Сочинения по русской литературе. Все темы

Русская литература 2-й половины XIX века


«Чехов был несравненный художник… художник жизни» (Л. Н. Толстой)

   А. П. Чехов – писатель, творчество которого приходится на рубеж XIX и XX веков, что определяет своеобразие его произведений: они сочетают в себе черты обоих временных пластов. Создается ощущение, что Чеховым заканчивается одна эпоха и начинается другая. Из всех литераторов нового времени Лев Толстой только в Чехове увидел серьезного соперника – автора, который делал что-то безусловно новое и безусловно важное. Необходимо сказать о том, что и Чехов в свою очередь относился к Толстому не менее серьезно. Однако, с другой стороны, известно много негативных высказываний писателей друг о друге. Так, Толстой всегда порицал Чехова за отсутствие какой-либо этической программы, а Чехов Толстого – за морализаторство, проповеди во многих его произведениях, этический пафос – чрезмерный, с точки зрения Чехова. Центральным моментом, таким образом, становится отношение к жизни и человеку, изображению их непростых взаимоотношений. Чехов смог совершенно по-другому, чем это было в классических произведениях русской литературы до него, подойти к изображению жизни, стать художником жизни как таковой.
   Чеховские рассказы и повести не поддаются прямолинейному истолкованию, сопротивляются «железному аршину» шаблонных схем и канонических воззрений. Герой повести «Три года» Костя Кочевой самоуверенно говорит: «…Те же романы, где ах да ох, да она его полюбила, а он ее разлюбил, – такие произведения, говорю я, ничтожны и черт их побери». Однако столь пренебрежительно предложенная фабула как раз и лежит в основе этой повести, где горько «разминулись» чувства Алексея Лаптева и Юлии. «Она его полюбила», когда он, истомленный сознанием, что Юлия вышла за него лишь потому, что тяготилась жизнью с отцом, «ее разлюбил». «Ничтожная» фабула, претворенная в судьбах конкретных персонажей, неповторимо преображает «вечный» сюжет.
   Наследник богатейшей купеческой семьи, Лаптев глубоко несчастен. Он и его брат – такие же рабы «дела», как и бесправные приказчики и прочие служащие их предприятия. И выхода из тягостного круга не находится, хотя объективных причин для тоски Лаптева, не сложившейся в итоге судьбы Юлии совершенно никаких нет – они оба умные и тонко чувствующие люди, вполне благополучные – и в социальном плане в том числе. Так, вместо любовной идиллии с благополучным концом формируется полная драматизма повесть. Собственно, почему? Потому что никаких внешних причин для счастья или, наоборот, несчастья Чехов не привносит в создаваемый им сюжет. Рассказ оказывается максимально приближен к реальной жизни, в которой счастье, понимание между людьми и благополучные финалы – явления крайне редкие и, по большому счету, случайные. Рассказ очень схож с жизнью, и именно поэтому Чехов не обнаруживает здесь никаких оснований для выведения какой-либо морали – она слишком далека и неприменима к жизни, не подчиняющейся внешним законам, навязываемым ей со стороны.
   В самых обычных, заурядных и приземленных людях в рассказах Чехова могут обнаружиться внезапно огромный потенциал и богатый внутренний мир. Так происходит в рассказе «Душечка». Героиня простодушно вторит и даже, на первый взгляд, бездумно вторит всем высказываниям каждого своего нового избранника. Она утверждает, что нет ничего важнее и значительнее театра, будучи замужем за содержателем увеселительного заведения, где ставили спектакли. Став женой управляющего лесным складом, домоседа по характеру, она удивляется: «В театрах этих чего хорошего?» Она кажется пустой формой, которая может принять абсолютно любое содержание, которое на нее саму никак не повлияет. Однако в финале рассказа она безгранично привязана к чужому ребенку, который оказывается совсем не нужен своим собственным родителям, и во многом заменяет ему мать. Таким образом, это отнюдь не пустая форма, героиня способна на действительно глубокую и искреннюю привязанность и заботу к другому человеку – даже не родному ей.
   Но очень часто в рассказах Чехова происходят изменения человека совсем в другую сторону – тоже никак не мотивированные внешними причинами. Так, счастье Никитина с Машей Шелестовой в рассказе «Учитель словесности» постепенно сменяется тоской и скукой. Мечтавший о любви доктор Старцев, не получив взаимности в своей любви к поверхностной и эгоцентричной девушке, входит во вкус накопительства, становится груб с больными, которые даже перестают быть людьми в его глазах, убивает время за карточной игрой. Во время второй встречи с бывшей возлюбленной в нем внезапно просыпается тот, другой Старцев, но возрождения не происходит: герои расходятся навсегда, а перемены, произошедшие в Старцеве, который уже превратился в Ионыча, оказываются фатальными для его личности. Но часто Чехов не торопится давать однозначную оценку своим персонажам, угадывая в них какие-то иные возможности, пусть и далеко не всегда реализуемые. Так, Никитину «страстно, до тоски» захотелось какой-то иной жизни.
   Разительная перемена происходит в самодовольном Гурове после встречи с Анной Сергеевной («Дама с собачкой»): жизнь, казалось, уже была для него безнадежно прожитой. Кроме того, герой думал, что он знает о своей курортной знакомой, как и о любой женщине, абсолютно все. Единственное, что ему оставалось, – это безнадежная скука. Однако случайная встреча с женщиной, которую он внезапно полюбил, переворачивает и его жизнь, и его представления о ней. Повстречав Анну Сергеевну на курорте, Гуров рассматривает ее как одну из многих – она же оказывается единственной, и вместо курортного романа, на который он рассчитывал, герой встречает свою настоящую любовь.
   Персонаж рассказа «Скрипка Ротшильда» гробовщик Яков после смерти жены совершенно по-другому начинает смотреть на прежде всецело занимавшие его материальные вопросы. И внезапно открываются простые, но ошеломляющие истины. Примечательно то, что этого прозрения также могло и не случиться – в соответствии с совершенно непредсказуемой сущностью самой жизни.
   Человек в рассказах Чехова проявляет себя с разных сторон: он может быть возвышенным, духовным и не понимающим самых элементарных истин о себе, способным к разительным внутренним переменам и духовному росту, но одновременно и к полной деградации. К одному только Чехов относился с непримиримой и нескрываемой враждой – к упрощенным геометрическим формулам, в которые слишком прямолинейные люди часто пытаются вписать всю жизнь и будущее, но за которыми на самом деле скрываются незрелость и абсолютное непонимание жизни. Именно поэтому Чехов смог стать настоящим художником жизни.