Первоначальное название — «Горе уму» носило почти лозунговый характер как отражение своеобразного похода против ума и имело однонаправленный смысл. Окончательное заглавие скрывало большую амбивалентность и антропологический подтекст. Оно ориентировано на человеческие отношения, вскрывая природу раскола в обществе. Это горе и умного человека, вступившего в столкновение с большинством, с фамусовским обществом, но одновременно это и нарушение спокойствия, консервативных устоев самого общества. Открытый финал комедии, где все несчастны (каждый по-своему): бежит из дома Фамусова, из Москвы оскорбленный в своих чувствах Чацкий, страдает обманутая Молчалиным Софья, да и сам Молчалин на грани крушения карьеры, встревожен Фамусов, боясь общественного осуждения — обостряет ситуацию «горя от ума», выявляет в ней полисемантику смыслов.
Грибоедов дал новое толкование самому понятию ума. Просветители считали понятия ума и счастья почти синонимичными. Уже Вольтер усомнился в этом, раскрыв в философской повести «Кандид» крушение этих иллюзий. Романтики остро выразили трагизм странного, не понятого обществом чудака. Умный человек в их понимании — страдалец, изгой. Глупость, серость, филистерство становятся залогом бытового счастья, дают возможность глупому считаться благоразумным. На смену уму приходит благоразумие, трезвый расчет, карьеризм. Умный же человек нередко объявляется сумасшедшим, а часто таковым и становится.
Сама тема ума считалась несценической, во всяком случае некомедийной. «Горе от кареты», «Горе от нежного сердца», «Горе от тёщи» — в названиях этих популярных водевилей горе соотносилось с бытовой ситуаций, с чувствами, но не с умом. «Хвастун», «Говорун», «Ядовитый», «Мизантроп» — героями этих комедий были аномальные люди, замкнутые в мире своих чувств, эгоцентрики.
Новаторство Грибоедова заключалось в том, что ум в его комедии стал выражением национального разума, нового самосознания, а его герой, носитель этого ума, обрел статус героя своего времени, в котором можно было усмотреть черты не только декабриста, но и романтика, и вольнодумца, и философа. Он прежде всего носитель нового мышления, связанного с рождением поколения молодой русской интеллигенции.
В заглавии — ключ к жанровой специфике грибоедовского произведения, его драматической, даже трагической составляющей. Это именно горе, «мильон терзаний» (как точно определит содержание «Горя от ума» И.А. Гончаров в одноименной статье), т.е. ситуация драмы. Но сам Грибоедов однозначно и без колебаний называл свое детище комедией, очень точно почувствовав вибрацию смеха и слез, природу высокой комедии. Главный герой комедии молод. Но молодость в комедии не только и даже не столько возрастное понятие: Молчалин и в молодости стар. Молодость — состояние духа, выражение пробудившегося национального самосознания. Смех Чацкого — источник его молодости и внутренней силы духа, и в этом смысле он победоносен. Этот смех — не зубоскальство, не мизантропия, не месть за поруганное чувство. В смехе Чацкого есть горечь, ирония, насмешка, но главное в нем — игра ума, чувство нового, духовное самостояние и общественное самосознание. Он побеждает «качеством новой силы» (И.А. Гончаров). Природа этого смеха — важнейший жанрообразующий признак «Горя от ума» как высокой комедии.
Одним из самых распространенных и стойких обвинений, предъявляемых Грибоедову как автору комедии его современниками, было замечание об отсутствии стройного и продуманного плана. Причем это обвинение предъявлялось как друзьями, так и недругами. Об этом писали Катенин и Пушкин в доброжелательных откликах; об этом же говорил и один из первых недоброжелателей Грибоедова известный водевилист А.И. Писарев на страницах журнала «Вестник Европы»: «Можно выкинуть каждое из лиц, заменить другим, удвоить число их — и ход пьесы останется тот же. Ни одна сцена не вытекает из предыдущей и не связывается с последующею. Перемените порядок явлений, переставьте нумера их, выбросьте любое, вставьте что хотите, и комедия не переменится. Во всей пьесе нет необходимости, стало, нет завязки, а потому не может быть и действия»124.
Современники не увидели в комедии Грибоедова внутреннего единства, хотя, казалось бы, было сохранено так называемое «триединство»: места (фамусовский дом), времени (один день), действия (любовный треугольник). Но это тоже было кажущееся следование традиции: дом превращался в пространство не только Москвы, но и всей России; один безумный день становился символом эпохи, да и любовный треугольник состоял из сплошных углов и был не столько любовный, сколько идеологический: все оказались у разбитого корыта, не было даже и намека на счастливый финал.
А вот с внутренним единством дело обстояло еще сложнее: в комедии его и не было, а существовало две линии развития действия и сюжета. Когда Писарев упрекал Грибоедова в отсутствии связи, т.е. плана, он разумел одно из двух: или единую любовную интригу, или последовательно выдержанное нравоописательное сатирическое задание. В комедии Грибоедова есть и то другое, но глубинно взаимосвязанное, и классическое истолкование подобного синтеза дано И.А. Гончаровым. «Две комедии, — писал он, — как будто вложены одна в другую: одна, так сказать, частная, мелкая, домашняя, между Чацким, Софьей, Молчалиным и Лизой; это интрига любви, вседневный мотив всех комедий. Когда первая прерывается, в промежутке является неожиданно другая, и действие завязывается снова, частная комедия разыгрывается в общую битву и связывается в один узел»125.
124 Цит. по кн.: Пиксанов Н.К. Творческая история «Горя от ума». М., 1971. С. 249. Курсив автора статьи.
125 Гончаров И.А. Собр. соч.: в 8 т. М., 1980. Т 8. С. 45.
Композиция комедии — ключ к пониманию этого пародокса «внутренней формы», а посему обратимся к ее рассмотрению. В «Горе от ума» четыре действия. И это тоже был повод для недоумения современников: почему не традиционные и узаконенные пять? Прежде всего грибоедовская комедия ощутимо делится на две диалектически взаимодействующие части. В первой половине (первое и второе действия) преобладает комедийное начало, основанное на любовной интриге, и потому эти действия сравнительно мало населены. Во второй половине (третье и четвертое действия) господствует общественная комедия, и эти действия представляют читателю и зрителю, по остроумному замечанию П.А. Вяземского, «народ действующих лиц»126. Но общественная тема не возникает с началом 3-го акта, а любовная не завершается с концом 2-го. Столкновение Чацкого с фамусовской Москвой начинается с первого же появления его на сцене: сначала в разговоре с Софьей с шутливых эпиграмм в адрес знакомых («Ну что ваш батюшка, а тетушка? Всё девушкой, Минервой?»). Во втором действии усиливается до раздраженной интонации («И точно, начал свет глупеть, // А судьи кто?»). В третьем действии оно достигает кульминации и катастрофически разрешается в четвертом («Не образумлюсь, виноват...») в результате встречи с Репетиловым, случайно подслушанного разговора Софьи с Молчалиным и объяснения с Софьей. Таким образом, по эмоциональному напряжению и интенсивности центр тяжести общественной комедии приходися на два заключительных действия, но материал для этого ощущения содержится уже в двух первых актах.
126 Современник. 1837. Т 5. С. 70.
Те же самые этапы, с некоторой разницей в композиции и темпе, проходит любовная интрига. При этом пространство ее наибольшей интенсивности — первое и второе действия. Именно они перенасыщены интригующим всех героев вопросом: «Который же из двух?»: для Фамусова — Молчалин или Чацкий, для Чацкого — Молчалин или Скалозуб. Намечаются два любовных треугольника: драматический — Софья, Молчалин, Чацкий и почти водевильный — Лиза, Фамусов, Молчалин, которые дополняют и уравновешивают друг друга. Причем любопытно, что они тождественны по своим драматургическим свойствам — и в том и в другом двум неудачным соперникам противостоит счастливый третий: Софья, отвергающая Чацкого и Скалозуба, любит Молчалина, а Лиза, отклоняющая домогательства Молчалина и Фамусова, признается: «А я... одна лишь я любви до смерти трушу. — // А как не полюбить буфетчика Петрушу!» Это финальная реплика второго действия, а далее любовная интрига идет на спад: «пелена спала с глаз». Любовная интрига разрешается одновременно с общественной драмой в финале комедии. Такова примерно диалектика двух крупных частей текста.
В свою очередь, каждое действие делится на две относительно самостоятельные картины, причем эти картины расположены таким образом, что в пределах всей комедии в центре находятся общественные картины, обрамленные любовными. Каждый герой участвует в двух действиях, живет в двух пространствах. Это можно представить в следующей таблице:
|
I действие |
|
|
1—6 явл. |
7—10 явл. |
|
Любовная интрига (Софья и Молчалин) |
общественная комедия (появление Чацкого) |
|
II действие |
|
|
1—8 явл. |
9—14 явл. |
|
Общественная комедия (Чацкий и Фамусов) |
любовная интрига (терзания Чацкого) |
|
III действие |
|
|
1—8 явл. |
9—22 явл. |
|
Любовная интрига (Чацкий — Софья — Молчалин) |
общественная комедия > (бал, клевета) |
|
IV действие |
|
|
1—9 явл. |
10—15 явл. |
|
Общественная комедия (интермедия Репетилова) |
любовная интрига (развязка; Софья и Чацкий) |
Таким образом, общий план пьесы классически строен: в основе композиции — соотношение, переплетение любовной интриги и общественной драмы Чацкого, которые не только взаимодействуют, но и ритмично чередуются, подобно опоясывающим рифмам в двух четверостишиях: abba и abba. Общий композиционный принцип «Горя от ума» можно определить как закон художественной симметрии или как принцип зеркальной композиции. В подобной архитектонике пятый акт оказался излишним, так как он нарушал гармоническое единство двух линий. Вместе с тем четырехактность обладала содержательным смыслом: комедия завершалась открытым пространством, ее герой уходил в жизнь духовным победителем.
Говоря о догрибоедовской комедии (а здесь прежде всего нужно назвать имена Сумарокова, Фонвизина, Капниста), нужно заметить, что ее конфликт рождался из столкновения бытового и бытийного начал, которое определяло наличие двух типов художественных образов: сатирических, нравоописательных и героев-идеологов или любовников. И если первые в традиции сатиры имели фактуру, объемность, ярко выраженную индивидуальность, то вторые в традициях одического мирообраза были бесплотны и резонерствовали.