В 60—80-е годы появились произведения, сообщавшие новые сведения «о царях и графах» (вместо былых народных заступников Разина, Пугачева, декабристов и т.п.). Это романы Валентина Саввича Пикуля (1928-1990), бывшего юнги, матроса на эсминце «Грозный» в годы Великой Отечественной войны, — «Пером и шпагой» (1972), «Слово и дело» (1975), «Битва железных канцлеров» (1977), т.е. князя Горчакова и Бисмарка, «У последней черты» (1979) — о последних годах династии Романовых и Григории Распутине, «Фаворит» (1984), в котором речь идет о Потемкине.
Валентин Пикуль предпринял грандиозную попытку раскрыть национально-государственный путь России среди враждебных ей сил, показать конфликт собирателей России и ее разрушителей. Это удалось лишь отчасти — прежде всего в романах «Битва железных канцлеров» и «У последней черты». Писатель сумел оживить историческую канву, извлечь потенциал художественности из документа, освоил приемы превращения (беллетризации) письма исторического деятеля или переписки в монолог героя или диалог, сцену. Он излишне легко «меблировал» эпоху, расписывая оргии Распутина или альков Екатерины II, но, к сожалению, не внес в сознание читателя философско-лирического, религиозно-мистического ощущения истории, присущего исторической романистике, скажем, Д.С. Мережковского («Христос и Антихрист»: «Юлиан Отступник», «Петр и Алексей» и др.) и МЛ. Алданова («Мыслитель», «Повесть о смерти», «Десятая симфония» и др.). Он не создал «своих» характеров вроде Емельяна Пугачева из эпопеи ВЯ. Шишкова «Емельян Пугачев» или Степана Разина («Я пришел дать вам волю» В.М. Шукшина).
Опыт В. Пикуля, создателя драматичной художественно-документальной летописи ключевых событий русской истории, был органически освоен, обогащен в 80-е годы и в исторических романах Валерия Ганичева «Росс непобедимый» и «Флотовождь. (об адмирале Ф. Ушакове), и в целой серии произведений писателей-маринистов: москвича В. Шигина («Чесма»), калининградца А. Соболева («Награде не подлежит», «Штормовой пеленг»)...
Очевидно, что традиции русской маринистики, утвержденные в XIX веке «Морскими рассказами» К. Станюковича, обогащенные в ХХ веке романами А. Новикова-Прибоя «Цусима» и Л. Соболева «Капитальный ремонт», не могут умереть, пока Россия остается величайшей морской державой. Видимо, будет вечно прав В. Пикуль, когда в заключении романа «Моонзунд» (1975) обратился к своему читателю с такими словами: «Бегут волны. Бегут они и бегут. Рядом с людьми, рядом с кораблями. Читатель! Они бегут рядом с нашей историей».
Иной уровень в осмыслении истории, в поисках философии надежды достигнут был в романах Дмитрия Балашова (1927-2000) «Господин Великий Новгород» (1967), «Младший сын» (1975), «Великий стол» (1979), «Бремя власти» (1981), «Симеон Гордый» (1983). Будучи крупным фольклористом, знатоком разнообразных повествовательных структур (скажем, жанра «плачей», «молений»), мира легенд, сказаний, народной фантастики, Балашов воссоздал путь истории, «собирание Руси», междоусобные войны в ритмах народной устной речи, умело используя лексику древнерусского языка, «учительской» прозы.
Исследователь словесной ткани романов Д. Балашова Ю. Дюжев убедительно показал мастерство отождествления вихрей истории и образа «ветра-вестника» (беды, мора) на основе фольклорных традиций в «Симеоне Гордом»:
«…Застигнутые ветром горожане гнутся едва ли не до земли, двумя руками удерживают платы и шапки, бредут с натугою против ветра, отворачивая лица от упругих струй, а ветер тщится раздеть, сорвать и ферязь, и платье, холодными лапами шарит по телу, взметывает кур, с всполошным криком летящих по воздуху, разом выплескивает воду из бадей, несомых на коромыслах из реки, и вода, точно живая, долгими струями летит, рассыпаясь в мокрую пыль. Ветер выметывает улицы, ломает деревья, выглаживает траву».
Дмитрий Балашов сопереживает героям своих романов — в особенности защитникам новгородской вольницы, Марфе-посаднице (в одноименном романе), великому князю Даниле Александровичу («Младший сын»). Он исследует и сложную природу власти («Бремя власти»), горький смысл русских междоусобиц, столкновения патриотов, порой идеализируя даже «сепаратистов» вроде Михаила Тверского, тенденциозно, по-местнически снижая величие восходящей Москвы.
«Новгородская» тема — Балашов был истинным поклонником народоуправления, новгородского веча — увела его и ко временам более ранним, и к поздним: к романам «Государи московские», «Великий стол», «Отречение», «Святая Русь» (они писались с 1975 по 1997 год). Спорным в романах Д. Балашова является, видимо, взгляд на Золотую Орду, на ордынское иго, оборвавшее расцвет Киевской Руси, как на залог единства и целостности Руси и православия. Не иго, а благо! Как будто и не было гибели Козельска, где малолетний князь Василько утонул в крови мужественных защитников города от орд Батыя! И гибели Рязани, Владимира, Киева... Как будто не было и народных песен и легенд о гибели Русской земли, о злом иге Батыевом.
Опыт художника, много писавшего о сибирской тайге, ощущающего пейзаж как живое продолжение человеческой души, привнес в свой роман-эссе «Память» (1968—1983) и Владимир Чивилихин (1928-1984), причудливо объединив в нем и жанр «археологических раскопок» (прекрасно изображена в романе осада Козельска, «злого города», ордами Батыя), утверждение своей версии авторства «Слова о полку Игореве», и раздумья о взаимоотношениях Руси со степью...
Владимир Чивилихин полемизирует с Д. Балашовым (и его наставником Л.Н. Гумилевым), явно идеализирующим Орду, игнорирующим последствия разрушения Киева, Владимира, лишающим смысла подвиги защитников Козельска, героев Куликовской битвы.
Роман «Память» назван романом-эссе. Эссе - это своего рода публицистический жанр, очерк, лирико-философское повествование, опирающееся на образы, пейзаж, свободный синтез разных приемов повествования.
Особое место в многосоставном духовном пространстве, своеобразно расширяя сферу свободы, самостоятельного выбора ориентиров, обогащения чувства пути, занимала в 60—80-е годы научно-фантастическая проза. Образцами ее были, конечно, романы И.А. Ефремова (1907-1972) — «Туманность Андромеды» (1957), «Лезвие бритвы» (1962), «Час быка» (1968) и книги братьев Стругацких, Аркадия Натановича (1925—1991) и Бориса Натановича (р. 1933), — «Трудно быть богом» (1964), «Улитка на склоне» (1966), «Гадкие лебеди» (1967), «Пикник на обочине» (1972), «Жук в муравейнике» (1979), «Отягощенные злом» (1988). Круг идей и проблем антиутопий — от тревог писателей в связи с явной неготовностью человека к испытанию новыми видами научных открытий, всесилием информатики до встречи с неземными цивилизациями и др. — сохраняет свою новизну и увлекательность доныне.
Специфическую сферу социально-политического романа породили в 60-80-е годы произведения на так называемую лагерную тему: прежде всего произведения А.И. Солженицына (см. соответствующую главу); «Колымские рассказы» (1966) В.Т. Шаламова (1907-1982); повесть «Крутой маршрут» (1967-1980) Е.С. Гинзбург (1904-1977); роман «Погружение во тьму» (1989) О.В. Волкова (1900-1996); «Черные камни» (1988) А.В. Жигулина; наконец, роман «Факультет ненужных вещей» (1978) Ю.О. Домбровского и др. Особенность, например, «Факультета...» в том, что главный герой его Зыбин, хранитель древностей, брошенный на конвейер допросов, не просто ведет свою дискуссию со следователями, Штернами, Хрипушиными, Долидзе: он видит их так же близко и так же далеко, как Понтия Пилата, как иерусалимский синедрион, осудивший Христа. Он видит все царство несвободы не как историю, а как «антиисторию, потому что она строится на принципах, на которых не может развиваться человеческое общество» (И. Золотусский).
Но даже учитывая количественное приумножение книг о лагерях, о репрессиях как неизбежном исходе борьбы за власть, нельзя говорить о существовании целой «Литературы Сопротивления».
Да, были в годы Гражданской войны письма В.Г. Короленко, этого «нравственного гения» русской литературы ХХ века, А.В. Луначарскому с протестом против террора, казней без суда на Украине, были стихи Н. Заболоцкого («Где-то поле возле Магадана... »), О. Берггольц, Б. Ручьева о страшном шествии лагерников к забоям («по этой страшной, нелюдимой, своей по паспорту земле»), Анны Барковой, поэтессы из Иванова, когда-то отмеченной еще А. В. Луначарским... Бытовали и песни на лагерную тему — «Будь проклята ты, Колыма, что названа чудной планетой... » и др.
Однако никакой особой ветви эти автобиографичные произведения не образовали. Наивысшим достижением этой специфической группы произведений, говорящей о драматизме историко-литературного процесса, являются произведения вологодца В.Т. Шаламова. О нем — в разделе «У литературной карты России». К началу 90-х годов лагерная тема, даже пополненная повестью С. Довлатова «Зона» (1982), духовно почти исчерпала себя.