В предыдущих параграфах речь шла о содержательно-смысловых и структурных (формальных) свойствах жанров. Теперь же мы перейдем к их контекстуальному рассмотрению — к разговору о роли жанров в составе литературного процесса. Эту роль трудно переоценить: «Жанр — это именно то звено, которое связывает произведение с миром литературы в целом»2.
В каждый исторический период жанры соотносятся между собой по-разному. Они, по словам Д. С. Лихачева, «вступают во взаимодействие, поддерживают существование друг друга и одновременно конкурируют друг с другом»; поэтому нужно изучать не только отдельные жанры и их историю, но и «систему жанров каждой данной эпохи»3.
2 Тодоров Цв. Введение в фантастическую литературу. С. 11.
3 Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. С. 56, 55.
При этом жанры определенным образом оцениваются читающей публикой, критиками, создателями «поэтик» и манифестов, писателями и учеными. Они трактуются как достойные или, напротив, не достойные внимания художественно просвещенных людей; как высокие и низкие; как поистине современные либо устаревшие, себя исчерпавшие; как магистральные или маргинальные (периферийные). Эти оценки и трактовки создают иерархии жанров, которые со временем меняются. Некоторые из жанров, своего рода фавориты, счастливые избранники, получают максимально высокую оценку со стороны авторитетных инстанций, — оценку, которая становится общепризнанной или, по крайней мере, обретает литературно-общественную весомость. Подобного рода жанры, опираясь на терминологию формальной школы, называют канонизированными. (Заметим, что это слово имеет иное значение, нежели термин «канонический», характеризующий стабильную жанровую структуру.) По выражению В. Б. Шкловского, определенная часть литературной эпохи «представляет ее канонизированный гребень», другие же ее звенья существуют «глухо», на периферии, не становясь авторитетными и не вызывая к себе уважительного внимания1.
1 См.: Шкловский В. Б. Литература вне сюжета//Шкловский В. Б. О теории прозы. М„ 1929. С. 227.
Канонизация литературных жанров (т. е. придание им статуса доминирующих, авторитетных, наиболее насущных) осуществлялась нормативными поэтиками от Аристотеля и Горация до Буало, Ломоносова и Сумарокова. Аристотелевский трактат придал высочайший статус трагедии и эпосу (эпопее) с их канонами. Эстетика классицизма канонизировала также «высокую комедию», резко отделив ее от комедии народно-фарсовой как жанра неполноценного.
В литературе последних двух столетий широко бытует канонизация жанров неканонических. Так, в пору романтизма, ознаменовавшуюся радикальной жанровой перестройкой, на вершину литературы были вознесены фрагмент, сказка, а также роман (в духе и манере «Вильгельма Мейстера» И. В. Гете). Литературная жизнь XIX в. (особенно в России) отмечена канонизацией социально-психологической прозы, склонной к жизнеподобию, психологизму, бытовой достоверности. В XX в. предпринимались опыты (в разной мере успешные) канонизации мистериальной драматургии (концепция символизма), пародии (формальная школа), романа-эпопеи (эстетика социалистического реализма 1930—1940-х годов), а также романов Ф. М. Достовского как полифонических (1960—1970-е годы); в западноевропейской литературной жизни — романа «потока сознания» и абсурдистской драматургии. Ныне весьма высок авторитет мифологического начала в составе романной прозы.
Если в эпохи нормативных поэтик канонизировались высокие жанры, то в близкие нам времена иерархически возвышаются те жанровые начала, которые раньше находились вне рамок «строгой» литературы. Как отмечал В. Б. Шкловский, происходит канонизация новых тем и жанров, дотоле бывших побочными, маргинальными, низкими: «Блок канонизирует темы и темпы “цыганского романса”, а Чехов вводит “Будильник” в русскую литературу. Достоевский возводит в литературную норму приемы бульварного романа»1. При этом традиционные высокие жанры вызывают к себе отчужденнокритическое отношение, мыслятся как исчерпанные. «В смене жанров любопытно постоянное вытеснение высоких жанров низкими»,— отмечал Б. В. Томашевский, констатируя в литературной современности процесс «канонизации низких жанров». По мысли ученого, последователи высоких жанров обычно становятся эпигонами2. В том же духе несколько позже высказывался M. М. Бахтин. Традиционные высокие жанры, по его словам, склонны к «ходульной героизации», им присущи условность, «неизменная поэтичность», «однотонность и абстрактность»3.
1 Шкловский В. Б. Литература вне сюжета. С. 227.
2 Томашевский Б. В. Теория литературы. Поэтика. С. 208—209.
3 Бахтин M. М. Вопросы литературы и эстетики. С. 454.
В XX в., как видно, иерархически возвышаются по преимуществу жанры новые (или принципиально обновленные), в противовес тем, которые были авторитетны в предшествующие эпохи. При этом места лидеров занимают жанровые образования, обладающие свободными, открытыми структурами: предпочтение отдается всему тому в литературе, что непричастно формам готовым, устоявшимся, стабильным.