Современная поэтесса Мария Аввакумова, выросшая на земле Бориса Шергина и Федора Абрамова, в своем новом цикле стихов «Свет невыгорающий» о хождениях по святым местам, монастырям определила душевное состояние многих русских людей на рубеже тысячелетий как срыв, свержение с горы, своего рода оползень.
Летим с горы Тысячелетья.
Эй, кто там? Сторонись! Летим.
Кто всех шустрей, кто всех приметней,
И тот-то катится седым...
Уж мы не встретим у подножья
Ни тех, кто смел, ни тех, кто лих,
Ни самых архиосторожных,
А может, и себя самих.
Действительно, историческое время идет чрезвычайно быстро. Его бег (или полет?) жадно поглощает настоящее, в особенности мираные, обманчивые явления. И еще невозможно подвести какую-то черту под пережитым: черта оказывается слишком простой фигурой, скорость обвала, скольжения с горы все еще очень велика. И никак не отделаться, помня о духовной высоте русской культуры, о державном величии Родины, от того ощущения, которое запечатлела поэтесса:
Ужас нашего положения —
Наше с горних высот скольжение.
Но ведь эта высота — еще с нами! До нее — рукой подать. И голос великих заступников России, ее хранителей, творивших свой подвиг народосбережения, народоисцеления, сейчас звучит особенно громко.
Как не услышать, например, голос Михаила Пришвина, создателя безгранично сложных картин русской природы, лирического летописца эпохи? Подлинное движение к совершенству, духовному обогащению людей для него — в противостоянии злу (а не приспособлении к нему): «Настоящий реалист, по-моему, это кто сам видит одинаково и темное и светлое, но дело свое ведет в светлую сторону и только пройденный в эту сторону путь считает реальностью» (выделено мной. — В.Ч.).
На исходе ХХ века были опубликованы дневники, записные книжки Георгия Васильевича Свиридова, великого композитора и глубокого мыслителя. Он видел множество попыток «левого» искусства разрушить ядро русской культуры. И к какому же отрадному выводу он приходил? Он писал в дневнике для себя и ... для нас:
«Путь «левизны», путь разрушения исчерпан русской музыкой до конца, как он исчерпан русской культурой. Здесь нет уже ничего принципиально нового (можно насаждать это взамен старой музыки), можно только продолжать разрушение, громоздить руину на руину.
Искусство не эклектическое, цельное должно держаться на прочной (крепкой) национальной традиции. Эта традиция не есть нечто застывшее, исчерпавшее себя... Напротив, традиция — есть живой, бесконечно мелющийся организм. Одна лишь сердцевина его цельна. Она подобна цельному ядру, излучающему грандиозную энергию.
Это ядро — суть нравственная жизнь нации, смысл ее существования».
На наш взгляд, все тревожные, неизбежные образы горы (с которой «съехала» Россия) или уподобление смен течений, направлений в литературе сезонной смене листвы на ветвях дерева и т.п. все же условны, неточны. Рубеж ХХ и XXI веков застал многих писателей в состоянии известной растерянности, сомнений, тревог. Но не ясно ли в свете мысли М.М. Пришвина, Г.В. Свиридова, что все обманы, миражи недолговечны, что подлинно реально, не миражно в современной культуре только то, что свершилось на основе светоносной, излучающей огромную энергию национальной духовно-созидательной традиции? А все, что «левее сердца», т.е. вне сердца, — это и вне России?
Отход от «ядра», от сердцевины нравственного, патриотического сознания народа, его устоев сейчас осознается как страшная опасность для культуры. Так, прозаик Татьяна Толстая, один из лидеров современного модернизма, почти с возмущением говорит о феномене новейшего изнаночного «левого» антиреализма, о прозаике Владимире Сорокине, втиснувшем в свою «литературу» мат, отхожие места и все туалетные «отправления организма»: «Вечная клизма нашей литературы... Почему он думает, что в литературе нужно устраивать отстойник, который он себе дома не позволит?»
Само обилие таких «покаяний» говорит о преемственности, вечности традиций русской культуры, о негасимом свете ее ядра. Нельзя долго жить по сценарию не во имя России, а против России! Вечно двигаться в сторону зла, мрака, «В сторону заката солнца», как писал Андрей Платонов. Между прочим, он писал это в годы Великой Отечественной войны, когда наша армия гнала фашистского зверя в его берлогу, добивала его в ней.
Высокие надежды вселяет сейчас появление множества новых литературных имен, таких, как:
воронежец Вячеслав Денев (р. 1959), автор отличных новелл «Падающие звезды», «Псы войны», «Приговоренный», «Хутор Чевенгур» (в 2002 году он выпустил книгу новелл «Волчьи песни», полную надежд и веры в конец «волчьего времени». Лучшая в книге новелла «Азбука выживания» — это свод заповедей сыну, явно выстраданных в смуту: «Избегай натоптанных избитых троп. Если за тобой повалила толпа — значит, путь изначально выбран неверный... Если идеи сделались «модны», значит, в этом есть удобная для толпы ложь... Красивые, хотя и извращенные иллюзии ей ближе, чем неприглядные истины»);
выходец из донской станицы Курехинской Юрий Сергеев, автор исторического романа «Княжий остров» (1995—1999);
москвич Алексей Варламов, выступивший с рядом романов и поэтичной повестью «Теплые острова в Холодном море» (2000);
пермяк Алексей Иванов, автор веселого и пронзительного романа «Географ глобус пропил» (2003), историко-этнографических повествований «Сердце Пармы» (2003) и «Золото бунта» (2005), краеведческого исследования «Message: Чусовая» (2007).
поэт-орловец Виктор Дронников, оренбуржец Иван Уханов, создатель сборника повестей и рассказов «Все равно буду любить» (2002).
Можно отметить и публикации рассказов Евгения Носова («Памятная медаль»), кубанца Виктора Лихоносова, новую повесть Василия Белова о композиторе В. Гаврилине «Голос, рожденный под Вологдой» (2004), художественную публицистику Владимира Крупина, исполненную веры в спасительную для России роль православия («Прощай, Россия, встретимся в раю», «Великорецкая купель», «Крестный ход», «Мы не люди, мы — вятские» — 90-е годы ХХ века), роман Веры Галактионовой «На острове Буяне» (2003), повести и романы выходца из семьи сельских учителей в Сибири Леонида Бородина (р. 1938) — «Третья правда» (1981), «Ловушка для Адама» (1994), исторического романа о Марине Мнишек «Царица Смуты» и «Год гуда и печали» (1996).
Может быть, дело даже не в количестве имен или числе вновь возникших в русской провинции (ныне это серьезное понятие!) журналов, альманахов вроде «Русского эха», «Родной Кубани», «Нижнего Новгорода», «Вешних вод», «Коломны», «Русской провинции» (в Новгороде Великом) и т.п.
Важно само свечение ядра, восстановление провала, обретение заново всего «фонда преемственности», фонда традиций, оставленного XXI веку Россией всех веков. Оказалось, что украсть его временно можно, можно засыпать макулатурой второсортных детективов и порнографии, имитацией литературного труда. Но спрятать украденное... некуда!
Мог ли исчезнуть из современной культуры такой глубинный, сквозной мотив всей русской поэзии и прозы ХХ века, как постоянное воскрешение особой, «материнской точки зрения» на все события, борения, антагонизмы века? В особенности на деяния творцов распыления, измельчания народа и его древней жизни?
«Материнская точка зрения» всегда присутствовала в русском слове. Она открывала дорогу к свету из мрака отчаяния. Она живет в открываемой ныне вновь «Матери» М. Горького (в точке зрения Ниловны), в «Тихом Доне» М.А. Шолохова — в его Ильиничне и Наталье, в бессмертных посланиях, «Письмах к матери» С. Есенина, в «Белой гвардии» М.А. Булгакова — в образе матери — «светлой королевы», в «Последнем поклоне» В.П. Астафьева — в образе бабушки. Да перед кем еще мог так горько рыдать шукшинский Егор Прокудин, воистину «пластаясь на берегу», оплакивая свою изуродованную жизнь, как сказал В. Белов, свидетель съемок «Калины красной» на Вологодчине? Как лучик света мелькает в деревенской избушке его мать, не узнающая сына, но помнящая его всегда... В сущности, ведущий мотив всей лучшей современной поэзии — это тоже горькая исповедь перед матерью, перед Родиной, стремление к ее возрождению. Все это варианты «русской точки зрения» на историю.
Cогласны ли вы с тем, что исчезновение этой точки зрения делает художественное слово нищим ? Как вы относитесь к литературе без нравственного смысла, без боли и жалости, где человек лишь мишень для автоматной очереди столь же автоматичного наемного убийцы? Долго ли можно забавляться зрелищами такого унижения человека?
Диалог современной литературы с историей крайне сложен, драматичен. Тоска проснувшегося стыда, отвращение ко лжи становятся залогом близкого возрождения подлинной литературы. Из безликих толп вновь возродится народ. И он отыщет, высоко оценит подвиги истинных подвижников русского слова. И оно победит, пробудит волю народа к самосбережению, чувство законности и незыблемости его места на родной земле.
Безусловно, прав крупнейший ученый наших дней Н.Н. Скатов в своих поисках выхода из «погружения во тьму», спасения литературы - «могучего, развернутого фронта, наступающего постоянно в одном направлении — к братству, свету, добру», в своем выводе: «Для нас классика пока еще и предмет гордости, своеобразная национальная витрина, и первое свидетельство признания нас в мире. Нельзя, блуждая в исторических потемках, самоубийственно загасить, пусть немногие, путеводные огни»1
1 Скатов Н.И. Погружение во тьму // Литературная газета. 2003. № 7.
Вопросы дпя обобщения по курсу
1. Как отразились в русской литературе ХХ века противоречия «новой эпохи»? Что разделило русских писателей и одновременно определило общность многих судеб? Что составляет основу сегодняшних споров о будущем отечественной литературы?
2. Сохранила ли литература ХХ века такие традиции предшествующих эпох, как народность, демократизм, «всемирность» звучания? Покажите это на конкретных примерах.
3. «О, звериная! / О, детская! / О, великая! / О, копеечная!» — так обозначил контрасты русской революции В. Маяковский. Как представлены в творчестве русских писателей различные лики «великой ереси» ХХ века?
4. Каким смысловым содержанием наполнен образ Дома, реднога очага-пристанища в лирике и прозе ХХ века? Как он связан с проблематикой эпохи?
5. Проследите, как эволюционирует в литературе ХХ века «вечная», архетипическая1 формула «отцы и дети». Какие новые оттенки звучания внес в нее новый век по сравнению с литературой XIX столетия?
6. Опираясь на опыт изучения литературы XIX века, раскройте роль таких мотивов «новой литературы», как мотив дороги и поиска смысла жизни, нравственного падения и восхождения к идеалу. Что привнесла в них эпоха «социальных экспериментов»?
7. Проведите параллели между произведениями писателей XIX и ХХ столетий, посвященными теме природы. Чем обогатила литература ХХ века формулу «человек и природа»?
8. Как в литературе ХХ столетия представлена тема города — очага современной цивилизации? Что внесли в нее поэты и прозаики вслед за Пушкиным, Гоголем, Некрасовым, Достоевским?
9. В чем специфика развития различных жанров сатиры в литературе ХХ века? Что было «наработано» в этой области предшествующей литературой и что добавила революционная эпоха?
10. Какие образы, сюжеты, детали свидетельствуют о преемственности литературы XIX и ХХ столетий в их обращенности к христианским ценностям вневременного звучания?
11. Была ли литература русского модернизма «беспочвенным» явлением? Имела ли она корни в отечественной культуре? Имеет ли их современный постмодернизм?
12. Какова роль мифа в литературе XIX-XX веков? С какой целью писатели используют в своих произведениях мифологические образы и сюжеты?
13. Приведите примеры использования «чужого» текста в произведениях писателей ХХ века. Чему служат аллюзии, реминисценции, перифразы в художественной системе автора? Охарактеризуйте с этих позиций современную литературную ситуацию.
14. Все ли «открыто» литературой предшествующих эпох? Каково ваше видение перспектив развития отечественной литературы?
1 Архетип (от греч. arche — «древний») — прообраз, первичная схема, получающая конкретное воплощение в творчестве художника.