Александр Александрович Блок — поэт, драматург. Воспитывался в семье матери, принадлежавшей к кругу петербургских профессорских семей. После окончания петербургской гимназии, с 1898 по 1901 гг. Блок учился на юридическом факультете Петербургского университета. Писать стихи Блок начал рано. Как поэт он формировался под влиянием традиций русской классической литературы. Ранние стихи Блока составили первую книгу, вышедшую в 1904 г., — «Стихи о Прекрасной Даме». После выхода этой книги Блок сразу же занял едва ли не центральное место в рядах символистов. Вторая его книга, «Нечаянная радость», сделала популярным имя поэта уже в широких писательских кругах. 1906—1907 гг. стали переломными для Блока. Он обращается к драматургии. В 1906 г. им были написаны три лирические драмы — «Незнакомка», «Король на площади», «Балаганчик». После поездки в Италию в 1909 г. Блок написал цикл «Итальянские стихи», весной 1914 г. — цикл «Кармен». Октябрьская революция вызывает новый духовный взлет поэта и гражданскую активность. В январе 1918 г. создаются поэмы «Двенадцать» и «Скифы», а также публицистическая статья «Интеллигенция и революция». После января 1918 г. Блок почти не пишет лирических стихотворений. В 1920—1921 гг. Блок переживает глубокую депрессию, порожденную острым разладом с действительностью. В апреле 1921 г. Блок заболел, а 7 августа он скончался.
Лирический герой входит в «темные храмы», совершает там обряд, ждет Прекрасную Даму, но видит лишь ее образ, «лишь сон о ней».
О, я привык к этим ризам
Величавой Вечной Жены!
Высоко бегут по карнизам
Улыбки, сказки и сны.
Он не слышит ни вздохов, ни речей, но верит, что рядом с ним Она.
Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы,
С раскосыми и жадными очами!
Скифы «держали щит» между двумя враждующими расами Европы и Монголии. Сотни лет враги ждали удобного момента для нападения. И вот это время наступило. Теперь «каждый день обиды множит». Звучит призыв к старому миру, который пока еще не погиб: «Остановись, премудрый как Эдип, / Пред Сфинксом с древнею загадкой!» Сфинкс — это Россия. Она, «ликуя и скорбя» глядит в тебя «и с ненавистью, и с любовью». Любить так, как любят скифы, давно уже не может никто, и помнят они тоже все. Они призывают прийти к ним от «ужасов войны» в «мирные объятья», пока еще не поздно, спрятать меч в ножны, стать братьями. В противном случае они также вероломно поступят — перестанут быть щитом от Европы.
В последний раз — опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!
1
Черный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер —
На всем божьем свете!
Ветер, снег, под которым лед, — прохожие передвигаются с трудом. От здания к зданию протянут плакат с надписью: «Вся власть Учредительному Собранию!»
Видя, какой огромный лоскут использовали на плакат, старушка «убивается — плачет»: эту ткань можно было использовать для одежды ребятишкам.
На перекрестке стоит буржуй, спрятав нос в воротник. Некто с длинными волосами говорит, что погибла Россия. Это, очевидно, писатель. Здесь же и «долгополый» — поп. Он невесел, хотя раньше «брюхом шел вперед».
Одна барыня в каракуле жалуется другой: «Уж мы плакали, плакали». Поскользнулась, упала. Ветер доносит слова проституток о том, что у них было собрание, что постановили: «На время — десять, на ночь — двадцать пять... / ... И меньше — ни с кого не брать...»
Черное, черное небо.
Злоба, грустная злоба
Кипит в груди...
Черная злоба, святая злоба...
Товарищ! Гляди
В оба!
2
Гуляет ветер, порхает снег.
Идут двенадцать человек.
Винтовок черные ремни
Кругом — огни, огни, огни...
В зубах — цигарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!
Свобода, свобода,
Эх, эх, без креста!
Идущие люди говорят о том, что «Ванька с Катькой в кабаке.../ — У ей керенки есть в чулке!», что Ванька теперь и сам богат, потому что солдат.
Революционный держите шаг!
Неугомонный не дремлет враг!
Товарищ, винтовку держи, не трусь!
Пальнем-ка пулей в Святую Русь —
В кондовую,
В избяную,
В толстозадую!
Эх, эх, без креста!
3
Ребята пошли служить в Красную Армию.
Эх ты, горе-горькое,
Сладкое житье!
Рваное пальтишко,
Австрийское ружье!
Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар раздуем,
Мировой пожар в крови —
Господи, благослови!
4
Ванька с Катькой мчатся в пролетке. Ванька «в шинелишке солдатской / С физиономией дурацкой», крутит ус, обнимает Катьку.
5
У Кати на шее не зажил ножевой шрам, под грудью свежа царапина.
Раньше она ходила в кружевном белье, «с офицерами блудила».
Гетры серые носила,
Шоколад Миньон жрала.
С юнкерьем гулять ходила —
С солдатьем теперь пошла?
6
Двенадцать нападают на Ваньку и Катьку. Стреляют за то, что Ванька гуляет «с девочкой чужой». Но «подлец» убежал, а Катька осталась лежать на снегу с простреленной головой.
7
По-прежнему двенадцать идут дальше, только у убившего Катьку Петрухи «не видать совсем лица», он никак не оправится от случившегося. Он признается товарищам в том, что любил «эту девку».
Товарищи ругают Петруху, заставляют его взять себя в руки.
Он прислушивается к их словам.
Эх, эх!
Позабавиться не грех!
Запирайти етажи,
Нынче будут грабежи!
Отмыкайте погреба —
Гуляет нынче голытьба!
8
Ох ты, горе-горькое!
Скука скучная,
Смертная!
Ужь я времянке
Проведу, проведу...
Ужь я темячко
Почешу, почешу...
Ужь я семячки
Полущу, полущу...
Ужь я ножичком
Полосну, полосну!..
Ты лети, буржуй, воробышком!
Выпью кровушку
За зазнобушку,
Чернобровушку...
Упокой, господи, душу рабы твоей... Скучно!
9
Уже не слышно «шуму городского», городового нет — «Гуляй, ребята, без вина!» Только на перекрестке стоит буржуй, а рядом с ним жмется паршивый пес:
Стоит буржуй, как пес голодный,
Стоит безмолвный, как вопрос.
И старый мир, как пес безродный,
Стоит за ним, поджавши хвост.
10
Разыгралась вьюга так, что совсем ничего не стало видно. Петруха стал вспоминать о Боге, на что услышал от товарищей:
— Петька! Эй, не завирайся!
От чего тебя упас
Золотой иконостас?
Бессознательный ты, право,
Рассуди, подумай здраво ...
И как можно вспоминать о Боге, если руки в крови?
Шаг держи революцьонный!
Близок враг неугомонный!
Вперед, вперед, вперед,
Рабочий народ!
11
...И идут без имени святого
Все двенадцать — вдаль.
Ко всему готовы, Ничего не жаль...
12
... Двенадцать «идут державным шагом».
Впереди разыгрался ветер с красным флагом. Позади двенадцати ковыляет голодный нищий пес.
— Отвяжись ты, шелудивый,
Я штыком пощекочу!
Старый мир, как пес паршивый,
Провались — поколочу!
Идущим все время кажется, что кто-то прячется за домами. Они угрожают, что будут стрелять. Но никого нет — «только эхо / Откликается в домах...».
Трах-тах-тах!
Трах-тах-тах!
... Так идут державным шагом —
Позади — голодный пес.
Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой неведим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос.
Поэма «Двенадцать» стала новой и высшей ступенью творческого пути Блока. Сам поэт писал: «... поэма написана в ту исключительную и всегда короткую пору, когда проносящийся революционный циклон производит бурю во всех морях — природы, жизни и искусства». Блок понял и принял Октябрьскую революцию как стихийный, неудержимый «мировой пожар», в очистительном огне которого
должен сгореть без остатка весь старый мир. Перемены в жизни общества, которые принесла революция, «Двенадцать» передает многопланово. Во-первых, действие поэмы сопровождает разгул стихии в природе — ветер, дующий в начале поэмы, в конце действия превращается в пургу. Во-вторых, разгул стихии коснулся представителей старого мира: стихия сметает на своем пути старую цивилизацию, весь старый мир. Анархический характер поступков «двенадцати» и их идеология также определены разгулявшейся стихией революции на протяжении всей поэмы. Другая сторона поэмы — это ее антихристианская направленность. «Двенадцать» идут без креста, без святого имени, совершая преступления (с точки зрения морали старого мира).
И, наконец, о «буре» в «море искусства», т. е. о художественном новаторстве «Двенадцати». Отдавшись до конца «стихии», поэт сумел отразить в поэме ту «музыку», которая звучала и вокруг него, и в нем самом. Это отразилось в ритмическом, лексическом и жанровом многоголосии поэмы. В произведении звучат интонации марша, городского романса, частушки, революционной и народной песни, лозунговых призывов. И все это настолько органично слилось в единое целое, что Блок в день завершения поэмы, 29 января 1918 г., дерзнул пометить в своей записной книжке: «Сегодня я — гений».