Познакомьтесь с отрывками из книги В. Кожинова «Николай Рубцов. Заметки о жизни и творчестве поэта».
Попробуйте до чтения объяснить, почему исследователь на первое место в названии книги поставил слово жизнь и только потом - творчество поэта.
Самый, пожалуй, неоспоримый признак истинной поэзии - её способность вызывать ощущение самородности, нерукотворности, безначальности стиха; мнится, что стихи эти никто не создавал, что поэт только извлёк их из вечной жизни родного слова, где они всегда - хотя и скрыто, тайно - пребывали. Толстой сказал об одной пушкинской рифме - то есть о наиболее «искусственном» элементе поэзии: «Кажется, эта рифма так и существовала от века». И это, конечно, свойство, характерное не только для пушкинской поэзии, но и для подлинной поэзии вообще. Лучшие стихи Николая Рубцова обладают этим редким свойством. Когда читаешь его стихи о журавлях:
<...> Вот летят, вот летят... Отворите скорее ворота!
Выходите скорей, чтоб взглянуть на высоких своих!
Вот замолкли - и вновь сиротеют душа и природа
Оттого, что - молчи! - так никто уж не выразит их... –
как-то трудно представить себе, что ещё лет десять назад эти строки не существовали, что на их месте в русской поэзии была пустота.
Все, кто слышал стихотворения Николая Рубцова в его собственном исполнении, вероятно, помнят, как, увлекаясь чтением, поэт сопровождал его характерными движениями рук, похожими на жесты дирижёра, или руководителя хора. Он словно управлял слышимой только ему звучащей стихией, которая жила где-то вне него, - то ли в недрах родной речи, то ли в завываниях ветра и лесном шуме Вологодчины, то ли в создаваемой веками музыке народной души, музыке, которая существует и тогда, когда никто не поёт.
<> «На бездонных глубинах <...>, - говорил Блок, - недоступных для государства и общества, созданных цивилизацией, - катятся звуковые волны <...>. Первое дело, которое требует от поэта его служение - <...> поднять внешние покровы <...>, приобщиться <...> к безначальной стихии, катящей звуковые волны. Таинственное дело совершилось: покров снят, глубина открыта, звук принят в душу. Второе требование Аполлона заключается в том, чтобы поднятый из глубины... звук был заключён в прочную и осязательную форму слова; звуки и слова должны образовать единую гармонию». Предельно кратко, но точно сказал в сущности о том же самом Есенин, заметив, что он не «поэт для чего-то», а «поэт от чего-то». Только «зависимость» от «безначальной стихии», звук которой поэт принимает в душу, способна породить истинную поэзию. («О чём писать? На то не наша воля!» - так начал одно из стихотворений Николай Рубцов.)
<...> Подавляющее большинство пишущих стихи делает это «для чего-то», формируя из своих - неизбежно ограниченных - впечатлений, мыслей и чувств соответствующую заданию стихотворную реальность.
Между тем в поэзии Николая Рубцова есть отблеск безграничности, ибо у него был дар всем существом слышать ту звучащую стихию, которая несоизмеримо больше и его, и любого из нас, - стихию народа, природы, Вселенной.
<...> О народности того или иного поэта часто говорят, основываясь на тематических и языковых чертах его творчества - то есть на осваиваемом им «готовом» материале жизни и слова. Такая внешняя народность достижима без особого дара и творческого накала. Между тем народность Николая Рубцова осуществлена в самой сердцевине его поэзии, в том органическом единстве смысла и формы, которое определяет живую жизнь стиха.
Дело вовсе не в том, что поэт говорит нечто о природе, истории, народе; сказать о чём-либо могут многие, и совершенно ясно, в частности, что многие современные поэты говорят о природе, истории, народе гораздо больше, чем Николай Рубцов. Дело в том, что в его поэзии как бы говорят сами природа, история, народ. Их живые и подлинные голоса естественно звучат в голосе поэта, ибо Николай Рубцов - возвращусь к тому, с чего я начал разговор, - был, по слову Есенина, поэт «от чего-то», а не «для чего- то». Он стремился внести в литературу не самого себя, а то высшее и глубинное, что ему открывалось.
Именно поэтому его стихи органичны и не несут на себе того отпечатка «сделанности», «конструктивности», который неизбежно лежит на стихах, написанных «для чего-то». И сложность его поэзии - это неисчерпаемая сложность жизни, а не сложность конструкций, любая из которых состоит из ограниченного количества элементов и связей.
1. В чём близки эстетические позиции Блока, Есенина, Рубцова?
2. Как критик понимает народность поэта?
3. Какие неоспоримые признаки истинности поэзии Рубцова он называет?
4. По мнению В. Кожинова, Н. Рубцов - это поэт «от чего-то». В чём он видит истоки творчества Рубцова?
5. Что позволяет нам назвать Рубцова русским национальным поэтом?