Цель урока: объяснить значение метафоричности, образов-символов для понимания художественного замысла Платонова.
Методические приемы: обсуждение вопросов домашнего задания, беседа по содержанию повести, выявление ключевых слов, образов, фраз.
Ход урока
I. Слово учителя
Почему герои Платонова так самозабвенно верят в социализм? Специфика народного сознания — мифологизированность — фантастическое объяснение мира и человека, подмена реально существующих связей иллюзорными, принимаемыми на веру. Это объясняется непросвещенностью, языческими традициями, тяжелейшими условиями жизни (отсюда — вера в доброго царя и в коллективный разум общины).
Поэтому язык повести метафоричен, нарочито косноязычен, афористичен («Дети — это время, созревающее в свежем теле», «Коммунизм — это детское дело», «Лучше бы я комаром родился — у него судьба быстротечна»).
II. Обсуждение вопросов домашнего задания
Метафоры, образы-символы: Ключевые слова и фразы:
Котлован Масса
Дом-мечта План
Образ Ленина Темп
Колхоз имени Генеральной Линии Энтузиазм
Гробы Будущее
Медведь Терпение
Плот Истина
Ребенок Одиночество
Образ смерти Душа
Образ правдоискателя Смысл жизни
Я — ничто
Комментарий учителя:
Абстрактные понятия у Платонова доступны осязательному ощущению: «Чиклин... погладил забвенные всеми тесины отвыкшей от счастья рукой», «он не знал, для чего ему жить иначе — еще вором станешь или тронешь революцию». Фразеологизм «докопаться до истины» получает в контексте «Котлована» предметное значение: рабочие, роющие котлован, пытаются докопаться до основ «будущего невидимого мира», до истины и «вещества существования». Метафоре возвращается ее прямое значение.
Реализация метафоры регулярно используемый Платоновым художественный прием. Настя: «Попробуй, какой у меня страшный жар под кожей. Сними с меня рубашку, а то сгорит, выздоровлю — ходить не в чем будет!». Стандартная публицистическая метафора «костер классовой борьбы» в устах Софронова становится конкретной: «Мы уже не чувствуем жара от костра классовой борьбы, а огонь должен быть: где же тогда греться активному персоналу?». Метафорический язык становится моделью фантасмагорической реальности, в которой обитают персонажи.
III. Беседа
— Что является предметом изображения в повести?
(В повести Платонова и широкая панорама жизни (промышленность, строительство, сельское хозяйство, образование, управление), и ее философское осмысление (поиски смысла жизни, проблема одиночества человека, стремление к истине, проблема личности).)
— Кто является выразителем мыслей автора?
(Обсуждение.)
— Как вы понимаете позицию автора, его отношение к изображаемому?
(Обсуждение.)
— Как развивается в повести чувство тревоги за будущее, за саму жизнь?
(В «Котловане» тревога накапливается и растет с каждым поворотом повествования. Трагедия одиночества и непонятости обществом наложила определенный отпечаток на платоновского героя-правдоискателя, «измученного заботой за всеобщую действительность и поисками «коммунизма среди самодеятельности народа». Платонов пишет о необратимом и все углубляющемся распаде всех социальных и нравственных связей в обществе. Идет превращение жизни в ее экскременты и истирание всего живого в прах: зажиточные мужики заготовляют гробы впрок и ложатся в них с началом раскулачивания; полуголый крестьянин, пришедший за гробами, покрывается со спины «почвой нечистот и обрастает «защитной шерстью».)
IV. Заключительное слово учителя
Какой же вывод делает Платонов? В «Котловане» нет надежды на будущую жизнь: в основе дома-мечты — гроб с телом ребенка — девочки Насти (вспомним Достоевского — Иван Карамазов, говоря о «слезинке замученного ребенка в основании мировой гармонии», утверждал несостоятельность Царства небесного). «Я теперь ни во что не верю!» — итог строительства новой жизни и нового человека. Однако в записных книжках Платонова есть фраза: «Мертвецы в котловане — это семя будущего в отверстии земли». Все, оказывается, не так просто. Подумаем над этим в сочинении.
Домашнее задание
Подготовка к сочинению по произведениям Е. Замятина и А. Платонова.
Дополнительный материал для учителя
Настя для строителей «общепролетарского дома» — символ будущего, которое они строят, она тот «социалистический элемент», который дает душевные силы строителям «монументального дома», — Дома, который предназначен и для Насти, символа «социалистического поколения», И смерть девочки — это крах прежде всего обретенного — нового «советского смысла жизни», победа древнего мифа над утопией строения всеобщего дома. И — возвращение к мучительному «вспоминанию смысла». И самый трудный вопрос Насти, на который не могут ответить любящие девочку строители: где «четыре времени года»? — звучит как просьба, мольба — вернуть прежнюю, христианскую картину мира, где есть время. Настя уходит из жизни в смерть так, как уходили из жизни старые чевенгурцы и крестьяне колхоза имени Генеральной Линии — «кротко: обнимая кости матери (целование мощей), Настя возвращается от языка новой социальной утопии — языка, которым она владела с естественной доверчивостью ребенка к словесной игре, возвращается к матери.
Смерть девочки с именем, за которым стоит воскрешение (Анастасия — воскресшая), остановка действия в повести, пик финала и вопрос. Повесть, в которой запечатлелись реальные, общественно-политические события «года великого перелома», обнажала вопросы глубинные — о смысле и цене фундаментальных разрушений в национальной и мировой истории XX века.
В эпилоге повести Платонов обращается с вопросом не только к читателю, но и к себе как автору, объясняя истоки того «тревожного чувства», что продиктовало ему подобную точку финала, — это любовь не только к прошлому, но и настоящему России:
«Погибнет ли эсесерша, подобно Насте, или вырастет в целого человека, в новое историческое общество?» (Н. В. Корниенко)
Слово у Платонова — единица не только филологического, но и философского «усилия». Писатель словно бы изучает не только носителей языка, но и сам язык, его возможности, силу его воздействия на судьбы человека и общества. Поэтому и понять «Котлован» можно, только идя от слова, прикасаясь к нему все тем же «прямым чувством жизни» и как бы освободившись от предписаний законов «правильной» литературной речи.
Платонов называет еще одного виноватого в случившемся со страной и людьми. Это новый «революционный» язык, оказавшийся чрезвычайно агрессивным и способным к подавлению самостоятельно мышления людей.
Язык лозунгов и декретов, лавиной обрушившийся на головы людей после революции, для большинства из них был чужим и непонятным. А значит — страшным и по-особому значительным. К тому же каналы, по которым этот язык поступал в «массы», тоже были пока непривычными, неосвоенными. Собрания и митинги, а особенно радио и печать в стране полуграмотности — незаменимые способы внушить людям «священный трепет» перед официальным словом. Не случайно главный бюрократ в «Котловане» «товарищ Пашкин бдительно снабдил жилище землекопов радиорупором, чтобы во время отдыха каждый мог приобретать смысл классовой жизни из трубы». (В. В. Лосев)