«ДВЕНАДЦАТЬ»
Поэма «Двенадцать» была написана в январе 18 года (начал 8-го — кончил 28 января). Блок говорил об этом времени: «... в последний раз отдался стихии». «Он ходил молодой, веселый, бодрый, с сияющими глазами — и прислушивался к той «музыке революции», к тому шуму от падения старого мира, который непрестанно раздавался у него в ушах, по его собственному свидетельству», — писала М. А. Бекетова. Очень строго относившийся к своему творчеству, поэт, закончив «Двенадцать», записал в дневнике: «Сегодня я гений».
Ко времени Октябрьской революции «трилогия вочеловеченья» была завершена, в творчестве сформировался «человек общественный». События Октября поэт воспринял гораздо глубже, органичнее, чем 1905 год. Одновременно с поэмой выходит в свет статья «Интеллигенция и Революция», в которой Блок обращается к тем, с кем его связывали долгие годы совместной работы, общих устремлений, долгие годы любви и вражды: «Стыдно сейчас... ухмыляться, плакать, ломать руки, ахать над Россией, над которой пролетает революционный циклон...» Призыв поэта, которым оканчивается статья, прозвучал на всю Россию: «Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушайте Революцию». <...>
Блок был потрясен фактами самосудов. Однако он оправдывал их, считая закономерным возмездием за «сытую жизнь». А тягу к разрушению связывал со старым миром. Петруха здесь является выразителем темных инстинктов. Несовершенные отношения влюбленных, исполненные только чувственности, приводят героев к бессознательным поступкам. В озлоблении Петруха целиком отдается жажде мести. Она же владеет пока что и всеми красногвардейцами. Поэтому революционный поток похож на циклон, в центре которого человек едва может устоять на ногах:
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер
На всем божьем свете!
Однако не случайно дальше звучит мотив горя, тоски:
Ох, ты горе-горькое!
Скука скучная,
Смертная!
Интересно, что слово «скука», соединенное с понятием «смертная», так настойчиво повторяемое в этой главке, начинается с той же буквы, что и «смерть». На иллюстрации к поэме Анненков (при одобрении Блока) сопровождает сани, в которых мчится к своей гибели Катька, силуэтом месяца в виде буквы «С» — смерть. Так зримо обозначено трагическое самочувствие Петрухи, потерявшего Катьку, захваченного стихией разрушения, злобой. Но даже в этом тяжком состоянии Блок находит возможность выхода из трагического исхода.
Отметим трехмерность многих составляющих понятий поэмы. Например, Земля-Ветер-Небо, и как частное от этого триединства: ледок-вьюга-снег. Старый мир-двенадцать-Христос. Петруха-Катька-Ванька. Три цвета: черный-белый-красный. И т.д. Даже количество эпитетов к слову «злоба» в первой главке поэмы:
Злоба, грустная злоба
Кипит в груди...
Черная злоба, святая злоба.
Триединство «грустная-черная-святая» помогает Блоку передать целую гамму переживаний, отношений, исторически сложившихся между буржуазией и народом. Ведь муки Петрухи определены временем, закономерны. Автор сочувствует герою, в чем-то оправдывает его. Понять это легче, проследив развитие в поэме сквозных образов-символов.
Один из них — образ ветра. После выхода поэмы в свет строчки:
Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар раздуем, —
употреблялись как подписи к плакатам революционного содержания. А ведь эти строчки — продолжение и конкретизация широко развернутого мотива ветра, с которого начинается поэма, исполнены глубокого смысла.
«Ветер на всем белом свете» — это революция. Ее активное начало, сметающее старый мир. «Ветер хлесткий». Кого он хлещет? Буржуя. Каких прохожих «косит»? Барыню в каракуле, попа, писателя-витию... Но одновременно
Ветер веселый
И зол, и рад.
Снова неоднозначность. Противоположны выделенные чувства, но как точно передают они настроения поднявшихся масс. Вот почему нельзя сводить значение первой главки к сатирическому изображению старого мира, развенчанию эсеро-меньшевистского собрания.
Ведь ветер
Рвет, мнет и носит
Большой плакат.
«Вся власть Учредительному собранию».
Здесь же ставятся серьезные вопросы совершившейся революции: с кем интеллигенция («скользко, тяжко»)? Что впереди? Об отношении народа к интеллигенции, о холоде и голоде в городах, о необходимости защищать завоевания революции:
Товарищ! Гляди
В оба!
И наконец, о всемирном («на всем божьем света») и даже вселенском (недаром появляется образ-символ Небо) значении свершившегося.
Ветер предваряет появление коллективного героя поэмы — двенадцати красногвардейцев:
Гуляет ветер, порхает снег.
Идут двенадцать человек.
Винтовок черные ремни,
Кругом — огни, огни, огни.
Соотносят их маршевую поступь с силой ветра строчки из песни «Как пошли наши ребята» (III главка). В частях поэмы, посвященных Катьке, образ ветра отсутствует. И только начиная с X главы и до конца поэмы уже не ветер, а вьюга — важнейшее действующее лицо. <...>
Природа тут не союзник красногвардейцам. Это настойчиво подчеркнуто Блоком до самого конца поэмы. Движение героев в заключительных частях поэмы есть именно преодоление сопротивления стихии:
Разыгралась чтой-то вьюга,
Ой, вьюга, ой, вьюга!
Не видать совсем друг друга
За четыре за шага!
Только что обагривший руки невинной кровью Петруха в отчаянии восклицает:
— Ох, пурга какая, Спасе!
Это X главка. В XI враждебное отношение природной стихии к героям поэмы подчеркивается снова: «И вьюга пылит им в очи...» В XII — то же самое: «Впереди сугроб холодный...» Здесь же многозначная реплика: «Приглядись-ка, эка тьма!» (В начале поэмы в момент появления героев: «Кругом — огни, огни, огни...») Свет сменяется тьмой, а не наоборот, как, казалось бы, должно быть по логике произведения. И вот тут-то возникает мотив вьюги, которая «долгим смехом заливается в снегах».
В чем причина такого превращения? Ведь герои поэмы — дети стихии, ее порождение и воплощение. За время, прошедшее с момента их появления на страницах поэмы, разыгралась вьюга (это подчеркнуто в поэме специально).Она пылит им в очи, пугает своей силой. Их поджидают
... переулочки глухие,
Где одна пылит пурга,
... сугробы пуховые —
Не утянешь сапога...
А на их выстрелы вьюга отвечает «долгим смехом».
Смысл этой метафоры, очевидно, только один: стихия исчерпала себя, она вылилась, но и захлебнулась в убийстве Катьки и последующих разгульных действиях... Стихия обернулась своей разрушительной стороной. В ней не оказалось начала положительного, созидательного, преобразующего. Преобразование облика двенадцати происходит теперь уже не в «согласии со стихией». Преодолевая ее, они преодолевают себя.
Открывается как бы третья сфера «движения» в поэме — внутреннее преобразование облика двенадцати, теперь уже единого, слитного, которое и совершается в преодолении препятствий, то есть в преодолении стихийных, неконтролируемых сил. Первые две линии были отмечены литературоведом Д. Е. Максимовым. Это — «реальное, эмпирическое» движение героев «по вьюжным улицам города» и вместе с тем «символическое движение революции в истории».
Ветер как символ революции снова появляется в последней главке поэмы:
Это — ветер с красным флагом
Разыгрался впереди.
И ветер соединяется с тем манящим призраком, который шагает впереди двенадцати, машет красным флагом и зовет их вперед и вперед. Фигура, идущая впереди, — это и сам поэт. Потому что, как сказал К. И. Чуковский, Блок и красногвардейцы — «братья по вьюге». Поэт не просто принял революцию, он полюбил ее. «Слушайте Революцию!» — с таким призывом он обратился к российской интеллигенции. И сам внимал ей с глубоким волнением и ожиданием будущего. <...>
Обратим внимание читателя и на многоголосие поэмы. Оно создает цельный облик не только революционного города, но России, всего мира. Это позволило автору передать тот слитный гул, который он услышал в зимнем Петрограде 1918 года, гул от крушения старого мира. Работая над поэмой, Блок погружается в стихию ритмов, во многом из них вырастает его произведение. Он исписывает страницу за страницей, осваивая невероятную по гибкости метрику: от аккордов высокого трагизма до разбойной частушки, от лозунга до мещанского романса, от буйной стихийной интонировки до интимного признания. Поэта подстерегала особая трудность — найти такие отношения между ритмом и смыслом, чтобы то, что могло показаться неожиданным, нелогичным, на деле вытекало бы из общего замысла поэмы, из авторского, личного и широкого, всеобъемлющего восприятия революции. Таких высот выразительности и достиг Блок. <...>