В последнее время за рубежом (более всего во Франции) получило распространение и иное, более широкое представление о герменевтике. Ныне этим термином обозначается учение о любом восприятии (осмыслении, толковании) фактов (поступков, текстов, высказываний, переживаний). Современные гуманитарии стали включать в сферу герменевтики даже деятельность самопознания, которая связана с заботой человека о себе и переключением его взгляда с внешнего мира на собственную персону. При этом упрочилось представление о герменевтике (одновременно и о гуманитарных науках как таковых) как устремленной не к пониманию и согласию, а, напротив, к снижению и редуцированию всего человеческого (прежде всего — возвышенного) в человеке. В этом русле — постмодернистски ориентированные опыты Мишеля Фуко 1960— 1970-х годов. По словам французского философа, гуманитарные науки могут достигать обобщений только в форме разоблачения человека как «привилегированного и по-особому сложного объекта». В основе этих наук «лежит проект сведения человеческого сознания к его реальным первоусловиям», которые «его породили, а теперь скрываются в нем»1 (имеются в виду внерациональные потребности, желания, интересы).
1 Фуко М. Слова и веши. Археология гуманитарных наук (1966). СПб., 1994. С. 383.
Характеризуя современное гуманитарное знание, французский философ П. Рикёр говорит о двух противоположных герменевтиках. Первую, традиционную, о которой шла речь выше (герменевтику-1), он называет телеологической (целенаправленной), восстанавливающей смысл; здесь неизменно присутствует внимание к явному смыслу высказывания и сказавшемуся в нем человеческому духу. Герменевтика-2, на обсуждении которой сосредоточивается Рикёр, ориентирована археологически, т. е. на первопричину высказывания. Она выявляет подоплеку явного смысла, что знаменует его редуцирование, разоблачение, во всяком случае — снижение. Истоки этой ветви герменевтической мысли (именно она представлена работами М. Фуко) ученый усматривает в учениях Маркса, Ницше, Фрейда, видевших доминанту человеческого существования в экономическом интересе, воле к власти, сексуальных импульсах. Эти мыслители, полагает Рикёр, выступили «главными действующими лицами подозрения» и в качестве срывателей масок; их учения — это прежде всего «деятельность по разоблачению «ложного» сознания». Разоблачительные (редукционистские) герменевтики, утверждает он, основываются на теории иллюзии: на убеждении в том, что человек склонен искать утешения (ибо жизнь жестока) в иллюзорном мире одухотворенности и провозглашаемых смыслов. И задача археологически ориентированной, разоблачающей герменевтики состоит в том, чтобы «рассекретить» неосознанное и потаенное: здесь «скрытая и безмолвствующая часть человека выносится на всеобщее обозрение», что, подчеркивает ученый, в наибольшей мере относится к психоаналитическим интерпретациям1. К сказанному П. Рикёром добавим: в русле разоблачительной, редуцирующей герменевтики находится и деконструктивизм Жака Деррида с его единомышленниками и продолжателями. В составе герменевтики-2 интерпретации утрачивают свои связи с непосредственным пониманием и диалогической активностью, главное же, лишаются устремленности к обретению согласия.
1 См.: Рикёр П. Конфликт интерпретаций: Очерки о герменевтике. М., 1995. С. 152, 222, 239.
Эту ветвь герменевтики, притязающую на полноту обретаемого знания, воспользовавшись бахтинской лексикой, правомерно назвать «монологической». Основной ее принцип — пребывание на позициях «отчужденной» вненаходимости, рассмотрение личностных проявлений как бы с высоты птичьего полета. Если традиционная герменевтика устремлена к претворению чужого в свое, к обретению взаимопонимания и согласия, то «новая» герменевтика склонна к надменности и подозрительности к рассматриваемым высказываниям, а потому порой оборачивается этически небезупречным подглядыванием скрываемого и сокровенного.
В то же время установки нетрадиционной герменевтики привлекательны устремленностью к четкости и строгости мышления. Сопоставление двух охарактеризованных нами родов понимания и интерпретаций приводит к мысли, что для гуманитарных наук насущен и оптимален некий баланс доверия и критичности к «говорящему бытию», к сфере человеческих самопроявлений.