»: «Для того чтобы услышать его могучий голос через годы, надо иметь живую душу, то есть уметь любить. И потому люди, способные на любовь, никогда не будут равнодушны к этому удивительному, противоречивому, гениальному, мечтавшему о несбыточном, правому и неправому, могучему поэту с беззащитной душой».

Очерк жизни и творчества. Детство поэта прошло в Грузии в селе Багдади близ Кутаиси. Отец — Владимир Константинович — дворянин в прошлом — был лесничим. Мать, Александра Алексеевна, не работала. Владимир был младшим в семье.

Читать будущий поэт начал в шесть лет. В 1901 году мать с детьми переезжают в Кутаиси. Глава семьи остается в Багдади. В. Маяковский стал учиться в гимназии («Иду первым. Весь в пятерках»). Зато в 1905 году, когда сестра познакомила его с нелегальной литературой и началась Русско-японская война, стало не до учения, будущий поэт участвует в демонстрациях, был даже ранен во время одной их них.

В 1906 году не стало отца, готовившегося к переезду в Кутаиси. Вещи были распроданы. Состоялся переезд в Москву.

Московский период жизни В. Маяковского был сначала очень трудным. Пенсии за отца не хватало, а потому пришлось работать и матери, и детям. Владимир продавал букинистам старые ноты. Посещал вместе с сестрой Людмилой вечерние курсы в Строгановском художественном училище, интересовался музыкой. Постепенно молодой человек приобщается к революционному движению: в 1907 году вступает в РСДРП, ведет пропаганду среди рабочих, за что несколько раз его арестовывали (19 марта 1908 года («Выпустили на поруки»), затем — еще один арест и, наконец, третий, окончившийся 11-месячной отсидкой в Бутырской тюрьме).

Желание «делать социалистическое искусство» совпало по времени с учебой в Училище живописи, ваяния и зодчества, где он и познакомился с Д. Бурлюком («Прекрасный друг. Мой действительный учитель. Бурлюк сделал меня поэтом»). Начинался период увлечения В. Маяковского футуристической поэзией, период выхода манифеста «Пощечина общественному вкусу» (1912), подписанного им, В. Хлебниковым, Д. Бурлюком и А. Кручёных, издания одноименного альманаха с двумя первыми напечатанными стихотворениями молодого автора — «Утро» и «Ночь».

Состоялись выступления перед публикой, часто скандальные, вызывающие. Стихотворения «А вы могли бы?», «Вывескам», «За женщинами», «Адище города» и другие печатались в сборниках с шокирующими названиями: «Садок судей», «Требник троих», «Дохлая луна». Футуристы выступали в Москве, Петербурге, Киеве, Харькове. Они отрицали классику, усложняли, а то и «устраняли» содержание, культивировали формальный поиск, противопоставляли личное «Я» миру сытых и довольных. «Затравленная» человеческая душа, «как принц в лохмотьях нищего», искала «исход своим слезам в бунте футуристов».

В январе 1915 года поэт переехал в Петроград. В феврале этого же года читал в кафе «Бродячая собака» стихотворение «Вам!», возмутившее публику резкостью и бескомпромиссным отношением к «сытым», пронизанное ненавистью к войне-убийце. В 1915 году была написана поэма «Облако в штанах» с ее лозунгами: «Долой ваш строй!», «Долой вашу любовь!», «Долой вашу религию!», «Долой ваше искусство!», «Долой войну!». В этом же году состоялось знакомство с Осипом и Лилей Брик, которые станут его друзьями. О. Брик будет опекуном таланта писателя и в советское время.

В 1916 году поэт написал поэмы «Война и мир» и «Человек», части которых были напечатаны в издании М. Горького «Летопись».

Февральскую и Октябрьскую революции поэт встретил восторженно, надеясь на очищение мира от зла. Об октябрьских событиях 1917 года написал в автобиографии: «Принимать или не принимать? Такого вопроса для меня (и для других москвичей-футуристов) не было. Моя революция. Пошел в Смольный. Работал. Все, что приходилось».

В советское время творчество поэта становится в основном оптимистичным, особенно на тему социалистического строительства, агитационным, «поэзией факта», проникается верой в революцию, в коммунистические идеалы, в победу «мирового пожара». В. Маяковский много трудится. Более двух лет рисует и пишет лозунги, карикатуры в Российском телеграфном агентстве «Окна РОСТА» (выпущено примерно 1500 плакатов, 400 из которых нарисовал сам поэт, а к 1200 придумал подписи). В 1921 году в Москве В. Мейерхольдом была поставлена пьеса В. Маяковского «Мистерия-буфф». В марте 1922 года в газете «Известия» было напечатано стихотворение поэта «Прозаседавшиеся», признанное В. И. Лениным «полезным».

Счастливые отношения с Л. Брик вдохновили поэта на создание в начале 1922 года поэмы «Люблю», строки которой «Взяла, / отобрала сердце / и просто / пошла играть — / как девочка с мячиком» и сегодня воспринимаются как яркие, необычные, гуманистические.

В 1922 году состоялась поездка за границу: в Берлин и Париж. В этом же году пришлось пережить два месяца проверки отношений с Л. Брик (в 1925 году она его отвергнет окончательно). Составляется сборник «Маяковский улыбается, Маяковский смеется, Маяковский издевается», пишется устав журнала «Леф». «Леф» («Левый фронт»), затем «Реф» («Революционный фронт») станут организациями, в которых лидером будет поэт-агитатор В. Маяковский, а членами — бывшие футуристы — Н. Асеев, О. Брик, Н. Родченко, С. Кирсанов, Л. Кассиль. В феврале 1930 года В. Маяковский вступает в РАПП — Российскую ассоциацию пролетарских писателей.

После смерти вождя революции появляется поэма «Владимир Ильич Ленин». Поэма «Хорошо!» посвящена 10-летию Октября. Есть в ней строки, характеризующие социалистические взгляды поэта: «Лет до ста / расти / нам / без старости. / Год от года / расти / нашей бодрости. / Славьте, / молот и стих, / землю молодости». Все трудности строительства нового общества поэт призывает преодолеть.

В 1929 году советские чиновники отказали поэту в заграничной визе, обосновав свое решение его политической неблагонадежностью. По этой причине рушились мечты о переезде в Россию из Франции любимой женщины Татьяны Яковлевой. В этом же крайне неудачном для поэта году поставленная В. Мейерхольдом сатирическая комедия «Баня», направленная против бюрократов, была встречена «всеобщим молчанием». В конце 1929 — начале 1930 года таким же молчанием и равнодушием была встречена подготовленная поэтом итоговая выставка «Двадцать лет работы» в Москве и Ленинграде.

14 апреля 1930 года В. Маяковский встречался с артисткой МХАТа, дочерью основателя русского немого кино, Вероникой Полонской, которую полюбил, уговаривал оставить мужа и выйти за него замуж. Получив категорический отказ, он покончил жизнь самоубийством сразу же после того, как за гостьей закрылась дверь.

Трагедийный пафос лирики раннего Маяковского. Ранние произведения Маяковского писались в атмосфере ожидания перемен в обществе после потрясений 1905— 1907 годов (революция, Русско-японская война), в том числе в культуре, искусстве, литературе. Основной пафос дореволюционного творчества В. Маяковского — пафос сострадания к людям, брошенным в «адище города», и пафос обличения мира, людей, угнетающих других, лично его, не замечающих страданий человечества.

Стихотворение «А вы могли бы?» (1913) — протест против «карты будня», против реалистического, но изношенного, по представлениям поэта, искусства, воинственный манифест нового, городского искусства, возникающего из повседневных реалий усилиями чрезвычайно талантливого мастера. В роли художника-бунтаря выступает сам автор — личность экспрессивная, активная:

 

Я сразу смазал карту будня,

плеснувши краску из стакана;

я показал на блюде студня

косые скулы океана.

На чешуе жестяной рыбы

прочел я зовы новых губ.

А вы

ноктюрн сыграть могли бы

на флейте водосточных труб?

 

В стихотворении прослеживается стремление автора создать новую музыку («ноктюрн») из повседневных реалий окружающей действительности, что, по его убеждению, не подвластно другим.

Поэма «Облако в штанах» (1915) (первоначальное название — «Тринадцатый апостол» — проливало свет на ее главного героя — самого автора) писалась в годы Первой мировой войны. Название оформилось, когда поэт ехал в Саратов и познакомился с девушкой, обещая быть нежным с ней, как «облако в штанах». В 1915 году поэт переехал в Петроград.

В первой части произведения описывается напряженное ожидание героем произведения любимой. Сцена ожидания расцвечена неожиданными метафорами, сравнениями, богатыми рифмами: «Упал двенадцатый час, / как с плахи голова казненного», «дождинки <...> гримасу громадили», «Нервы <...> скачут бешеные, / и уже / у нервов подкашиваются ноги». Затем раскрывается причина ссоры: герой страдает оттого, что не может материально обеспечить девушку, считает это обстоятельство причиной разрыва отношений. Далее следует обращение поэта к матери-заступнице: «Мама? / Мама! / «Ваш сын прекрасно болен! / Мама! / У него пожар сердца».

Первая глава заканчивается криком о помощи, проклятием миру, отнявшему у поэта любовь:

 

Крик последний, — ты хоть

о том, что горю, в столетия выстони!

 

В процитированном отрывке проявляются отличительные особенности индивидуального (футуристического) стиля поэта: и опредмечивание абстрактных явлений («квартирное тихо»), и гиперболизация («стоглазое зарево рвется с пристани»), и установка на использование неологизмов («выстони»), и оригинальная рифмовка («с пристани — выстони»), и усложненная инверсионность (в последнем предложении подлежащее «крик» и сказуемое «выстони» стоят в начале и в конце, а между ними 9 слов!).

Во второй части поэмы отвергается искусство прежних времен, представленное именами Гете («Я знаю — гвоздь у меня в сапоге / кошмарней, чем фантазия у Гете»), Гомера, Овидия и современное автору искусство Северянина; утверждается сила и значимость искусства действенного, активного («Сегодня / надо / кастетом / кроиться миру в черепе!»), создаваемого им, В. Маяковским. Себя поэт характеризует как сложную натуру, являющуюся миру одновременно «площадным сутенером и карточным шулером», однако с душой, полной «золотых россыпей», держащим в своей пятерне «миров приводные ремни», «обсмеянным у сегодняшнего племени» нигилистом. В конце главы бунтарь присмирел под смотрящими в сердце глазами Богоматери. Он как будто даже кается в своей похабщине, надеясь на сочувствие Христа:

 

Может быть, Иисус Христос нюхает

Моей души незабудки.

 

Поэт бравирует своей независимостью и смелостью, представляет себя раскрепощенной личностью. Однако сквозь футуристский нигилизм прорывается настоящая боль и за людей, и за себя, и за весь мир. Стиль поэта «пересыпан» метафорами, неологизмами, вульгаризмами («Вся земля поляжет женщиной»; «на цепочке Наполеона поведу, как мопса»; «губы вещины (то есть «губы вещей») засюсюкают»; «небье лицо секунду кривилось»).

Четвертая глава посвящена художественному воплощению крика «долой вашу религию!». Мария не пускает к себе «простого, / выхарканного чахоточной ночью в грязную руку Пресни» поэта, несущего «миллионы огромных чистых любовей / и миллион миллионов маленьких грязных любят», хотя он клянется, что будет беречь ее тело, как бережет свою единственную ногу, «обрубленную войною, / ненужный, / ничей» солдат. Она отвергла его, и понесет он сердце опять, «слезами окапав», «как собака, / которая в конуру / несет / перееханную поездом лапу», по миру. Трагедия любви обостряет боль, и В. Маяковский выступает против Бога, не желающего сделать так, «чтоб было без мук / целовать, целовать, целовать»:

 

Я думал — ты всесильный

божище,

а ты недоучка,

крохотный божик.

 

Заканчивается поэма изображением марша человека под молчащим небом («Эй, вы! небо! / Снимите шляпу! Я иду!») и ярким образом одушевленной Вселенной: «Вселенная спит, / положив на лапу / с клещами звезд огромное ухо».

Поэма — гуманистическое по содержанию произведение, крик души обиженного на весь свет человека. Обида порождает и богоборчество, и все крики «Долой!», пронизывающие ее.

Стихотворение «Вам!» (1915) пронизано пафосом неприятия войны, трагизм которой не замечают и не переживают сытые, приспособившиеся к обстоятельствам люди, «сливки общества»: о войне они узнают из столбцов газет; их не тревожат беды конкретных людей — того же поручика Петрова, у которого, как пишет поэт, возможно, в настоящее время «бомбой ноги выдрало»; они думают не о других, а о себе, о сохранении любой ценой своей жизни посреди огромной войны. Нарисовав мрачную картину «пира во время чумы», поэт приходит к выводу о бессмысленности войны, ведущейся ради благополучия сильных мира сего.

В стихотворении поэт использует «грубую» лексику, высказывая свое отношение к самодовольным вершителям человеческих судеб: «нажраться», «бабы». Негодование автора «подтверждается» рокочущим аллитерирующим «р» в первой и второй строфах. Вторая звучит в последней строке вообще громоподобно, раскатисто: «...выдрало у Петрова поручика». Оригинальная, часто составная рифма становится еще одним достижением талантливого поэта.

Стихотворение «Послушайте!» (1914) несколько отличается от лирико-публицистических произведений своим философским содержанием. Поэт не так часто всматривался в небо, озабоченный земными делами, но однажды вдруг заметил на нем кем-то зажженные звезды и понял, что «это кому-нибудь» (ему тоже) нужно. Заканчивается стихотворение теми же строками, которыми начиналось, немного видоизмененными. Существенным представляется отсутствие в измененном варианте эпатажного образа — звезды-«плевочки», кем-то называемые жемчужинами:

 

Послушайте!

Ведь если звезды

зажигают —

значит — это кому-нибудь нужно?

Значит — это необходимо,

чтобы каждый вечер

над крышами

загоралась хоть одна звезда?!

 

Фигурирует в медитации и тот, кто зажигает звезды, — Бог, и тот, кто просит его об этом. И если Бог просто назван, пассивен, то Некто подвижен, активен, преодолевает «метель полуденной пыли», «боится, что опоздал», плачет, целует жилистую руку, умоляет Господа, «чтоб обязательно была звезда», а затем ходит, внешне спокойный, и успокаивает других вопросами: «Не страшно? Да?»

В стихотворении этот Некто — лирический герой, по духу близкий автору, боящийся, чтобы не погасли звезды, а с ними — надежда, чтобы жизнь не превратилась в кошмар, в ночь. Гуманистическая позиция и лирического героя, и создавшего этот образ поэта очевидна. Последние четыре строки стихотворения стали крылатыми.

Произведение написано верлибром (от фр. vers libre — стих свободный) — безрифменным стихом, основанном на чередовании стихотворных строк как однотипных идейносмысловых единств, выделенных паузами, а на письме — графически. Ритм таких стихотворений основан на использовании неклассических размеров — тактовика и акцентного стиха.

Трагедийно-гуманистическим пафосом полнятся стихотворения «Война объявлена», «Мама и убитый немцами вечер», «Я и Наполеон» (все 1914 года), «Гимн обеду» (1915) и др., в которых «боль выкрикивают» и вещи, и люди, много крови, страшных реалий.

Творчество В. Маяковского советского времени. Как отмечалось, Февраль и Октябрь 1917 года поэт встретил восторженно. Дел было много: митинги, собрания, статьи, стихи. 15 октября он был в Смольном, видел Ленина. В. Маяковский в это время страстно желает, чтобы поэзия стала жизнью, а жизнь — поэзией. «На улицы, футуристы, барабанщики и поэты!» — бросил он клич в стихотворении «Приказ по армии искусств» (1918). И сам вышел к людям: в январе 1918 года читает перед публикой поэму «Человек».

В советское время тональность поэзии В. Маяковского поменялась с трагической на оптимистическую. Исчезла образная усложненность, стал проще язык произведений. Остались оригинальная рифма и словотворчество (неологизмы). Поэт активно использует тоническое стихосложение, в основе которого одинаковое количество ударных (опорных) слогов в стихотворных строках, а число безударных — разное: «Стала оперяться / моя кооперация. / Бьем грошом. / Очень хорошо!» (поэма «Хорошо»).

Основными темами поэзии В. Маяковского становятся темы революции и Гражданской войны, победы социалистических и коммунистических идеалов в мировом масштабе, партии и Ленина («Партия и Ленин — близнецы- братья / кто более / матери-истории ценен!» — читаем в поэме «Владимир Ильич Ленин»), вдохновенного труда во имя строительства новой жизни («Рассказ о Кузнецк- строе и о людях Кузнецка»), критика мещанства как врага пролетарской идеологии и образа жизни («Столп», «Подлиза», другие сатирические стихотворения), обличение мировой буржуазии, капитализма (стихи о загранице), реклама товаров советских предприятий и т. д.

Событиями Февраля 1917 года рождены строки стихотворений «Революция», «Ода революции», а «Левый марш» (1918) — это отклик на Октябрьскую революцию. Первое из них поэт назвал «поэтохроникой». Стихотворение объявляет войну старому миру («Сегодня рушится тысячелетнее “Прежде”. / Сегодня / до последней пуговицы в одежде / жизнь переделаем снова»), славит энтузиазм масс — гарантию свободы. В стихотворении романтическое настроение рождает утопическую веру в скорую победу революции на планете Земля в целом.

Интимная лирика поэта. Поэма «Про это». Человечна по содержанию интимная лирика В. Маяковского. Известны женщины, вдохновившие поэта на ее создание: Лиля Брик, Татьяна Яковлева. О Л. Брик говорилось выше: жена писателя О. Брика, слушательница его стихов.

В 1928 году в Париже поэт познакомился с Т. Яковлевой, 21-летней племянницей русского художника-эмигранта. В поэта она влюбилась, сочтя его нежным и добродушным человеком. Однако в Россию вызвать ее из Франции не удалось: не дали визы, а позднее она вышла замуж за другого. Этим женщинам посвящены стихи «Лиличка! Вместо письма» и «Письмо Татьяне Яковлевой», а также поэмы «Люблю» и «Про это».

Стихотворение «Лиличка. Вместо письма» (1916) написано в Петрограде, где поэт жил по 1919 год, до возвращения в Москву. Преданности поэта любимой нет границ. Она выражается в трепетном действии («руки твои, исступленный, гладил», «Выбегу, / телом в улицу брошусь я»; «Тебя короновал»); в подборе нежных, светлых эпитетов («дорогая», «хорошая», «любимое имя», «цветущая душа»); в ласковых метафорах и сравнениях («Слов моих сухие листья», «звон твоего любимого имени»). Особенно удивительна до бесконечности нежная метафорическая концовка стихотворения: «Дай хоть / последней нежностью выстелить / твой уходящий шаг».

Поэту словно не хватает обычных слов. Отсюда — неологизмы, характеризующие напряженное состояние его души: «Дикий, / обезумлюсь, / отчаяньем иссечась», «Дай в последнем крике выреветь», «в опожаренном песке».

«Письмо Татьяне Яковлевой» (1928) выдержано в классическом, близком пушкинскому, стиле. Образ любимой женщины в стихотворении светлый и чистый: почти пушкинский: «Ты одна мне ростом вровень, / стань же рядом с бровью брови». Отношение к ней автора — нежное: он называет ее на «Вы», не приказывает, а просит «идти на перекресток» его «больших и неуклюжих рук», будто боится причинить ей физическую боль, стесняясь своей неуклюжести.

«Письмо Татьяне Яковлевой», «прозрачное» в стилевом отношении, не перегружено экзотическими образами, неологизмами. Преимущественно это метафоры с проясненным содержанием: «В черном небе молний поступь», «ревность двигает горами», «перекресток <...> рук».

Поэма «Про это» (1923) адресована Л. Брик. Поэт утверждает в ней величие любви, ставит это чувство над всеми другими, в том числе общественно значимыми явлениями. Поэма именно из-за двойственного отношения поэта к личному и общему, из-за отказа от прямолинейного ответа на вопрос о любви как явлении общественном не воспринималась критиками, долгое время замалчивалась.

Личное и общественное в поэме соединены трагически — в этом ее суть и главное достоинство. Поэт считает, что самые интимные чувства должны пересматриваться в связи с обновлением жизни и перестраиваться. Но процесс этот очень сложный. Однако все-таки необходимо шагать «под красное знамя» по жизни «сквозь мозг мужчины» и «сквозь сердце женщины».

Поэма близка к драматическому произведению своей диалогичностью, многоголосицей, активностью действия. Пройдя через муки ада личного быта, через испытания путешествием на подушке по реке в океан, отвергнув мысли о самоубийстве, пережив превращение в человека-медведя, лирический герой возвращается в главе «Прошение на имя...» в мир вечных истин — Веры, Надежды, Любви: «Страшно — не любить, ужас — не сметь».

Стихи о загранице. Пафосом советского патриотизма, гуманистическим содержанием полнится поэзия В. Маяковского о Западе, о Европе, Америке. В чужих странах он чувствовал себя полпредом страны Советов. Несомненной заслугой является то, что он не только видел контрасты капиталистического мира, но замечал и положительное, то, что не укладывается в схему: у них — плохо, у нас — хорошо. В «Бродвее» (1925) поэт славит техническую цивилизацию Запада («Тебя ослепило, ты осовел»; «Я в восторге от Нью-Йорка города»).

«Бруклинский мост» (1925) — стихотворение о технических достижениях Америки. Не случайно восхищенный поэт идет на этот мост (следуют удивительно «сердечные» сравнения), «как в церковь идет помешавшийся верующий», как в скит — «смиренный» отшельник, влезает на него «гордый», «пьяный славой» (и опять сравнения — «как в город в сломанный прет победитель», «как глупый художник» в музей) и смотрит с моста на Нью-Йорк. Первая часть стихотворения — гимн человеческому гению, создавшему такое грандиозное сооружение. Вторая часть — описание Нью-Йорка, увиденного с высоты, — замечательное, образное («поезда с дребезжаньем ползут, как будто в буфет убирают посуду»; «под мостом проходят мачты / размером не больше размеров булавочных»). Третья часть стихотворения — раздумье — вывод о том, что это творение человеческого гения, «расчет суровый гаек и стали» останется величайшим памятником людскому разуму. Четвертая же часть переводит повествование в социальный план, озвучивается оппозиция «богатые — бедные»:

 

Здесь

жизнь

была

одним — беззаботная,

другим  

голодный,

протяжный вой.

Отсюда

безработные

в Гудзон

кидались

вниз головой.

 

В стихотворении «Небоскреб в разрезе» (1925) В. Маяковский показывает упрятавшуюся в небоскребы настоящую, на его взгляд, Америку. Это и внутри них заключенные «старейшие норки да каморки», похожие на убогие домишки Ельца и Конотопа дореволюционной поры. Это и расположившиеся в строениях ювелирные магазины, «бюро-конторы». Это и проливающие «рабий пот» в угоду хозяев магазинов конторщики. В одной из квартир пятого этажа небоскреба «мисс перезрелая в мечте о женихах» подсчитывает «приданные сорочки». На тридцатом этаже акционеры, «жадны и озабочены», «делят миллиарды», нажитые на изготовлении ветчины «из лучшей дохлой чикагской собачины». На девяностом — свободный художник думает о том, как «ухажнуть за хозяйской дочкой» и с ее помощью всучить ее отцу картину... После подробного описания внутренней «гнилости» общества, его нравов поэт переключает наше внимание на другие сцены: пейзажную («А с крыши стаял скатертный снег»), довольно нейтральную, но необычную своим эпитетом-неологизмом (скатертный снег), и бытовую, которая представляет другую — страдающую трудовую Америку («Лишь ест / в ресторанной выси / большие крохи / уборщик негр, / а маленькие крошки — / крысы»). Обратим внимание на оригинальные авторские рифмы в процитированном четверостишии: негр — снег (эффект противопоставления белого и черного цветов), выси — крысы (эффект противопоставления верха и низа, величия и уродства). Как и многие другие стихи о загранице, сатирические на тему дня, эта оратория-пародия заканчивается поучительными и одновременно изобличительными строками разочаровавшегося в Америке «гражданина Советского Союза».

Сатира В. Маяковского. После окончания Гражданской войны поэт переключился на обличение людской пассивности, мещанского стремления к канареечному уюту (завершив свои усилия в этом направлении созданием комедии «Клоп» в 1928 году), бюрократизма во всех его проявлениях (пьеса «Баня», 1929 год). Критике подвергает поэт и такие «вечные» человеческие пороки, как подхалимаж, лесть («Подлиза», «Общее руководство для начинающих подхалим»), аморальность в личных отношениях, прикрывающуюся марксистскими лозунгами («Письмо к любимой Молчанова, брошенной им»), комчванство — коммунистическое чванство, имитирующее бурную деятельность («Нагрузка по макушку»), новых «красных» обывателей («Стих не про дрянь, а про дрянцо. / Дрянцо хлещите рифм концом»). Заслуга поэта заключается в том, что он увидел и разоблачил зло, родившееся уже в советское время.

Главным «героем» стихотворения «О дряни» (1920— 1921) является обыватель («иная мразь») с мелкими и ничтожными мещанскими интересами, мечтающий о «тихоокеанских галифищах». Опасны подобные «типы» еще и тем, что ловко втираются в государственный аппарат, обюрокрачивая советские учреждения («с первого дня советского рождения / стеклись они, / наскоро оперенья переменив, / и засели во все учреждения»). Для усиления сатирического звучания стихотворения поэт употребляет слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами («спаленки», «пото- лочек»), нейтральные слова заменяет эмоционально-экспрессивными («мурло», «зады», «мразь»), использует гиперболы («Намозолив от пятилетнего сиденья зады, / крепкие, как умывальники...»).

Стихотворение «Прозаседавшиеся» (1922) направлено против одного из главных зол, мешающих, по мнению В. Маяковского, строительству социализма, — бюрократизма. Изобличая бюрократию, поэт прибегает к гротеску, показывая, как порой приходится начальникам разрываться, чтобы успеть на двадцать заседаний в день.

Кроме этого, автор пародирует (остро высмеивает) названия учреждений («кто в глав, / кто в ком, / кто в полит, / кто в просвет / расходится народ в учреждения»; «объединение Тео и Гукона» — Театрального отдела Главлитпросвета при Наркомпросе и Главного управления коннозавода при Наркомземе), а также вопросы, рассматривающиеся на заседаниях («покупка склянки чернил / Губкооперати- вом»). Верхом пародии на бюрократизм является название одного из органов управления, состоящее из звуковой абракадабры: «На заседании / А-бе-ве-ге-де-е-же-зе-кома». Стихотворение передает динамику поиска чиновника лирическим героем (он о себе повествует в первом лице единственного числа) с помощью глаголов, обозначающих действие: «обдают дождем» — «Заявишься» — «исколесишь сто лестниц» — «Снова взбираюсь, глядя на ночь» — «врываюсь лавиной» — «Мечусь, оря» — «с волнения не уснешь». Причем глаголы расставлены в тексте так, что напряжение возрастает, градирует, переживание лирического героя достигает кульминации на глаголе, «подкрепленном» деепричастием, — «мечусь, оря». Так с помощью расстановки, нагнетания эмоционально окрашенных слов достигается цель стихотворения — разоблачение алогизма и парадок-

сальности того, что происходит в советских учреждениях. Эту же цель преследуют вульгаризмы и просторечия («О дьявольщина!», «исколесишь», «свет не мил», «свихнулся разум»), канцеляризмы («аудиенция», «искоренение <...> заседаний»). Повышенную эмоциональность стихотворению придают эпитеты, сосредоточенные во второй его половине: «дикие проклятья», «страшная картина» и др.

Вступление к поэме «Во весь голос». По свидетельству друзей поэта, поэма «Во весь голос» должна была посвящаться пятилетке, однако В. Маяковский успел написать только первое вступление к ней в декабре 1929 — январе 1930 года. В это время он работал над подготовкой своей отчетно-юбилейной выставки «20 лет работы». На связь первого вступления в поэму и выставки В. Маяковский указывал, выступая в марте 1930 года в Доме комсомола Красной Пресни на вечере, посвященном двадцатилетию деятельности: «Последняя из написанных вещей — о выставке, так как это целиком определяет то, что я делаю и для чего я работаю».

В центре вступления к поэме — личность самого поэта, обращающегося к потомкам, представляющего им себя — творца, «ассенизатора и водовоза», «революцией мобилизованного и призванного», «агитатора, горлана-главаря». Поэт отвергает творчество камерное, созданное разными «кудреватыми Митрейками» и «мудреватыми Кудрейками», которые «мандолинят из-под стен: / «тара-тина, тара-тина, / т-эн-н...». Он утверждает значимость поэзии дела, чернорабочей, являющейся результатом изнурительного, но благородного, преодолевающего, побеждающего время труда:

 

Мой стих трудом

громаду лет прорвет

и явится

весомо,

грубо,

зримо,

как в наши дни

вошел водопровод,

сработанный

еще рабами Рима.

 

Поэзию В. Маяковский приравнивает не только к черновому тяжелому труду, но и к «старому, но грозному оружию», считает, что она не должна ласкать «ухо словом», ублажать слух девичий, а служить, как воин, «планеты пролетарию». Чтобы подтвердить этот главный тезис, в произведении используется развернутое метафорическое сравнение художественного творчества с военным смотром — парадом, в котором участвуют стихи, поэмы, остроты, рифмы:

 

Стихи стоят

свинцово-тяжело,

готовые и к смерти,

и к бессмертной славе.

Поэмы замерли,

к жерлу прижав жерло

нацеленных

зияющих заглавий.

 

В произведении утверждается значимость поэзии, служащей рабочему классу, овеянной красным флагом, рожденной в боях и сражениях («Когда / под пулями / от нас буржуи бегали, / как мы / когда-то / бегали от них»).

Вторая идея вступления — о бескорыстии художественного творчества, особенно активно звучащая в заключительной части произведения. В. Маяковский выражается лаконично, эмоционально, слова его звучат как клятва в верности народу, потомкам:

 

Мне наплевать

на бронзы многопудье, мне наплевать

на мраморную слизь.

Сочтемся славою —

ведь мы свои же люди, —

пускай нам общим

памятником будет построенный в боях

социализм.

<...>

Мне

и рубля

не накопили строчки,

краснодеревщики

не слали мебель на дом.

И кроме

свежевымытой сорочки,

скажу по совести,

мне ничего не надо.

 

И еще одна идея проходит через произведение — полемическое, критическое отношение к «поэтическим рвачам и выжигам», к сторонникам поэзии облегченной, не запрограммированной на «чернорабочий подвиг».

По жанру поэма задумывалась как лирико-публицистическая, однако вступление к ней имеет форму монолога, написанного в лучших традициях красноречия, ораторского искусства. Отсюда — многочисленные обращения («Уважаемые товарищи потомки!», «Слушайте, товарищи потомки»), повторы («Мы открывали...», «Мы диалектику учили...»), инверсии («Я ухо словом не привык ласкать»). Однако в целом во вступлении сохраняется прямой порядок слов.

Как и в прежних произведениях, В. Маяковский удачно использует выразительные тропы — эпитеты («старое, но грозное оружие», «стихи стоят свинцово-тяжело», «зияющие заглавия»), метафоры («вопросов рой», «харкает туберкулез», «горло собственной песни», «строчечный фронт»), сравнения («поэзия — баба капризная», «Мы открывали / Маркса / каждый том, / как в доме собственном / мы открываем ставни»).

В стиле В. Маяковского во вступлении к поэме — использование оригинальной авторской, корневой, составной рифм: «потомки — потемки», «вопросов рой — сырой», «водовоз — садоводств», «потомки — томики», «провитязь — правительств», «охоте — доходит» и т. д. Многие рифмы у поэта новаторские, консонансные, в них соблюдается созвучие согласных звуков. В. Маяковский часто рифмует разные части речи.

Не обходится великий мастер-словотворец и без неологизмов («выжиги» — прожигатели жизни, «чахоткины плевки», «не разаляться» (от слова «алый»), «сработанный», «мандолинят»).

В. Маяковский продолжил традиции русской гражданственно-патриотической поэзии, у истоков которой стояли М. Ломоносов, Г. Державин, А. Пушкин, Н. Некрасов. Поэт реформировал стихосложение, приблизив его к разговорной речи, заменив силлабо-тоническое на тоническое (акцентное).

Теория литературы

Традиции и новаторство.

Тоническое стихосложение

На примере творчества В. Маяковского можно увидеть, как традиционное начало в искусстве перерастает в новаторское. Содержание его поэзии традиционно в своей основе: защита гуманистических идеалов, противопоставление личности обществу, оценка роли поэзии, любви истинной и ложной, темы Родины, революции, быта, природы и т. д. Однако названные и неназванные компоненты содержания в его творчестве представлены более экспрессивно, эмоционально обостренно, по сравнению, например, с поэтами новокрестьянскими, трагическая «подсветка» углубляет конфликт «они — вы — Я». А это уже черты новаторского подхода к образному пересозданию явлений действительности и внутреннего мира героя.

В. Маяковский преодолевает каноны реалистического искусства, показывая мир расколотым на части, деформированным (особенно в дореволюционный период), пародирует общепринятую мораль, этику в духе футуристов. В результате получается сплав реального, правдоподобного и условного, экспериментального, поискового начал в его творчестве. Фактором новизны в его творчестве является тоническое (ударное, акцентное) стихосложение, основанное на соблюдении равного количества ударных слогов в рифмующихся строках, число же безударных слогов более или ме-

нее свободно и может колебаться от 0 до 8, что усиливает эффект разговорности. Например: «Там / за горами горя / солнечный край непочатый» — по три ударных слога в каждой из строк.

От футуризма в поэзии В. Маяковского такие особенности, как словотворчество («молоткастый», «серпастый», «юней», «мирово», «закат расканарейте»), поиск оригинальных тропов — метафор, эпитетов, сравнений, символов, гипербол («тряски нервное желе», «венчанный в луне», «головы качан», «у лет на мосту», «вбиваюсь слов напором», «рука миллионопалая»).

Традиционное сохранилось в литературе XX века, сохраняется и до наших дней. Однако современное словесное искусство характеризуется неустанными поисками, раздвигает рамки реалистического искусства, развивает принципы модернистского и авангардистского письма, у истоков которого стоял В. Маяковский.

Вопросы и задания

1. Каков основной пафос ранней поэзии В. Маяковского? (На примере одного из произведений.)

2. Какое начало — личное или общественное — преобладает в дооктябрьской поэзии В. Маяковского? А в послеоктябрьской?

3. Поделитесь мыслями об идейном содержании стихотворений «Небоскреб в разрезе» и «Бруклинский мост».

4. В каких произведениях В. Маяковский осуждает приспособленцев-ме- щан и советских чиновников? Дайте развернутую характеристику одного из них.

5. Как вы оцениваете произведения В. Маяковского о любви? Соответствуют ли они вашим взглядам на это чувство?

6. Найдите и выпишите не менее десяти тропов (включая неологизмы) из программных произведений поэта. Охарактеризуйте их.

7. Проанализируйте стихотворение «Прозаседавшиеся». Какими приемами достигается в нем эффект художественности, воздействия на читателя?

8. Напишите сочинение на одну из тем: «В. Маяковский как трагическая фигура», «Лирика В. Маяковского о загранице: плюсы и минусы» (эссе), «Тема поэта и поэзии в творчестве В. Маяковского».