(1899—1977)
Владимир Владимирович Набоков — русский и американский писатель, прозаик, поэт, драматург, литературовед, переводчик.
Набоков родился в семье потомственного дворянина В. Д. Набокова. Детство писателя прошло в Петербурге, он окончил Тенишевское училище, после Октябрьского переворота семья бежала в Крым, в 1919 г. эмигрировала. Набоков окончил в 1922 г. Кембридж и поселился в Берлине. Там он жил до 1937 г. Затем жил два года во Франции, а в 1940 г. с женой и маленьким сыном Дмитрием уехал в США, где прожил двадцать лет, преподавая в колледже и в Корнеллском университете, где читал курсы русской и мировой литературы. Там Набоков профессионально занялся энтомологией. В 1945 г. Набоков получил американское гражданство. В 1959 г. возвратился в Европу и до конца своих дней жил в Швейцарии.
В 1920—1930-х гг. Набоков писал под псевдонимом Сирин, своей фамилией стал подписываться только в эмиграции. Там он пишет о тоталитарном режиме Гитлера и Сталина — роман «Приглашение на казнь» (1938), рассказы «Королек» (1933), «Истребление тиранов» (1936), «Озеро, облако, башня» (1937), пьеса «Изобретение Вальса» (1938). Набоков стал классиком литературы, творя на языке, не являющемся для него родным. Набоков десять лет потратил на английский перевод «Евгения Онегина», максимально точно переложив произведение А. С. Пушкина прозой и сопроводив обширным комментарием- Набоков перевел на английский язык М. Ю. Лермонтова, Ф. И. Тютчева, «Слово о полку Игореве». Главные «американские» произведения — «Истинная жизнь Себастьяна Найта» (1941), «Под знаком незаконнорожденных» (1944), «Бледное пламя» (1962), «Пнин» (1957), «Убедительное свидетельство» (1951), «Другие берега» (1954), «Память, говори» (1966). «Лолита» (1955) — единственный роман, переведенный на русский язык автором. Последнее крупное произведение Набокова — роман «Ада» (1969).
Автор рассуждает о времени, жизни, желая увидеть себя в вечности. Говорит о том, что исследователь сначала не видит того, что время, безграничное на первый взгляд, на самом деле — круглая крепость. Автор вспоминает себя на крестинах, когда он впервые осознал, что это — его родители, помнит свои игры в пещеру, детскую кровать. Свои воспоминания он расставляет во времени. Детство в петербургском имении Выре. Первое десятилетие века, кажущееся ему необыкновенным. Смерть отца.
Ребенком автор узнал, что обладает «цветным слухом», как и его мать, может рассказать о цвете любой буквы, причем одни и те же буквы латинского и русского алфавита различны по цвету. До десяти лет у Володи были очень большие способности к математике. Мать рассказывала ему о своем детстве, как она любила головоломки, карты и ходить по грибы. Набоков покинул Петербург в восемнадцать. Тогда он еще не проявлял никакого интереса к своей родословной. Теперь он стремится вспомнить всех, кого видел в детстве, своих многочисленных родственников по отцу и матери. Уже за границей двоюродный дядя рассказал ему, что род их идет от обрусевшего татарского князька Набока. Бабка, мать отца, была урожденная баронесса Корф, состояла в родстве с Аксаковыми, Шишковыми, Пущиными, Данзасами. Набоковский герб — шашечница с двумя медведями. Брат матери, Василий Иванович Рукавишников, сделал Володю своим наследником, но революция тут же отняла наследство. Брат отца, Константин Дмитриевич Набоков, упоминается в связи со счастливым избежанием смерти — к примеру, он не сел на «Титаник». Умер же он от сквозняка, лежа в больнице после легкой операции. Для американской версии этой книги автор делает долгое отступление для иностранцев, говоря о том, что для него тоска по родине — это тоска по детству, а не по утраченным десятинам. Держать в себе прошлое — его наследственная черта, она унаследована от Рукавишниковых и Набоковых. Также семейной была склонность ко всему английскому, поэтому по-английски Володя научился читать раньше, чем по-русски. Длинная череда бонн и гувернанток, учителей проходит через его детство.
Владимир Набоков пишет, что не раз замечал закономерность: как только упоминаешь в произведении о каком-то случае из жизни, он тускнеет в памяти. В произведениях — его дома, гувернантка из Лозанны. Двойник Набокова в прошлом следит за ее приездом на станцию и трогает снег, «полвека жизни рассыпая промеж пальцев». Свою детскую обстановку в комнате и цветные карандаши Набоков тоже отдает своим литературным персонажам. Человек, по словам писателя, всегда чувствует себя в своем прошлом как дома.
Набоков вспоминает свою непойманную первую бабочку, которую он поймал спустя сорок лет в другой стране. Старую гувернантку из Лозанны он навестил в 1921 г., она дружила в Швейцарии с бывшей гувернанткой его матери, с которой в доме Набоковых не разговаривала вовсе. Набоков с другом купили ей слуховой аппарат. Два года спустя старуха умерла.
Автор вспоминает свои путешествия в Париж, Ривьеру, Биарриц на великолепном Норд-Экспрессе. Вспоминает девочку Колетт, с которой совершил неудавшийся побег из Биаррица. Как в волшебном фонаре, перед ним предстает череда гувернеров и воспитателей: сын плотника, украинец, латыш, поляк-католик, лютеранин еврейского происхождения. Последнему как раз и пришла в голову идея познакомить детей с волшебным фонарем, имевшимся у его товарища, и он стал устраивать ужасные представления, бубня стихи под картинки. В конце концов Володя упросил мать заплатить этому товарищу, и он исчез вместе с фонарем.
Когда Набоков воображает это чередование учителей, его поражает устойчивость и гармоническая полнота жизни. Он отмечает мастерство богини памяти Мнемозины, которая «соединяет разрозненные части основной мелодии, собирая и стягивая ландышевые стебельки нот, повисших там и сям по всей черновой партитуре былого». Набоков наблюдает за всеми со стороны в качестве призрака из будущего.
В одиннадцать лет Володя поступил в Тенишевское училище, где его обвиняли в нежелании приобщиться к среде и щегольстве английскими и французскими словами, в нежелании вытираться общим мокрым полотенцем и есть захватанный чужими руками хлеб. Но более всего не нравилось в Володе то, что его привозит шофер в ливрее и он не принадлежит ни к каким группам, союзам или объединениям, наоборот, испытывает к ним отвращение. Нападки реакционной печати на кадетов стали постоянными, и мать собирала карикатуры на отца. Из-за одной оскорбительной статьи Владимир Дмитриевич Набоков вызвал на дуэль редактора газеты «Новое Время». Володя узнает об этом случайно, в день дуэли, на которой удается достигнуть примирения. Это связывается в его памяти с тем, как умрет отец, — ночью в 1922 г. он заслонит Милюкова от пули и будет смертельно ранен в спину.
Книги Майна Рида связаны для Набокова с его двоюродным братом Юрием Раушем, с которым они играли сцены из книги. Владимиру Юрий рассказал о своей влюбленности в замужнюю даму. Вместе их отправляли в Берлин выправлять зубы, вместе они забавлялись играми, а вскоре Юрий погиб в атаке в крымской степи.
Пришла первая любовь, имени которой Набоков не раскрывает, упоминая, что цвета его такие же, как цвета имени Тамара. Он встретил ее летом в Выре, но в Петербурге, с наступлением зимы, роман начал увядать в городской обстановке (где они ходили по музеям и кинематографам). После Тамара сказала ему, что их любовь не справилась с этой трудной порой. Но для Набокова это время означает и сборник стихов для Тамары, напечатанный в 1916 г. Книга была, по мнению Набокова, плохая, и директор училища. В. Гиппиус и его кузина Зинаида Гиппиус считали, что Володя никогда писателем не станет. Эта история дала иммунитет будущему писателю к единовременной литературной славе и равнодушие к рецензиям. Следующим летом в Выре Владимир и Тамара клялись друг другу в вечной любви, а потом несколько месяцев они не виделись, Тамара поступила на службу. Летом 1917 г. они встретились в дачном поезде, эта встреча была последней.
Набоков делает отступление, говоря, что в американском издании книги пришлось объяснять удивленным читателям, что эра концлагерей началась сразу после того, как Ленин захватил власть. Отец его до последней возможности оставался в Петербурге, семью отправил в Крым. Там Володя получил письмо от Тамары, с тех пор потеря родины была равнозначна потере любимой, пока он не выразил свое томление в «Машеньке». В течение лета они переписывались, эти письма придали особый оттенок тоске по родине. Иногда Набоков мечтал съездить с подложным паспортом в Выру и Рождествено, но слишком долго он об этом мечтал, истратился. Что было потом с Тамарой, он не знает. Летом 1919 г. Набоковы поселились в Лондоне, через год родители с тремя младшими детьми переехали в Берлин, а Володя и Сережа поступили в Кембридж. В момент знакомства со своим наставником Володя неуклюже столкнул его чайный прибор, стоящий на полу. Спустя много лет Набоков навестил этого человека и спросил, помнит ли его наставник. Услышав отрицательный ответ, Владимир опять наступил на поднос рядом с креслом и тем заставил вспомнить себя.
В Кембридже Владимиру пришлось жить, соблюдая нелепые правила: за прогулки по траве — штраф, в спальне нельзя топить. Настоящая история пребывания в университете, как признается Набоков, — это история его потуг удержать Россию. Он много спорил о политике, о терроре Ленина, который слепо не признавали англичане. Потом Набоков ударился в литературу: страх забыть то, что приобрел в России, подгонял. В Англии он продолжил играть в футбол в любимом амплуа голкипера. Кембридж стал рамкой для воспоминаний о России, Владимир отреставрировал родину в душе и закрепил навсегда.
Набоков говорит о спирали как об одухотворении круга и в связи с этим о гегелевской триаде. Спираль состоит из тезиса, антитезиса и синтеза. Это для Набокова три периода его жизни — двадцати летний русский период, пора эмиграции и жизнь на новой родине. Все, что можно сказать об эмиграции, писатель уже сказал в своих книгах. Он давал уроки английского и французского, тенниса, перевел «Алису в стране чудес», придумал крестословицу и составлял шахматные задачи. Русских литераторов вокруг было чрезвычайно много, но Набоков говорит только о странной лирической прогулке с Цветаевой в 1923 г., встрече с Буниным, с которым так и не удалось поговорить об искусстве, мимоходом упоминает Ремизова, Куприна, Алданова, Айхенвальда, Ходасевича и кается, что не замечал достоинств поэзии Поплавского, видя ее недостатки.
В 1940 г. удалось получить выездную визу в Америку, и Набоков, уже с женой и маленьким сыном, уезжает. Он возвращается к тому дню, когда родился сын, вспоминает его младенчество, все его коляски, сменившиеся потом машинками, одежду, прогулки, скверы, где они сидели. Фотография сына у моря — Набоков уверен, что на ней есть кусочек майолики, продолжающий узор того кусочка, что нашел он сам в 1903 г., и найденного его матерью в 1885 г., и его бабушкой, еще раньше. Если бы можно было собрать все кусочки, то сложилась бы чашка, разбитая неизвестно когда, «но теперь починенная при помощи этих бронзовых скрепок». В мае 1940 г. он снова у моря, с женой и шестилетним сыном, это последняя прогулка в сквере перед отъездом в Америку. Этот сквер остался в памяти бесцветным, лишь одни трубы парохода из-за домов и сохнущего белья запомнились как картинка-загадка, «где все нарочно спутано, однажды увиденное не может быть возвращено в хаос никогда».
Набоковская Россия не похожа на Россию Бунина, Куприна, Шмелева, Зайцева. В ней нет русских типов, это образ утраченного детства. Это «знак, зов, вопрос, брошенный в небо и получающий вдруг самоцветный, восхитительный ответ» — эта метафора из романа «Машенька» прошла через все творчество писателя до автобиографии «Другие берега». Эмиграция для Набокова — следствие революции. «Другие берега» — это берега уже недостижимой, утраченной России и одновременно берега вынужденной эмиграции. Россия — это образ утраченного рая.
Как считает Андрей Арьев, первая фраза романа — «Колыбель качается над бездной» — обозначает создание райского места, творчество писателя как возвращение к петербургскому детству, священной для Набокова колыбели. Мир, который узнает ребенок, по мнению Арьева, у Набокова разросся до метафоры всего творчества.
Другой исследователь, Илья Калинин, предполагает, что цель книги мемуаров для писателя — найти за внешней биографической канвой тайный код, раскрывающий смысл собственной судьбы. Русская история для Набокова существует не в хронологии, а в его воспоминаниях. А вспоминать для него — это видеть, а не рассказывать историю. «Другие берега» совмещают предмет и его отражение: это одновременно и берега зрелости и эмиграции, и берега детства и родины, вновь обретаемые через творчество.
Почти все произведения Набокова содержат биографические воспоминания, целые периоды жизни автора описаны в «Машеньке», «Подвиге», «Даре». Но «Другие берега» — это не воспоминания для потомков, а загадка, сообщение из детства, которое Набоков пытается разгадать.