Ворона
Зима. На земле, на крышах, на кустах и деревьях — всюду снег.
По снегу во дворе деловито разгуливают вороны: еду себе ищут.
Вот выбежал во двор пес с кусочком хлеба, лег на снег закусить, а вороны уже тут как тут. Окружили его со всех сторон, к самой морде подскакивают, того и гляди, изо рта вырвут кусок.
Пес рычит, скалит зубы, будто хочет сказать: «Убирайтесь прочь, а то живо хвосты повыдергиваю!» Но вороны — птицы дерзкие, драчливые, ничего не боятся.
Пес терпел, терпел, да как вскочит, как погонится за нахальными птицами! Но разве ворону поймаешь? Пес — за ней, а она — от него. Сколько дуралей ни гонялся, все равно зря — только устал.
Вернулся обратно к своей еде, а хлеба-то и нет. Пока за одной вороной гонялся, другие давно уже хлеб утащили. Расселись на крыше, кричат, дерутся, друг у друга добычу выхватывают.
Так всю зиму и пробавляются вороны: там корочку схватят, там — мяса кусочек. Живут они в эту пору и в городах и в деревнях. Зимой возле жилья человека легче прокормиться.
Но, как только наступает весна, вороны разлетаются по лесам, по рощам, начинают строить гнезда, птенцов выводить. Все лето кочуют они по полям да по лугам. А на зиму опять к людям возвращаются.
***
Галка
Наступила осень. Пора и печь затопить. Наложили лучинок, сучков, поленьев и разожгли огонь. Вдруг как повалит дым, да не в трубу, а прямо в комнату. Лезет в глаза, в нос, в рот — беда, дышать нечем!
Ребята скорее на крышу — посмотреть, не разрушилась ли за лето труба, не завалились ли в дымоход кирпичи. Смотрят —труба цела. В чем же дело? Взяли длинную проволоку, согнули крючком, стали в дымоходе шарить. Вот зацепили и тащат что-то наружу — какие-то тряпки, солому, перья. Да ведь это старое галчиное гнездо! Значит, еще весною галки облюбовали эту трубу себе под квартиру, устроили в дымоходе гнездо и вывели в нем галчат. Летом печи не топят, вот им никто и не помешал.
К осени галчата выросли и улетели из своей квартиры. Ни к чему им теперь гнездо в трубе. А людям возня, приходится дымоход прочищать.
Но не думайте, что галки гнездятся только по трубам, вовсе нет. Их гнезда можно найти и в сарях, под крышами, и прямо на деревьях.
Зимою галки, так же как и вороны, живут в городах и в деревнях, вместе роются в мусорных кучах, еду себе добывают. Различить их совсем нетрудно. Галка вдвое меньше вороны и вся черная, только вокруг шеи серые перышки, будто она серым платочком повязана. А у вороны наоборот: все туловище серое, черные только голова, шея, крылья да хвост.
К зиме галки собираются в большие стаи, так и летают целыми днями вместе. А вечером облепят деревья где-нибудь в городском саду или в парке, прижмутся друг к дружке и сидят греются. Вместе, в тесной компании, всегда теплее. Так и дремлют всю долгую зимнюю ночь. Только изредка между собою переговариваются, будто окликают друг друга: «Галка, галка, галка!» Недаром их галками и прозвали.
***
Грач
Про грача говорят, что он белоносый, а на самом деле нос у него вовсе не белый, а черный. В чем же тут дело? А вот в чем: грач целые дни носом в земле копается, достает личинок, червячков. С годами черные перышки вокруг клюва вытираются, только белая кожа видна, будто колечко. Издали поглядишь на грача, и правда, нос как будто бы белый.
Но это только у старых грачей так бывает, а у молодого все перышки вокруг клюва целы и никакого белого кольца нет. Его белоносым никак не назовешь.
Грачи — это наши первые весенние гости. Только пригреет солнышко, зажурчат ручейки, запестреют в полях проталины, смотришь — и грачи уже прилетели из теплых стран. Вот они, черные как угли, разгуливают по проталинам, копошатся в оттаявшей земле: то зернышко найдут, то корешок откопают. Ранней весной нашим гостям не очень-то сытно живется.
Но вот прошла неделя, другая, подсохли поля, выехали колхозники землю пахать. Тут грачам самое раздолье: ходят целой стаей вслед за плугом, выбирают из свежей пашни разных личинок, жучков, слизняков.
Молодцы грачи! Ведь все эти жучки да личинки — наши враги. Они хоть и маленькие, а вред приносят большой — хлеб портят.
Наедятся грачи в поле и летят куда-нибудь в парк или в рощу. Облюбуют себе дерево повыше и начинают гнезда строить. Иной раз все дерево так застроят, что сучья едва видны. Грачи любят компанию, они и в поле вместе кормятся, и птенцов вместе выводят. Так веселее да и безопаснее. Захочет, к примеру, ворюга-кот на дерево к птенцам пробраться, да не тут-то было. Сразу заметят его грачи, зашумят, загорланят, бросятся на разбойника и давай его клювами бить. Грачи — птицы дружные, умеют за своих птенцов постоять. К их гнездам лучше и не наведываться.
***
Сорока
У сороки есть прозвище — белобока. И правда, по бокам перышки у нее совсем белые. А вот голова, крылья и хвост черные, как у вороны. Очень красив у сороки хвост — длинный, прямой, будто стрела. И перья на нем не просто черные, а с зеленоватым отливом. Нарядная птица сорока и такая ловкая, подвижная —редко, когда спокойно сидит, все больше суетится.
Есть у сороки и другое прозвище — воровка. Уж больно она плутоватая: скачет с места на место, а сама все поглядывает, нельзя ли чем поживиться, стащить что-нибудь.
Только закудахчет в курятнике курица, сорока уже тут как тут. Она давно заприметила: раз курица кудахчет, значит, яйцо снесла. Живо заберется в курятник крылатая воровка, расклюет скорлупу яйца, а содержимое выпьет.
К зиме большинство сорок вместе с воронами и галками разлетаются по деревням, ищут себе еду. Зато летом их в деревне почти не увидишь. Летом им и в лесу пищи хватает. Едят сороки жуков, червяков, гусениц, не прочь они и в чужое гнездо забраться, птенцами полакомиться. Даже лесным зверькам и тем подчас от сорок достается.
***
Воробей
Пришла весна. Солнце светит ярко-ярко, даже больно глазам. С крыш частая капель падает. На земле разлились огромные лужи, и в них, как в зеркале, отражается небо и солнце.
А что это за шум доносится из сквера? Да это воробьи. Расселись по веткам, крылышки топорщат, наскакивают друг на друга, чирикают, дерутся. Подойдите к ним поближе и приглядитесь хорошенько: оказывается, воробьи по виду не все одинаковые. Самец очень нарядный, весь пестренький. На голове у него будто серая шапочка надета, под шейкой — большое черное пятнышко, словно галстук подвязан. А спинка и крылышки коричневые. Вот какой он франт! Воробьиха, та поскромнее: вся серенькая и с виду невзрачная.
Кончат воробьи драку и летят искупаться в ближайшей луже. Такую кутерьму поднимут, только брызги летят! Купаются, а сами покрикивают: «Чив- чив-чив!..» Издали послушаешь, будто они друг другу кричат: «Жив-жив-жив!..» — радуются, что весна наступила. В городе воробей полезен: летом он в скверах и в парках собирает с деревьев гусениц — воробьят ими кормит.
А вот в деревне этих птиц не очень-то жалуют. Только поспеют хлеба, конопля, закраснеются вишни, тут с воробьями просто беда: и зерна в полях клюют, и вишни в садах обклевывают...
Уж их и гонят, и трещотки вешают, и пугала выставляют. Да только не очень-то воробьи боятся. Такие смелые птицы, им все нипочем.
***
Синица
В саду с ветки на ветку перелетает небольшая шустрая птичка, ростом поменьше воробья. Спинка у нее серая, грудка желтая, на головке черная бархатная шапочка. Это птица-синица. В сад она за добычей прилетает: за жучками и за гусеницами.
Большой вред приносят они садам. Одни грызут листья на фруктовых деревьях, другие портят плоды. Возьмешь яблоко, разломишь его пополам, а внутри червячок. Вот этих-то вредителей и ловит синица. Недаром ее называют сторожем наших садов. Увидит своим зорким глазом добычу, схватит ее клювом и съест. А клюв у синицы тонкий, как шильце, в любую щелку пролезет. Много разных насекомых съедает она за день. Даже не верится, что у маленькой птички может быть такой аппетит. А сколько она поклюет их за лето, сколько перетаскает своим птенцам — и не сочтешь!
Зато зимой ей приходится трудно. В эту пору все насекомые от мороза прячутся, да так далеко, что редко кого удается поймать.
Тут-то и надо помочь синице, накормить ее. Зимой она неприхотлива — все будет есть: и хлебные крошки, и зернышки, и от каши, пожалуй, не откажется.
Но особенно любит синица свежее сало. Попробуйте привязать кусочек к какому-нибудь сучку — синица живо найдет угощение, уцепится за него коготками, повиснет и давай клювом долбить. Долбит, а сама раскачивается, будто на качелях.
Забавно тогда на нее смотреть!
***
Скворец
Про кого в загадке говорится: «На колу дворец, а во дворце певец»? Наверное, все угадали: конечно, про скворца.
Март. Еще снег не растаял, а на деревьях уже развешаны деревянные домики — скворечники. Вернутся скворцы весною с теплого юга, погуляют денек-другой в полях и лугах и разлетятся парочками по садам и огородам занимать приготовленные для них уютные квартирки.
Скворцы для нас всегда желанные гости. Прилетают они немного позже грачей, когда уже в поле много проталин и солнышко как следует пригревает.
Вот они целой стайкой хлопотливо бегают по оттаявшей земле. Их ярко-черные, блестящие перышки так и переливаются на солнце. Скачут скворцы по полю, ищут в земле червей, слизняков, жучков разных. Это их любимая пища.
Много вредных насекомых переловят они за лето для себя и для своих скворчат.
Потому и стараются люди принимать скворцов поближе к полям и огородам. Потому и развешивают для них скворечники. Добро пожаловать, дорогие гости!
Полезная птица скворец, а уж какая занятная! Занятнее, пожалуй, и не найдешь.
Послушайте как-нибудь, как он, сидя на ветке около домика, песенки распевает. То засвистит, затрещит, а то вдруг лягушкой заквакает или, как курица, закудахчет, или начнет скрипеть, как немазаное колесо у колодца... Слушаешь его — и дивишься: какие только звуки в его песенке не встречаются!.. Что услышит скворец, что запомнит, то и старается повторить.
***
Ласточка
Кто так звонко щебечет во дворе? Это вернулись с юга, из Африки, быстрокрылые ласточки.
Деревенскую ласточку называют еще касаткой.
Прозвали ее так потому, что хвост у нее похож на две длинные черные косицы. Головка и спинка у касатки тоже черные с синевой, а грудь и брюшко совсем беленькие, будто она в белый фартучек нарядилась.
Как только вернутся ласточки весной в деревню, сразу же начинают гнезда строить. А строят они их совсем не так, как другие птицы. Ласточки не вьют гнездо из прутьев и веток: они лепят его из комочков глины.
Выберут для гнезда подходящее место где-нибудь под крышей дома или сарая и летят скорее на берег пруда. Сядут возле воды, отщипнут клювом кусочек глины и обратно спешат. А пока несут глину во рту, она от слюны становится липкой и легко пристает к стене. Так, комочек к комочку, и вылепят птицы из глины свое уютное гнездышко. Внутри выстелют его мягким пухом — вот и готова квартира, можно птенцов выводить. Только вылупятся птенцы — новая забота появляется. С утра до ночи носятся касатки над полями и лугами, ловят мух, комаров, чтобы накормить своих ненасытных малышей.
Есть еще другие ласточки — береговушки называются.
Пойдите летом на речку, взгляните на крутой, обрывистый берег. Вверху он весь будто острой палкой истыкан, всюду темнеют круглые дырочки. Приглядитесь к ним внимательно. Видите: то в одну, то в другую из них влетают быстрокрылые птички. Это и есть береговушки. Они-то и вырыли в крутом берегу земляные норки. В глубине норки — гнездышко из перьев и мягких травинок. Там ласточки-береговушки выводят своих птенцов. Там и растят их, пока птенцы не оперятся и не вылетят из своего подземного жилища.
Береговушка сродни ласточке-касатке и похожа на нее, только не такая нарядная. Спинка у береговушки темно-бурая, а хвост, как коротенькая тупая рогатинка.
Поглядишь на обеих ласточек, на то, как они гнезда мастерят, и невольно подумаешь: вот какие замечательные строители. Только одна строитель-каменщик, а другая — строитель-землекоп.
***
Догадливая синичка
В детстве у нас было так заведено: как наступит осень, мы и начинаем ловить птиц для своего живого уголка. Много птиц за осень и зиму наловим и рассадим по клеткам.
А весной, только пригреет солнце, побегут по дорогам веселые ручьи, — тут мы вынесем все клетки во двор, раскроем дверцы и выпустим птичек на свободу: летите в рощи, в леса, вейте гнезда, выводите птенцов, а осенью опять возвращайтесь к нам на зимнюю квартиру.
Разные птички у нас в клетках зимовали: синицы, щеглы, снегири. Ловили мы их западней. Это небольшая клеточка, только дверца у нее устроена, как у мышеловки.
Вот мы, бывало, откроем западню, а к входу палочку-сторожок приставим, чтобы он не давал дверце захлопываться. Внутрь конопляных семян насыплем и повесим западню в саду, на сучке дерева.
Прилетят в сад какие-нибудь птички, сядут на дерево, где западня висит, и увидят в ней зернышки. Подлетят к западне, полезут внутрь, чтобы зерна клевать, сторожок зацепят —дверца за птичкой и захлопнется.
Один раз попалась нам в западню синица, да только какая-то бесхвостая. Взяли мы ее и выпустили. А через несколько дней она опять попалась. Мы ее снова выпустили. Так она за неделю несколько раз в нашей западне побывала. Прыгает, бывало, внутри, зернышки поклевывает, будто она на воле, а не в запертой клетке. Такая уж, видно, смелая! Может, раньше где-нибудь в клетке жила, вот и привыкла. И презабавная была пичужка: без хвостика, совсем кругленькая, как пушистый шарик. Важно так, бывало, в клетке сидит, словно у себя дома.
Мы уже и не знали, что с ней делать. Как в сад ни придем — западня закрыта, а в ней бесхвостая синица сидит, зерна клюет. Не дает нам других птичек ловить, да и только. А потом попадаться вдруг перестала.
Мы думали, не случилось ли с ней что-нибудь, даже пожалели, что ее к себе домой зимовать не взяли.
Только однажды утром приходим в сад, смотрим, а наша бесхвостая синичка около западни с ветки на ветку перелетает. Затем на крышку западни уселась, с крышки — на дверцу, а с дверцы прыг прямо в западню, да так ловко, что сторожок и не задела.
Стоим мы под деревом и смотрим, что же дальше будет. Наклевалась синичка досыта конопли, прыг из западни на дверцу и опять сторожок не задела. Посидела на дверце, почистила клювик, отряхнулась и улетела. Вот ведь какая догадливая: значит, смекнула, как ей в западню лазить, чтобы дверцу не захлопывать. Так всю зиму у нас и прокормилась.
***
Лесной голосок
Солнечный день в самом начале лета.
Я брожу неподалеку от дома в березовом перелеске. Все кругом будто купается, плещется в золотистых волнах тепла и света. Надо мной струятся ветви берез. Листья на них кажутся то изумрудно-зелеными, то совсем золотыми. А внизу, под березами, по траве тоже, как волны, бегут и струятся легкие синеватые тени. И светлые зайчики, как отражения солнца в воде, бегут один за другим по траве, по дорожке.
Солнце и в небе, и на земле... И от этого становится так хорошо, так весело, что хочется убежать куда-то вдаль, туда, где стволы молодых березок так и сверкают своей ослепительной белизной. И вдруг из этой солнечной дали мне послышался знакомый лесной голосок: «Ку-ку, ку-ку!..» Кукушка! Я уже слышал ее много раз, но никогда еще не видел даже на картинке. Какая она из себя? Мне почему-то она казалась толстенькой, головастой, вроде совы. Но, может, она совсем не такая? Побегу погляжу.
Увы, это оказалось совсем не просто. Я — к ней на голос. А она замолчит и вот снова: «Ку-ку, ку- ку!..» — но уже в другом месте.
Как же ее увидеть? Я остановился в раздумье. А может, она играет со мною в прятки? Она прячется, а я ищу. А давай-ка играть наоборот: теперь я спрячусь, а ты поищи.
Я залез в куст орешника и тоже кукукнул раз, другой. Кукушка замолкла: может, ищет меня? Сижу молчу и я, у самого даже сердце колотится от волнения. И вдруг где-то неподалеку: «Ку-ку, ку-ку!..» Я — молчок: поищи-ка лучше, не кричи на весь лес. А она уже совсем близко: «Ку-ку, ку- ку!..»
Гляжу: через полянку летит какая-то птица, хвост длинный, сама серая, только грудка в темных пестринках. Наверное, ястребенок. Такой у нас во дворе за воробьями охотится. Подлетел к соседнему дереву, сел на сучок, пригнулся да как закричит: «Ку-ку, ку-ку!..»
Кукушка вот так раз! Значит, она не на сову, а на ястребенка похожа.
Я как кукукну ей из куста в ответ! С перепугу она чуть с дерева не свалилась, сразу вниз с сучка метнулась, шмыг куда-то в лесную чащу, только ее и видел.
Но мне и видеть ее больше не надо. Вот я и разгадал лесную загадку, да к тому же и сам в первый раз заговорил с птицей на ее родном языке.
Так звонкий лесной голосок кукушки открыл мне первую тайну леса. И с тех пор вот уже полвека я брожу зимою и летом по глухим, нехоженым тропам и открываю все новые и новые тайны. И нет конца этим извилистым тропам, и нет конца тайнам родной природы.
***
Лебеди
В начале мая приехал я из Москвы на Белое море. За одни сутки скорый поезд пронесся более тысячи километров, и мы обогнали весну, которая не спеша, по старинке, со всеми своими гусями, лебедями и бесчисленной птичьей мелочью тоже двигалась с юга на север.
Так и посчастливилось мне в тот год два раза встретить весну: один раз в Москве, а другой раз у Белого моря.
И до чего же хорошо в эту пору в суровом лесном краю! Вот где природа действительно ликует после долгого зимнего сна. День прибывает не так, как у нас — «на воробьиный шаг». Весной на севере ночь словно тает, как остатки льда по рекам и озерам. Да, природе есть куда торопиться. От сплошной темноты зимой нужно перейти к летнему круглосуточному дню. Солнцу надо успеть растопить глубокие зимние снега и хорошенько прогреть землю, чтобы все кругом зацвело, зазеленело. Ведь недолго гостят на севере весна и лето. Вот солнце и спешит в этот короткий срок отдать земле побольше тепла и света.
Я наблюдал за ходом весны прямо из окна домика, где остановился по приезде. Перед моим окном был палисадник. В нем росло несколько молодых березок, и через их тонкие ветви мне была видна просторная гладь Белого моря.
Оно уже очистилось ото льда. Огромные стаи гусей и уток неслись над водой. Птица летела с юга больше ночами, когда в небе разливались прозрачные сумерки, а море серебрилось и поблескивало, отражая свет негаснущей зари.
Иногда утки, гуси и даже лебеди опускались на море отдохнуть. Они плавали и купались в ледяной воде, радостным криком оглашая тишину весенней ночи. А как только край неба над морем начинал розоветь, птицы вновь поднимались в воздух и летели навстречу свету, куда-то в ясную предутреннюю даль.
Но вот однажды утром, выглянув, как обычно, в окно, я увидел на море совсем недалеко от берега большую снежно-белую птицу. Она беспокойно плавала взад-вперед, подняв голову на длинной шее, и тоскливо кричала.
Да ведь это же лебедь-кликун!
***
Воришка
Однажды нам подарили молодую белку. Она очень скоро стала совсем ручная, бегала по всем комнатам, лазила на шкафы, этажерки, да так ловко — никогда ничего не уронит, не разобьет.
В кабинете у отца над диваном были прибиты огромные оленьи рога. Белка часто по ним лазила: заберется, бывало, на рог и сидит на нем, как на сучке дерева.
Нас, ребят, она хорошо знала. Только войдешь в комнату, белка прыг откуда-нибудь со шкафа прямо на плечо. Это значит — она просит сахару или конфетку. Очень любила сладкое.
Конфеты и сахар у нас в столовой, в буфете, лежали. Их никогда не запирали, потому что мы, дети, без спросу ничего не брали.
Но вот как-то зовет мама нас всех в столовую и показывает пустую вазочку:
— Кто же это конфеты отсюда взял?
Мы глядим друг на друга и молчим — не знаем, кто это из нас сделал. Мама покачала головой и ничего не сказала. А на следующий день сахар из буфета пропал, и опять никто не сознался, что взял. Тут уж и отец рассердился, сказал, что теперь все будет запирать, а нам всю неделю сладкого не даст.
И белка заодно с нами без сладкого осталась. Вспрыгнет, бывало, на плечо, мордочкой о щеку трется, за ухо зубами дергает — просит сахару. А где его взять?
Один раз после обеда сидел я тихонько на диване в столовой и читал. Вдруг вижу: белка вскочила на стол, схватила в зубы корочку хлеба — и на пол, а оттуда на шкаф. Через минуту, смотрю, опять на стол забралась, схватила вторую корочку — и опять на шкаф.
«Постой, — думаю, — куда это она хлеб все носит?» Подставил я стул, заглянул за шкаф. Вижу — старая мамина шляпа лежит. Приподнял я ее — вот тебе раз! Чего-чего только под нею нет: и сахар, и конфеты, и хлеб, и разные косточки...
Я — прямо к отцу, показываю: «Вот кто у нас воришка!» А отец рассмеялся и говорит:
— Как же это я раньше не догадался! Ведь это наша белка на зиму себе запасы делает. Теперь осень, на воле все белки корм запасают, ну и наша не отстает.
После такого случая перестали от нас запирать сладкое, только к буфету крючок приделали, чтобы белка туда залезать не могла.
Но белка на этом не успокоилась, все продолжала запасы на зиму готовить. Найдет корочку хлеба, орех или косточку — сейчас схватит, убежит и запрячет куда-нибудь.
А то ходили мы как-то в лес за грибами. Пришли поздно вечером, усталые, поели — и скорее спать. Кошелку с грибами на окне оставили: прохладно там, не испортятся до утра.
Утром встаем — вся корзина пустая. Куда же грибы делись? Вдруг отец из кабинета кричит, нас зовет. Прибежали к нему, глядим — все оленьи рога над диваном грибами увешаны. И на крючке для полотенца, и за зеркалом, и за картиной — всюду грибы. Это белка ранехонько утром постаралась: развесила грибы себе на зиму посушить.
В лесу белки всегда осенью грибы на сучьях сушат. Вот и наша поспешила. Видно, почуяла зиму.
Скоро и вправду наступили холода. Белка все старалась забраться куда-нибудь в уголок, где бы потеплее, а как-то раз она и вовсе пропала. Искали, искали ее — нигде нет. Наверное, убежала в сад, а оттуда в лес. Жалко нам стало нашей белочки.
Собрались топить печку, закрыли отдушник, наложили дрова, подожгли. Вдруг в печке как завозится что-то, зашуршит! Мы отдушник поскорее открыли, а оттуда белка пулей выскочила — и прямо на шкаф.
А дым из печки в комнату так и валит, в трубу никак не идет. Что такое? Брат сделал из толстой проволоки крючок и просунул его через отдушину в трубу, чтобы узнать, нет ли там чего.
Глядим — тащит из трубы галстук, мамину перчатку, даже бабушкину праздничную косынку там разыскал.
Все это наша белка себе для гнезда в трубу зата-
шила. Вот ведь какая! Хоть и в доме живет, а лесные повадки не оставляет. Такова уж, видно, их беличья натура.
***
Сиротка
Принесли нам ребята небольшого сорочонка... Летать он еще не мог, только прыгал. Кормили мы его творогом, кашей, моченым хлебом, давали маленькие кусочки вареного мяса; он все ел, ни от чего не отказывался.
Скоро у сорочонка отрос длинный хвост и крылья обросли жесткими черными перьями. Он быстро научился летать и переселился на житье из комнаты на балкон.
Только вот какая с ним была беда: никак наш сорочонок не мог выучиться самостоятельно есть. Совсем уж взрослая птица, красивая .такая, летает хорошо, а еду все, как маленький птенчик, просит. Выйдешь на балкон, сядешь за стол, сорока уж тут как тут, вертится перед тобой, приседает, топорщит крылышки, рот раскрывает. И смешно и жалко ее. Мама даже прозвала ее Сироткой. Сунет ей, бывало, в рот творогу или моченого хлеба, проглотит сорока — и опять начинает просить, а сама из тарелки никак не клюет. Учили-учили мы ее — ничего не вышло, так и приходилось ей в рот корм запихивать. Наестся, бывало, Сиротка, встряхнется, посмотрит хитрым черным глазком на тарелку, нет ли там еще чего-нибудь вкусного, да и взлетит на перекладину под самый потолок или полетит в сад, на двор... Она всюду летала и со всеми была знакома: с толстым котом Иванычем, с охотничьей собакой Джеком, с утками, курами; даже со старым драчливым петухом Петровичем сорока была в приятельских отношениях. Всех он на дворе задирал, а ее не трогал. Бывало, клюют куры из корыта, и сорока тут же вертится. Вкусно пахнет теплыми мочеными отрубями, хочется сороке позавтракать в дружеской куриной компании, да ничего не выходит. Пристает Сиротка к курам, приседает, пищит, клюв раскрывает — никто ее покормить не хочет. Подскочит она и к Петровичу, запищит, а тот только взглянет на нее, забормочет: «Это что за безобразие!» — и прочь отойдет. А потом вдруг захлопает своими крепкими крыльями, вытянет кверху шею, натужится, на цыпочки привстанет да как запоет: «Ку-ка-ре-ку!» — так громко, что даже за рекой слышно.
А сорока попрыгает-попрыгает по двору, в конюшню слетает, заглянет к корове в стойло... Все сами едят, а ей опять приходится лететь на балкон и просить, чтобы ее из рук кормили.
Вот однажды некому было с сорокой возиться. Целый день все были заняты.
Уж она приставала-приставала ко всем, никто ее не кормит!
Я в этот день с утра рыбу на речке ловил, вернулся домой только к вечеру и выбросил на дворе оставшихся от ловли червей. Пусть куры поклюют.
Петрович сразу приметил добычу, подбежал и начал сзывать кур: «Ко-ко-ко-ко! Ко-ко-ко-ко!» А они, как назло, куда-то разбрелись, ни одной во дворе нет. Уж петух прямо из сил выбивается! Зовет, зовет, потом схватит червяка в клюв, потрясет им, бросит и опять зовет — ни за что первый съесть не хочет. Даже охрип, а куры все не идут.
Вдруг, откуда ни возьмись, сорока. Подлетела к Петровичу, растопырила крылья и рот раскрыла: покорми, мол, меня.
Петух сразу приободрился, схватил в клюв огромного червяка, поднял, трясет им перед самым носом сороки. Та смотрела, смотрела, потом цоп червяка — и съела! А петух уж ей второго подает. Съела и второго и третьего, а четвертого Петрович сам склевал.
Гляжу я из окна и удивляюсь, как петух сороку из клюва кормит: то ей даст, то сам съест, то опять ей предложит. А сам все приговаривает: «Ко-ко- ко-ко!..» Кланяется, клювом червей на земле показывает: «Ешь, мол, не бойся, вон они какие вкусные».
И уж не знаю, как это у них там все получилось, как он ей растолковал, в чем дело, только вижу, закокал петух, показал на земле червяка, а сорока подскочила, повернула головку на бок, на другой, пригляделась и съела прямо с земли. Петрович даже головой в знак одобрения тряхнул; потом схватил сам здоровенного червяка, подбросил, перехватил клювом поудобнее и проглотил: «Вот, мол, как по-нашему».
Но сорока, видно, поняла, в чем дело, — прыгает возле него да поклевывает. Начал и петух червей подбирать. Так наперегонки друг перед другом стараются — кто скорей. Вмиг всех червей склевали.
С тех пор сороку кормить из рук больше не приходилось. В один раз ее Петрович выучил с едой управляться. А уж как он это ей объяснил, я и сам не знаю.
***
Заботливая мамаша
Как-то раз пастухи поймали лисенка и принесли его нам. Мы посадили зверька в пустой амбар.
Лисенок был еще маленький, весь серый, мордочка темная, а хвост на конце беленький. Зверек забился в дальний угол амбара и испуганно озирался по сторонам. От страха он даже не кусался, когда мы его гладили, только прижимал уши и весь дрожал.
Мама налила ему в мисочку молока, поставила тут же, рядом. Но напуганный зверек молоко пить не стал. Тогда папа сказал, что лисенка надо оставить в покое — пусть оглядится, освоится на новом месте.
Мне очень не хотелось уходить, но папа запер дверь, и мы ушли домой. Был уже вечер, скоро все легли спать.
Ночью я проснулся. Слышу, где-то совсем рядом тявкает и скулит щенок. Откуда же, думаю, он взялся? Выглянул в окно. На дворе уже светало. Из окна был виден амбар, где находился лисенок. Оказывается, это он так по-щенячьи скулил.
Прямо за амбаром начинался лес.
Вдруг я увидел, что из кустов выскочила лисица, остановилась, прислушалась и, крадучись, подбежала к амбару. Сразу тявканье в нем прекратилось, вместо него послышался радостный визг.
Я потихоньку разбудил маму и папу, и мы все вместе стали глядеть в окно.
Лисица бегала вокруг амбара, пробовала подрыть землю под ним. Но там был крепкий каменный фундамент, и лиса ничего не могла сделать. Вскоре она убежала в кусты, а лисенок опять начал скулить.
Я хотел караулить лисицу всю ночь, но папасказал, что она больше не придет, велел ложиться спать.
Проснулся я поздно и, одевшись, прежде всего поспешил навестить лисенка. Что такое?.. На пороге, возле самой двери, лежал мертвый зайчонок.
Я скорее побежал к папе и привел его с собой.
— Вот так штука! — сказал папа, увидя зайчонка. — Это, значит, мать-лиса еще раз приходила к лисенку, принесла ему еду. Попасть внутрь она не смогла, так и оставила снаружи. Ну и заботливая мамаша!
Весь день я вертелся около амбара, заглядывал в щелки и два раза ходил с мамой кормить лисенка. А вечером я никак не мог заснуть, все вскакивал с постели и смотрел в окно — не пришла ли лисица.
Наконец мама рассердилась и завесила окно темной занавеской.
Зато утром я поднялся чуть свет и сразу побежал к амбару. На этот раз на пороге лежал уже не зайчонок, а задушенная соседская курица. Видно, лиса ночью опять приходила проведать лисенка. Добычу в лесу ей поймать для него не удалось, вот она и залезла к соседям в курятник, задушила курицу и принесла своему детенышу.
За курицу папе пришлось заплатить, к тому же здорово досталось от соседей.
— Убирайте лисенка куда хотите, — кричали они, — а то с ним лиса всю птицу у нас переведет!
Делать было нечего. Папа посадил лисенка в мешок и отнес назад в лес, к лисьим норам.
С тех пор лиса в деревню больше не приходила.
***
Ушан
Охотиться я начал очень рано. Когда мне исполнилось двенадцать лет, папа подарил мне ружье и стал брать с собой в лес и на болото.
Вот как-то осенью возвращались мы с охоты. Слез я с телеги и пошел рядом — ноги размять. А проезжали мы через лесок. Вся дорога была завалена желтыми листьями: они лежали толстым пушистым слоем, шуршали под ногами. Так я и шел, глядя под ноги, и гнал перед собою большую пушистую волну листьев. Вдруг вижу — на дороге меж листьев что-то темнеет. Нагнулся, смотрю — зайчонок, да такой маленький! Я так и ахнул: ведь только что здесь телега проехала, как же она зайчонка не раздавила?
— Ну, — говорю, — видно, такой ты, зайка, счастливый!
Взял я его на руки, а он съежился на ладони, сидит дрожит, а бежать и не собирается. «Возьму-ка, — думаю, — его к себе домой, может, он у меня и выживет, а то все равно погибнет —уж очень поздно родился. Ведь скоро зима настанет, замерзнет, бедняга, или попадет лисе на завтрак».
Настелил я в охотничью сумку листьев, посадил туда зайчонка и привез домой. Дома мама налила в блюдечко молока, предложила зайке. Только он пить не стал — мал еще, не умеет. Тогда мы взяли пузырек, вылили туда молоко, надели на пузырек соску и дали зайчонку. Он понюхал соску, поводил усами. Мама выдавила из соски каплю молока, помазала зайчонку нос. Он облизнулся, приоткрыл рот, а мы ему туда кончик соски и всунули. Зайчонок зачмокал, засосал да так весь пузырек и выпил.
Прижился у нас зайка. Прыгает по комнатам, никого не боится.
Прошел месяц, другой, третий... Вырос наш заяц, совсем большой стал, и прозвали мы его Ушан. Жить он устроился под печкой. Как испугается чего-нибудь — прямо туда.
Кроме Ушана, у нас жил старый кот Иваныч и охотничья собака Джек.
Иваныч с Джеком были самые большие приятели. Вместе ели из одной чашки, даже спали вместе. У Джека лежала на полу подстилка. Зимой, когда в доме становилось холодно, придет, бывало, Иваныч и пристроится к Джеку на подстилку, свернется клубочком. Джек сейчас же к нему: уткнется своим носом Иванычу прямо живот и греет морду, а сам дышит тепло-тепло, так что Иваныч тоже доволен.
Когда в доме появился заяц, Иваныч на него не обратил никакого внимания, а Джек сначала немножко побеспокоился, но скоро тоже привык; а потом все трое очень подружились.
Особенно хорошо бывало по вечерам, когда затопят печку. Сейчас же все они к огоньку — греться. Улягутся близко-близко друг к другу и дремлют. В комнате темно, только красные отблески от печки по стенам бегают, а за ними черные тени, и от этого кажется, что все в комнате движется: и столы и стулья будто живые. Дрова в печке горят, горят, да вдруг как треснут — и вылетит золотой уголек. Тут друзья от печки — врассыпную. Отскочат и смотрят друг на друга, точно спрашивая: «Что случилось?» Потом понемножку успокоятся — и опять к огоньку.
А то затеют игру. Начиналось это всегда так. Вот лежат они все трое вместе, дремлют. Вдруг Иваныч Ушана легонько лапой хвать! Раз тронет, другой... Заяц лежит-лежит да вдруг как вскочит —и бежать, а Иваныч — за ним, а Джек — за Иванычем, и так друг за дружкой по всем комнатам. А как зайцу надоест, он марш под печку, вот и игре конец.
А перед тем как улечься спать, Ушан каждый раз, бывало, следы свои запутывает. На воле заяц всегда так делает: начинает бегать в разные стороны — то направо побежит, то налево. Если на снегу посмотреть заячий след, так и не разберешь, куда заяц ушел. Недаром такие следы называются «заячьи петли». Наткнется охотничья собака на заячьи петли — пока разбирается, ходит по следу туда-сюда, а заяц уже давно услышал ее и убежал.
Вот и наш Ушан каждый день, прежде чем залезть под печку, старался следы свои запутать. Бывало, прыгает взад и вперед по комнате, выделывает свои заячьи петли, а тут же на ковре дремлет охотничья собака Джек и посматривает на него одним глазом, будто смеется над глупым зайцем.
Так прожил у нас Ушан всю зиму. Настала весна, дружная, теплая... Не успели оглянуться, как уже зазеленела трава. Решили мы Ушана в лес, на свободу, выпустить. Посадил я его в корзинку, пошел в лес и Джека с собой взял — пусть проводит приятеля. Хотел и Иваныча в корзинку посадить, да уж очень тяжело нести; так и оставил дома.
Пришли мы в лес, вынул я Ушана из корзинки, пустил на траву. А он и не знает, что дальше делать, не бежит, только ушами шевелит. Тут я хлопнул в ладоши. Заяц прыг-прыг! — и поскакал к кустам. Джек увидел — скорей догонять. А Ушан все в лес не бежит, скачет вокруг куста, и Джек за ним так и носится, будто дома.
«Вот, — думаю, — по кустам-то лучше друг за другом гоняться, чем по комнатам».
Я на зайца кепкой махнул, кричу:
— Беги в лес, косой! Чего здесь вертишься?
Ушан испугался, поскакал в лес, и Джек за ним.
Подождал я — Джек не возвращается. Только вдруг слышу в лесу заячий крик, еще и еще. Я на крик бросился, добежал, гляжу —а уж Джек держит в зубах Ушана.
Я — на помощь:
— Брось! Что ты делаешь? Ведь это наш Ушан!
А Джек смотрит на меня и хвостом виляет.