Сочинения по русской литературе. Все темы

Современная литература

 «В том-то и признак настоящего искусства, что оно всегда современно, насущно, полезно…» (Ф. М. Достоевский). Великий русский поэт Н. А. Заболоцкий (идеалы, творчество, судьба)

   Не позволяй душе лениться!
   Чтоб воду в ступе не толочь,
   Душа обязана трудиться
   И день и ночь, и день и ночь!

   Строки, вынесенные в эпиграф, я впервые услышала в школе на уроке литературы. В ту пору я, полуребенок, не могла сразу понять, что такое «труд души», почему душа – «рабыня и царица», «работница и дочь». Но образность стихов меня заворожила. Уже тогда было ясно, что так сказать мог человек, идеалом которого являются вера и упорство, труд и честность.
   Позднее мне довелось услышать стихотворение Н. А. Заболоцкого «Гроза», поразившее меня своею музыкальностью, вдохновенной, восторженной интонацией, неподражаемой метафоричностью и, конечно, высоким полетом мысли, а последние две строки – о рождении стихов – вызвали радостный восторг сопереживания, сопричастности этому чуду.

     И, играя громами, в белом облаке катится слово,
     И сияющий дождь на счастливые рвется цветы.

   Возникло желание познакомиться с личностью и творчеством этого дивного поэта.
   Годы жизни Н. А. Заболоцкого – 1903—1958. Жестокие всеобщие метаморфозы русской действительности определили трудную судьбу поэта.
   В начале творческого пути Николай Алексеевич Заболоцкий прошел через увлечение модернизмом, но свою жизненную позицию сформулировал к двадцати четырем годам. В 1928 году он писал будущей жене: «Пойдемте вместе! Надо покорять жизнь! Надо работать и бороться за самих себя. Сколько неудач еще впереди, сколько разочарований, сомнений! Но если в такие минуты человек поколеблется – его песня спета. Вера и упорство. Труд и честность».
   В 1929 году появилась его замечательная книга стихов «Столбцы», где перекликаются различные мотивы – от древнерусских образов до модернистских находок. Сборник стихов открывается стихотворением «Красная Бавария», которое, как мне думается, и стало своеобразной вехой в трудной, полной исканий, испытаний и потрясений судьбе поэта. Это стихотворение заслуживает того, чтобы проанализировать его подробно. Вот начало:

     В глуши бутылочного рая,
     Где пальмы высохли давно,
     Под электричеством играя,
     В бокале плавало окно;
     Оно на лопастях блестело,
     Потом садилось, тяжелело,
     Над ним пивной дымок вился…
     Но это описать нельзя.

   «Красная Бавария» – это одна из реалий нэповского быта, одна из тогдашних пивных. Поэт изображает ее с точностью очерка. Высохшие пальмы. Окно, отражающееся в бокале с пивом. Кривая эстрада с дрогнущими на краю немыми певичками, их голые руки, кажущиеся от резкого электрического освещения «эмалированными».
   Возникает ощущение чего-то, с одной стороны, полукомичного, жалкого (высохшие пальмы, «дрогнущие сирены»), а с другой – чего-то неприятного, тягостного, тревожного. Первая строчка: «В глуши бутылочного рая» – это «в глуши» звучит неожиданно. Почему «в глуши»? Пивная в центре огромного города битком набита посетителями. Поэт видит именно глушь, дебри, что-то страшно далекое от настоящего Ленинграда и вообще от настоящей человеческой жизни. Сопоставление «бутылочного рая» с «глушью» – наложение одной метафоры на другую – дает ей более глубокую перспективу. Деталь – метафора становится выпуклой, появляются новые и новые конкретные детали, характеризующие этот «рай». Мы вместе с поэтом оказываемся в реальной пивной и не только видим, но и слышим нарастающий пафос (гармонизация нескольких доминантных согласных – «л», «н», «р» и другие) «бутылочного рая». Это описание срывается вдруг неожиданной строчкой – фразой «Но это описать нельзя».
   В третьей строфе пошлость изображаемого сгущается и как бы накаляется. Описание напряженно и эмоционально, хотя напряжение сохраняет ироническую, сатирическую основу. Народ и стал толпой посетителей пивнушки, на сцену выйдет лишь одна «сирена». Народ превратился в «гостей». Сирена их «потчует» настойкой, потом «скосит глаза», потом «уйдет», потом «придет», потом берет «гитару наотлет», наконец, начинает петь пошловатую трактирную песенку. Попойка разгорается и превращается в общий пьяный хаос, сумятицу – «бедлам» и «бокалов бешеный конклав».

     Мужчины тоже все кричали,
     Они качались по столам,
     По потолкам они качали
     Бедлам с цветами пополам.

   Бытовая сцена превратилась в реализованный кошмар в обычной пивной. Что же дальше?

     Глаза упали, точно гири,
     Бокал разбили – вышла ночь,
     И жирные автомобили,
     Схватив под мышки Пикадилли,
     Легко откатывались прочь.

   Пьянка и пьяный бред кончились. Бокал разбили. Глаза «упали». «Жирные автомобили» нэпачей разъезжаются. Наступает рассвет, все краски меняются, сонные гудки извещают о начале трудового дня. И все же концовка стихотворения не дает ощущения конца как освобождения:

     Над башней рвался шар крылатый
     И имя «Зингер» возносил.

   Поэт нигде не смакует эту болезненную пошлость, везде подчеркивает свою к ней враждебность. Гротесковое, причудливое изображение «густого пекла бытия» нэповских лет навлекло на Заболоцкого критические громы, обвинения в клевете на действительность. Приклеили ярлыки: «кулацкий агент», «иудушка Головлев», «враг Советской власти». На самом же деле было другое: поэт воспроизвел утилитарное мировоззрение дикой, темной силы, вывернутой на поверхность революцией. «Столбцы» кричали о первых признаках страшной опасности – появления огромной массы бывших «маленьких людей», ставших хозяевами жизни, для которых словно и не существовало предыдущих поколений, их культуры. Крик не был услышан. Начался поистине страдный путь поэта: в год «великого перелома» (1929—1930) Заболоцкий создает поэмы «Торжество земледелия» и «Безумный волк», получившие жестокую оценку критики, переходящей в идеологическую подозрительность и политические обвинения, поэма «Торжество земледелия» была воспринята как пасквиль на коллективизацию, готовая книга стихов была запрещена и не увидела свет.
   Новый сборник стихов «Вторая книга» вышел лишь в 1937 году, а в марте 1938 Николай Заболоцкий был арестован и после жестоких допросов приговорен к пяти годам заключения. Несколько лет поэт провел в лагерях и ссылке – на Дальнем Востоке, в районе Комсомольска-на-Амуре, на строительстве железной дороги, затем ссылка продолжалась в Караганде. До августа 1944 года поэт был на положении заключенного.
   В одном из поздних произведений – «Гроза идет» – обрисовывается сдержанными штрихами личная судьба:

     Сквозь живое сердце древесины
     Пролегает рана от огня,
     Иглы почерневшие с вершины
     Осыпали звездами меня.
     Пой мне песню, дерево печали!
     Я, как ты, ворвался в высоту,
     Но меня лишь молнии встречали
     И огнем сжигали на лету.

   В строю зэков звучал одобрительный отзыв лагерного начальства. «Заключенный Заболоцкий замечаний по работе и в быту не имеет, – отрапортовал надзиратель и добавил, – говорит, стихов больше никогда писать не будет».
   Нелегко пришлось Заболоцкому и после освобождения. Выручала работа переводчика. Вернувшись к начатому еще накануне ареста стихотворному переложению «Слова о полку Игореве», он скупо писал близким: «Своих стихов не пишу и не знаю, как нужно их писать».
   Стихотворение «Утро» открывает новый, послевоенный период творческой жизни поэта. Оно связано с темой возрождения, перехода от тьмы к свету. В стихотворении «Уступи мне, скворец, уголок…» образ весны, весенних человеческих чувств разрастается до вселенских масштабов. В силе весеннего чувства проглядывает и трезвое осознание пережитого, уже не весеннего:

     Я и сам бы стараться горазд,
     Да облезли от холода перышки.

   И тем более покоряет эта беззаботность, непринужденность чувства речи, страстного размышления, оценки: «А весна хороша, хороша!» Все одушевлено, все движется, самое отдаленное удивительно близко друг другу. Душа готова поселиться в «старом скворешнике», но вместе с тем прилепиться «паутиной к звезде». А песня скворца, этой маленькой птички, звучит даже «сквозь литавры и бубны истории». Пейзажи наполнены страстным лиризмом, смелыми переходами образов, интонацией, подчеркнутой активностью человека.
   Человек – «зыбкий ум» природы – становится ее учителем и педагогом. Все другие живые существа и даже все стихийные силы природы – это «младшие братья»: «Березы, вы школьницы!»
   В нескольких строчках соединяются самые отдаленные ассоциации. Кузнечик «ростом» «как маленький Гамлет», бабочки садятся на лысое темя Сократа, и тут же березы «задирают подолы», и вся природа сравнивается с потаскухой и сводней. Выражаясь словами стихотворения о весне и скворце, «кавардак» и «околесица»! Но этот кавардак – оркестрованный, очень стройный. И опять возникают тема бессмертия и его пафос. Человек – «хозяин этого мира» – не может согласиться, что «жизнь продолжается только мгновение». И еще острее становится чувство утверждения жизни, страстной любви к ней: «Нет в мире ничего прекрасней бытия. Безмолвный мрак могил – томление пустое». Это новое бессмертие умудренного жизнью, трудом и горем «творца дорог», которого всю жизнь вели труд и честность:

     О, я недаром в этом мире жил!
     И сладко мне стремиться из потемок,
     Чтоб, взяв меня в ладонь, ты, дальний мой потомок,
     Доделал то, что я не довершил.

   Сколько бы лет ни прошло, стихи Николая Алексеевича Заболоцкого всегда будут звучать современно.