Прочитайте отрывок из книги известного путешественника по России Василия Михайловича Пескова. Полюбуйтесь вместе с ним красотой русской природы и подумайте, можно ли этот текст назвать художественным.
Марья Васильевна
Утвердилось как-то само собой понятие горьковатое, неприятное - «неперспективная деревенька». Пять-семь домов. Живут одни старики. Удалена от дорог и центра хозяйства. Много таких деревенек встречаешь в лесной России. Подъезжаешь - ни дымка, ни собачьего лая, ни детского смеха, ни плача. Доживают три-четыре старухи. Рады любому объявившемуся тут человеку. Сразу же семенят в огород за луком, за огурцами, несут в подоле из одичавшего сада яблоки. У одной - кошка, у другой - коза, две-три курицы. Как живут? Чем живут? Да сейчас ещё лето. А зимой?
У некоторых в городе дети и внуки. Бывает, зовут к себе на житьё. А то и не зовут вовсе. Приедут летом на нарядных машинах. Поживут неделю-другую - и опять в город. Но тихие бабки и этому рады. На внучат поглядели. Убедились, что дети живы-здоровы.
Некоторых дети зовут усиленно: «Мама, ну как же так можно, поедем!» Не соглашаются: «На этажах какая жизнь. Тут вон укропцем пахнет, свой огурец, да и дом - как-никак, жизнь протекла».
И правда, «на этажах» эти старухи, подобно яблоням, пересаженным в позднем возрасте, не приживаются. Маются, сидя у городских телевизоров, видят во сне свои огороды с укропцем, свои сиреневые при солнце и серые в непогоду домишки, заглохший колодец, заржавевший почтовый ящик.
А иным просто некуда и податься. Сыновей война покосила. А они вот живут. Всё их богатство - эта вот «неперспективная деревушка». И деревушка тоже только старухами и жива. Умрут - всё быстро поглотят бурьян и леса.
Деревне Сытьково исчезновение не суждено. Стоит над Волгой и возле дорожного тракта". И хотя прежде бурлившая жизнь переместилась в иные места, деревенька всё же стоит на ногах. Но и тут большая часть населения - старики. Подымаясь от Волги по косогору, мы повстречали за деревенскими огородами старуху с косой.
- Для козы, бабушка?
- Для коровы, милые, - ответила бабка, поглядев на нас сквозь очки прищуренными, всевидящими глазами.
- Тяжело? Дело-то ведь мужицкое.
- Разве не тяжело! Что мужицкое - полбеды. Беда - годов-то семьдесят девять...
Поправив платок, старуха взялась косить.
А вечером мы снова с ней встретились. Попросившись на ночлег в домишко у края села, мы готовили «газик» съездить за Волгу, когда старуха вернулась с вязанкой травы.
- У нас на ночлег? Ну что же, рады гостям. - Бросив вязанку и прислонив в уголке палисадника косу, она тяжело опустилась на порог дома и уголком платка стала тереть очки. - Ну вот, наработалась...
День в сентябре
После первых осенних ненастий оно приходит как утешенье - тёплые тихие сине-жёлтые дни, белая паутина на борозде, дневные росы в тени и летняя сухость на солнце, посветлевшие воды, просветлённые дали... Бабье лето. Даже и в словарях встречаешь два этих слова о двух-трёх погожих неделях в сентябре-октябре, которые дарит природа средним широтам земли...
Всё в это время уже готово к движению в зимнюю даль. Но всё как будто присело перед дорогой - собраться с мыслями, тихо взгрустнуть или в час-другой, встрепенувшись, доделать то, что было упущено в слякотный день. В садах жгут листья, на огородах скрипят капустой, у дома - стук молотка, на дорогах - торопливая гонка машин, гружённых картошкой и свёклой. Пахнет нелетним дымком, дразнящей водной травою, дубовым листом, грибами...
«Бабье лето живёт на опушке», - сказал однажды лесник, предоставив мне докопаться до смысла его наблюдений. А состоят они в том, как я теперь понимаю, что в пору погожего листопада нет места для глаз привлекательнее, чем граница леса и ноля. Ты видишь даль, залитую солнцем, с зелёными полосами озимых посевов, с кораблями стогов, крышами деревеньки. и тут же у тебя над плечом золочёные стены царства деревьев. Прямых линий природа не любит. Граница леса и поля причудлива, как морской берег. Тут есть заливы и бухты, есть
острова из берёз, из огненно-красных осин, диких груш и боярышника. Кое-где в поле выступают дубы-одиночки, а в понижениях - вётлы и ольхи. Тут, на границе света и тени, деревья как на витрине - одно к одному. Весной и летом опушка красками не богата - лишь зелень разных оттенков. Теперь же - буйство тёплых тонов, узоры сосен и ёлок шиты по солнечной, светлой канве, а недра леса при золочёных воротах опушки особо таинственны и манящи.
Всё живое в эти погожие дни потянулось из чащи к опушкам. Пищат синицы у трухлявого пня. Божьи коровки снуют по жёлтым коврам. Облетая опушку, прокричал ворон. Скворец на дуплистой ветле поёт так же самозабвенно, как в мартовский день. Сойка, не заметив людей, нырнула с верхушки ели, пытаясь в тёплом стоячем воздухе изловить стрекозу. Почти до земли кувыркалась, но неуспешно: большая стрекоза-коромысло, слюдой сверкая на солнце, продолжала неторопливый праздный полёт.
Ветер еле заметный. Его выдаёт мерцающий трепет осиновых листьев да полёт пауков на ослепительно белых нитях. Плавно кружится в синеве коршун. Солнце просвечивает его маховые перья, и кажется, птица принарядилась к погожему дню.
Встречный грибник говорит:
- Бабье лето...
- Да, лето...
Больше говорить и не нужно. Главной радостью мы поделились.