Этот круг умонастроений во многом определил эмоциональную тональность высоких жанров искусства, упрочившихся в русле христианской традиции. Атмосфера благоговейного созерцания мира в его глубинной упорядоченности и приятия жизни как бесценного дара свыше присутствует в таких творениях, как «Троица» Рублева, «Сикстинская мадонна» Рафаэля, «Цветочки» Франциска Ассизского, ода «Бог» Г. Р. Державина, «[Из Пиндемонти]» А. С. Пушкина (напомню: «По прихоти своей скитаться здесь и там,/Дивясь божественным природы красотам,/И пред созданьями искусств и вдох- новенья/Трепеща радостно в восторгах умиленья,/Вот счастье! вот права...»), и «Ветка Палестины» М. Ю. Лермонтова (вспомним завершающие строки: «Все полно мира и отрады/Вокруг тебя и над тобой»). Подобного рода эмоциональность нередко обозначается словом «умиление», значимым, в частности, у Ф. М. Достоевского. Вот слова героя-рассказчика о Макаре Ивановиче (роман «Подросток»): «Больше всего он любил умиление, а потому и все на него наводящее, да и сам любил рассказывать умилительные вещи». Как утверждал русский философ-культуролог первой половины нашего века, на высотах духоносной жизни сияет «дар умиления, умиленных благодатных слез»1.
Исполненное благодарности мироприятие неразрывными узами связано в христианской культурной традиции с сердечным сокрушением и просветляющим покаянием, главное же — с состраданием, простирающимся на все и вся. По словам С. С. Аверинцева, «обнимающая весь мир слезная жалость» понимается здесь «не как временный аффект», но как непреходящее состояние души и притом как путь одухотворения, «уподобления Богу»2.
1 Арсеньев H. С. Преображение мира и жизни. Нью-Йорк, 1959. С. 192.
2 Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. С. 66. См. также: Бычков В. В. Русская средневековая эстетика XI—XVII веков. С. 110—114, 220—221, 490, 567, 573.
Эмоциональная атмосфера, о которой идет речь, едва ли не доминирует в житиях и родственных им жанрах. Она органически сопряжена с темой праведничества в литературе и живописи, и в частности явственна в ряде произведений отечественной классики XIX в. («Живые мощи» И. С. Тургенева, «Тишина» Н. А. Некрасова, «Война и мир» Л. Н. Толстого, «Соборяне» H. С. Лескова, «Братья Карамазовы» Ф. М. Достоевского, «Святою ночью» и «Студент» А. П. Чехова). Присутствует эта атмосфера (для ее обозначения мы, к сожалению, не располагаем соответствующим термином) и в русской литературе XX в., наиболее ощутимо — в прозе И. С. Шмелева («Лето Господне» и, в особенности, «Богомолье») и позднем творчестве Б. Л. Пастернака. Это и роман «Доктор Живаго», и стихотворения «В больнице», «Рождественская звезда», «Когда разгуляется». В последнем мы читаем: «Природа, мир, тайник вселенной,/Я службу долгую твою,/Объятый дрожью сокровенной,/В слезах от счастья отстою».