1
Когда мне было лет шесть или шесть с половиной, я совершенно не знал, кем же я в конце концов буду на этом свете. Мне все люди вокруг очень нравились и все работы тоже. То я хотел быть астрономом, то мечтал стать капитаном дальнего плавания, а на другой день мне уже приспичило стать
боксёром.
Я сказал папе:
— Папа, купи мне грушу!
— Сейчас январь, груш нет. Съешь пока морковку.
Я рассмеялся:
— Нет, папа, не такую! Не съедобную грушу! Ты, пожалуйста, купи мне обыкновенную кожаную боксёрскую грушу!
— Ты спятил, братец, — сказал папа. — Перебейся как-нибудь без груши.
И он оделся и пошёл на работу.
А я на него обиделся за то, что он мне так со смехом отказал. И мама сразу же это заметила и сказала:
— Стой-ка, я, кажется, что-то придумала.
И она наклонилась и вытащила из-под дивана большую плетёную корзину. В ней были сложены старые игрушки, в которые я уже не играл.
Мама стала копаться в этой корзинке, и, пока она копалась, я видел
мой старый трамвайчик
без колёс и на верёвочке,
пластмассовую дудку,
помятый волчок,
одну стрелу с резиновой
нашлёпкой,
обрывок паруса от лодки
и несколько погремушек, и много ещё разного игрушечного утиля.
И вдруг мама достала со дна корзинки здоровущего плюшевого Мишку. Она бросила его мне на диван и сказала:
— Вот. Это тот самый, что тебе тётя Мила подарила. Тебе тогда два года исполнилось. Хороший Мишка, отличный. Погляди, какой тугой! Живот какой толстый! Ишь как выкатил! Чем не груша? Ещё лучше!
2
Я очень обрадовался, что мама так здорово придумала. И я устроил Мишку поудобнее, чтоб мне сподручнее было тренироваться и развивать силу удара.
Он сидел передо мной такой шоколадный, но здорово облезлый, и у него были разные глаза: один — его собственный, а другой — из пуговицы от наволочки. И он расставил ноги и выпятил мне навстречу живот...
И я вот так посмотрел на него и вдруг вспомнил, как я с этим Мишкой ни на минуточку не расставался, и сажал его рядом с собой обедать, и кормил его с ложки манной кашей. У него такая забавная мордочка становилась, когда я его чем-нибудь перемазывал, хоть той же кашей или вареньем. И я его спать с собой укладывал, и укачивал его, как маленького братишку, и шептал ему разные сказки прямо в его бархатные твёрденькие ушки. Я его любил тогда, любил всей душой, я за него тогда жизнь бы отдал. И вот он сидит сейчас на диване, мой бывший самый лучший друг, настоящий друг детства. Вот он сидит, смеётся разными глазами, а я хочу тренировать об него силу удара...
- Ты что? - сказала мама. - Что с тобой?
А я не знал, что со мной, я долго молчал, и я задрал глаза к потолку, чтобы слёзы вкатились обратно. И потом, когда я скрепился немного, я сказал:
— Ты о чём, мама? Со мной ничего... Просто я раздумал. Просто я никогда не буду боксёром.
Ребята, вы уже знаете, что у зайчика Пуса никогда не было игрушек, поэтому в рассказе и стихах ему не всё понятно. Помогите, пожалуйста, малышу и объясните, почему мальчик из стихотворения Я. Акима никак не хотел ложиться спать. А почему Дениска не смог использовать игрушечного мишку вместо боксёрской груши? Как вы думаете, что общего у этих двух героев и чем они отличаются?