Работа с текстом до чтения
1. Проанализируйте название рассказа «Антоновские яблоки». Какую нагрузку несёт на себе слово антоновские?
2. Уточните дату написания рассказа. Что к этому времени осталось «за плечами» Бунина?
3. Рассказ начинается с многоточия: ...Вспоминается.... Какие воспоминания, по-вашему, могли лечь в основу рассказа?
4. В первой редакции «Антоновских яблок» у рассказа был подзаголовок «Эпитафия». Какой смысл заключается в этом подзаголовке?
Работа с текстом во время чтения
Прочитайте рассказ (в сокращении). Попробуйте комментировать текст и вести диалог с автором по ходу чтения. Обратите внимание на подчёркнутые слова, выражения, пунктуационные знаки и обозначение вопросов к автору (?).
I
Вспоминается мне ранняя погожая осень. Август был с тёплыми дождиками, как будто нарочно выпадавшими для сева, с дождиками в самую пору, в середине месяца, около праздника св. Лаврентия. А «осень и зима хороши живут, коли на Лаврентия вода тиха и дождик». Потом бабьим летом паутины много село на поля. Это тоже добрый знак: «Много тенетника на бабье лето - осень ядрёная»... Помню раннее, свежее, тихое утро... Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллеи, тонкий аромат опавшей листвы и - запах антоновских яблок, запах мёда и осенней свежести. Воздух так чист, точно его совсем нет, по всему саду раздаются голоса и скрип телег. Это тархане, мещане-садовники, наняли мужиков и насыпают яблоки, чтобы в ночь отправлять их в город, - непременно в ночь, когда так славно лежать на возу, смотреть в звёздное небо, чувствовать запах дёгтя в свежем воздухе и слушать, как осторожно поскрипывает в темноте длинный обоз по большой дороге. Мужик, насыпающий яблоки, ест их сочным треском одно за одним, но уж таково заведение - никогда мещанин не оборвёт его, а еще скажет:
- Вали, ешь досыта, - делать нечего! На сливанье все мёд пьют.
<...> Поздней ночью, когда на деревне погаснут огни, когда в
небе уже высоко блещет бриллиантовое созвездие Стожар (?), ещё раз пробежишь в сад.
Шурша по сухой листве, как слепой, доберёшься до шалаша. Там на полянке немного светлее, а над головой белеет Млечный Путь.
- Это вы, барчук? - тихо окликает кто-то из темноты.
- Я. А вы не спите ещё, Николай?
- Нам нельзя-с спать. А, должно, уж поздно? Вон, кажись, пассажирский поезд идёт.
Долго прислушиваемся и различаем дрожь в земле, дрожь переходит в шум, растёт, и вот, как будто уже за самым садом, ускоренно выбивают шумный такт колёса: громыхая и стуча, несётся поезд. ближе, ближе, всё громче и сердитее. И вдруг начинает стихать, глохнуть, точно уходя в землю.
- А где у вас ружье, Николай?
- А вот возле ящика-с.
Вскинешь кверху тяжёлую, как лом, одностволку и с маху выстрелишь. Багровое пламя с оглушительным треском блеснёт к небу, ослепит на миг и погасит звёзды, а бодрое эхо кольцом грянет и раскатится по горизонту, далеко-далеко замирая в чистом и чутком воздухе.
- Ух, здорово! - скажет мещанин. - Потращайте, потращайте, барчук, а то просто беда! Опять всю дулю на валу отрясли...(?)
А чёрное небо чертят огнистыми полосками падающие звёзды. Долго глядишь в его тёмно-синюю глубину, переполненную созвездиями, пока не поплывёт земля под ногами. Тогда встрепенешься и, пряча руки в рукава, быстро побежишь по аллее к дому. Как холодно, росисто и как хорошо жить на свете!
II
«Ядрёная антоновка - к весёлому году». Деревенские дела хороши, если антоновка уродилась: значит, и хлеб уродился. Вспоминается мне урожайный год.
На ранней заре, когда ещё кричат петухи и по-чёрному дымятся избы, распахнёшь, бывало, окно в прохладный сад, наполненный лиловатым туманом, сквозь который ярко блестит кое-где утреннее солнце, и не утерпишь - велишь поскорее засёдлывать лошадь, а сам побежишь умываться на пруд (?). <.> Осень - пора престольных праздников(?), и народ в это время прибран, доволен, вид деревни совсем не тот, что в другую пору. Если же год урожайный и на гумнах возвышается целый золотой город (?), а на реке звонко и резко гогочут по утрам гуси, так в деревне и совсем не плохо. К тому же наши Выселки спокон веку, ещё со времён дедушки, славились «богатством» (?). Старики и старухи жили в Выселках очень подолгу, - первый признак богатой деревни, - и были все высокие, большие и белые, как лунь1.
<.> Под стать старикам были и дворы в Выселках: кирпичные, строенные ещё дедами. А у богатых мужиков - у Савелия, у Игната, у Дрона - избы были в две-три связи, потому что делиться в Выселках еще не было моды. (?) В таких семьях водили пчел, гордились жеребцом-битюгом2 сиво-железного цвета и держали усадьбы в порядке. На гумнах темнели густые и тучные конопляники, стояли овины и риги, крытые в причёску; в пуньках1 и амбарчиках были железные двери, за которыми хранились холсты, прялки, новые полушубки, наборная сбруя, меры, окованные медными обручами. На воротах и на санках были выжжены кресты.
1 Лунь - хищная птица, взрослый самец, который имеет серовато-белое (седое) оперение.
2 Битюг - русская рабочая лошадь-тяжеловоз крупной породы, происшедшая от скрещивания крестьянских кобыл с голландскими и датскими производителями.
<.> Склад средней дворянской жизни ещё и на моей памяти, - очень недавно, - имел много общего со складом богатой мужицкой жизни по своей домовитости и сельскому старосветскому благополучию. Такова, например, была усадьба тётки Анны Герасимовны, жившей от Выселок верстах в двенадцати. Пока, бывало, доедешь до этой усадьбы, уже совсем ободняется2. С собаками на сворах ехать приходится шагом, да и спешить не хочется, - так весело в открытом поле в солнечный и прохладный день! Местность ровная, видно далеко. Небо лёгкое и такое просторное и глубокое. Солнце сверкает сбоку, и дорога, укатанная после дождей телегами, замаслилась и блестит, как рельсы. Вокруг раскидываются широкими косяками свежие, пышно-зелёные озими.
<.> Крепостного права я не знал и не видел, но, помню, у тётки Анны Герасимовны чувствовал его. Въедешь во двор и сразу ощутишь, что тут оно ещё вполне живо. Усадьба - небольшая, но вся старая, прочная, окружённая столетними берёзами и лозинами. Надворных построек - невысоких, но домовитых - множество, и все они точно слиты из тёмных дубовых брёвен под соломенными крышами. Выделяется величиной или, лучше сказать, длиной только почерневшая людская, из которой выглядывают последние могикане дворового сословия (?) - какие-то ветхие старики и старухи, дряхлый повар в отставке, похожий на Дон-Кихота. Все они, когда въезжаешь во двор, подтягиваются и низко-низко кланяются. Седой кучер, направляющийся от каретного сарая взять лошадь, ещё у сарая снимает шапку и по всему двору идёт с обнажённой головой. Он у тётки ездил форейтором3, а теперь возит её к обедне, - зимой в возке, а летом в крепкой, окованной железом тележке, вроде тех, на которых ездят попы. Сад у тётки славился своею запущенностью, соловьями, горлинками и яблоками, а дом - крышей. Стоял он во главе двора, у самого сада, - ветви лип обнимали его, - был невелик и приземист, но казалось, что ему и веку не будет, - так основательно глядел он из- под своей необыкновенно высокой и толстой соломенной крыши, почерневшей и затвердевшей от времени. Мне его передний фасад представлялся всегда живым: точно старое лицо глядит из-под огромной шапки впадинами глаз, - окнами с перламутровыми от дождя и солнца стёклами. А по бокам этих глаз были крыльца, - два старых больших крыльца с колоннами. На фронтоне их всегда сидели сытые голуби, между тем как тысячи воробьёв дождём пересыпались с крыши на крышу. И уютно чувствовал себя гость в этом гнезде под бирюзовым осенним небом!
1 Пунёк - небольшие однокамерные строения без печи, использовавшиеся в качестве подсобных помещений.
2 Ободняться - рассвести.
3 Форейтор - кучер, сидящий верхом на одной из передних лошадей.
Войдёшь в дом и прежде всего услышишь запах яблок, а потом уже другие: старой мебели красного дерева, сушёного липового цвета, который с июня лежит на окнах. Во всех комнатах - в лакейской, в зале, в гостиной - прохладно и сумрачно: это оттого, что дом окружён садом, а верхние стёкла окон цветные: синие и лиловые. Всюду тишина и чистота, хотя, кажется, кресла, столы с инкрустациями и зеркала в узеньких и витых золотых рамах никогда не трогались с места. И вот слышится покашливанье: выходит тётка. Она небольшая, но тоже, как и всё кругом, прочная.
III
За последние годы одно поддерживало угасающий дух помещиков - охота.
Прежде такие усадьбы, как усадьба Анны Герасимовны, были не редкость. Были и разрушающиеся, но все ещё жившие на широкую ногу усадьбы с огромным поместьем, с садом в двадцать десятин. Правда, сохранились некоторые из таких усадеб ещё и до сего времени, но в них уже нет жизни. Нет троек, нет верховых «киргизов», нет гончих и борзых собак, нет дворни и нет самого обладателя всего этого - помещика-охотника, вроде моего покойного шурина Арсения Семёныча. <.> Холодно и ярко сияло на севере над тяжёлыми свинцовыми тучами жидкое голубое небо, а из-за этих туч медленно выплывали хребты снеговых гороблаков. Стоишь у окна и думаешь: «Авось, бог даст, распогодится». Но ветер не унимался. Он волновал сад, рвал непрерывно бегущую из трубы людской струю дыма и снова нагонял зловещие космы пепельных облаков. Они бежали низко и быстро - и скоро, точно дым, затуманивали солнце. Погасал его блеск, закрывалось окошечко в голубое небо, а в саду становилось пустыццои скучно, и снова начинал сеять дождь. сперва тихо, осторожно, потом всё гуще и, наконец, превращался в ливень с бурей и темнотою. Наступала долгая, тревожная ночь.
Из такой трёпки сад выходил почти совсем обнажённым, засыпанным мокрыми листьями и каким-то притихшим, смирившимся. Но зато как красив он был, когда снова наступала ясная погода, прозрачные и холодные дни начала октября, прощальный праздник осени! Сохранившаяся листва теперь будет висеть на деревьях уже до первых зазимков. Чёрный сад будет сквозить на холодном бирюзовом небе и покорно ждать зимы, пригреваясь в солнечном блеске. А поля уже резко чернеют пашнями и ярко зеленеют закустившимися озимями. Пора на охоту!
И вот я вижу себя в усадьбе Арсения Семёныча, в большом доме, в зале, полной солнца и дыма от трубок и папирос. Народу много - все люди загорелые, с обветренными лицами, в поддёвках и длинных сапогах. <.> А на дворе трубит рог и завывают на разные голоса собаки. Чёрный борзой, любимец Арсения Семёныча, взлезает на стол и начинает пожирать с блюда остатки зайца под соусом. Но вдруг он испускает страшный визг и, опрокидывая тарелки и рюмки, срывается со стола (?): Арсений Семёныч, вышедший из кабинета с арапником и револьвером, внезапно оглушает залу выстрелом. Зала ещё более наполняется дымом, а Арсений Семёныч стоит и смеётся (?).
<.> Я сейчас ещё чувствую, как жадно и ёмко дышала молодая грудь холодом ясного и сырого дня под вечер, когда, бывало, едешь с шумной ватагой Арсения Семёныча, возбуждённый музыкальным гамом собак, брошенных в чернолесье, в какой-нибудь Красный Бугор или Гремячий Остров, уже одним своим названием волнующий охотника. Едешь на злом, сильном и приземистом «киргизе», крепко сдерживая его поводьями, и чувствуешь себя слитым с ним почти воедино. Он фыркает, просится на рысь, шумно шуршит копытами по глубоким и лёгким коврам чёрной осыпавшейся листвы, и каждый звук гулко раздаётся в пустом, сыром и свежем лесу. Тявкнула где-то вдалеке собака, ей страстно и жалобно ответила другая, третья - и вдруг весь лес загремел, точно он весь стеклянный, от бурного лая и крика. Крепко грянул среди этого гама выстрел - и всё «заварилось» и покатилось куда-то вдаль.
<.> Когда случалось проспать охоту, отдых был особенно приятен (?). Проснёшься и долго лежишь в постели. Во всём доме - тишина. Слышно, как осторожно ходит по комнатам садовник, растапливая печи, и как дрова трещат и стреляют. Впереди - целый день покоя в безмолвной уже по-зимнему усадьбе. <.> Потом примешься за книги - дедовские книги в толстых кожаных переплётах, с золотыми звёздочками на сафьянных корешках. Славно пахнут эти, похожие на церковные требники книги своей пожелтевшей, толстой шершавой бумагой! Какой-то приятной кисловатой плесенью, старинными духами. Хороши и заметки на их полях, крупно и с круглыми мягкими росчерками сделанные гусиным пером. <.> Потом от екатерининской старины перейдёшь к романтическим временам, к альманахам, к сантиментально-напыщенным и длинным романам. Кукушка выскакивает из часов и насмешливо-грустно кукует над тобою в пустом доме. И понемногу в сердце начинает закрадываться сладкая и странная тоска. (?) <.> А вот журналы с именами Жуковского, Батюшкова, лицеиста Пушкина. И с грустью вспомнишь бабушку, её полонезы на клавикордах, её томное чтение стихов из «Евгения Онегина». И старинная мечтательная жизнь встанет перед тобою. Хорошие девушки и женщины жили когда-то в дворянских усадьбах! Их портреты глядят на меня со стены, аристократически-красивые головки в старинных причёсках кротко и женственно опускают свои длинные ресницы на печальные и нежные глаза.
IV
Запах антоновских яблок исчезает из помещичьих усадеб (?). Эти дни были так недавно, а меж тем мне кажется, что с тех пор прошло чуть не целое столетие. Перемёрли старики в Выселках, умерла Анна Герасимовна, застрелился Арсений Семёныч. Наступает царство мелкопоместных, обедневших до нищенства!.. Но хороша и эта нищенская мелкопоместная жизнь!
<.> Мелкопоместный встаёт рано. Крепко потянувшись, поднимается он с постели и крутит толстую папиросу из дешёвого, чёрного табаку или просто из махорки. Бледный свет раннего ноябрьского утра озаряет простой, с голыми стенами кабинет, жёлтые и заскорузлые шкурки лисиц над кроватью и коренастую фигуру в шароварах и распоясанной косоворотке, а в зеркале отражается заспанное лицо татарского склада. В полутёмном, тёплом доме мёртвая тишина. За дверью в коридоре похрапывает старая кухарка, жившая в господском доме ещё девчонкою. Это, однако, не мешает барину хрипло крикнуть на весь дом:
- Лукерья! Самовар!
Потом, надев сапоги, накинув на плечи поддёвку и не застегивая ворота рубахи, он выходит на крыльцо. В запертых сенях пахнет псиной; лениво дотягиваясь, с визгом зевая и улыбаясь, окружают его гончие.
- Отрыж! - медленно, снисходительным басом говорит он и через сад идёт на гумно. Грудь его широко дышит резким воздухом зари и запахам озябшего за ночь, обнажённого сада. Свернувшиеся и почерневшие от мороза листья шуршат под сапогами в берёзовой аллее, вырубленной уже наполовину. Вырисовываясь на низком сумрачном небе, спят нахохленные галки на гребне риги. Славный будет день для охоты! И, остановившись среди аллеи, барин долго глядит в осеннее поле, на пустынные зелёные озими, по которым бродят телята. Две гончие суки повизгивают около его ног, а Заливай уже за садом: перепрыгивая по колким жнивьям, он как будто зовёт и просится в поле. Но что сделаешь теперь с гончими? Зверь теперь в поле, на взмётах, на чернотропе, а в лесу он боится, потому что в лесу ветер шуршит листвою. Эх, кабы борзые!
<.> Зазимок, первый снег! Борзых нет, охотиться в ноябре не с чем (?); но наступает зима, начинается «работа» с гончими. И вот опять, как в прежние времена, съезжаются мелкопоместные друг к другу, пьют на последние деньги, по целым дням пропадают в снежных полях. А вечером на каком-нибудь глухом хуторе далеко светятся в темноте зимней ночи окна флигеля. Там, в этом маленьком флигеле, плавают клубы дыма, тускло горят сальные свечи, настраивается гитара.
На сумерки буен ветер загулял,
Широки мои ворота растворял, -
начинает кто-нибудь грудным тенором. И прочие нескладно, прикидываясь, что они шутят, подхватывают с грустной, безнадёжной удалью (?):
Широки мои ворота растворял,
Белым снегом путь-дорогу заметал.
Работа с текстом после чтения
1. Какие ощущения, эмоции вы испытывали по ходу чтения текста? Совпадали ли они с авторскими?
2. Подтвердите примерами из текста, что мир воспринимается героем всеми органами человеческих чувств: зрением, слухом, осязанием, обонянием, вкусом.
3. Какой образ-лейтмотив помог автору восстановить в памяти все события прошлых лет: посещение усадьбы тётки, охоту с шурином, жизнь мелкопоместных?
4. Проследите по тексту, какие запахи описаны автором. Как и почему они изменятся в 4-й главе по сравнению с 1 —2-й главой? Как это связано со сменой основ жизни?
5. Как удаётся автору передать стихию жизни, её многообразие, движение, создать ощущение реальности всего происходящего?
6. Какие предчувствия вызывает у героя будущее? Почему в конце рассказа автор «рисует» образ чистого первого снега, покрывшего поля?
7. Что вы можете сказать об особенностях сюжета рассказа? На чём он основан? С какой целью автор так подробно описывает процесс сбора антоновских яблок?
8. Поясните, какую роль в тексте играет ещё один сюжетообразующий элемент — цвет. Как с изменением жизни меняются цвета окружающего героя мира?
9. Размышляя о творчестве своего друга А.П. Чехова, Бунин писал: «Точен и скуп на слова он был даже в обыденной жизни. Словом он чрезвычайно дорожил, слово высокопарное, фальшивое, книжное действовало на него резко. Писателя в его речи не чувствовалось, сравнения, эпитеты он употреблял редко, а если и употреблял, то чаще всего обыденные. И никогда не щеголял ими, никогда не наслаждался своим удачно сказанным словом».
Попробуйте на основании этого высказывания сформулировать, в чём заключалось творческое кредо самого Бунина.
10. Назовите художественные особенности прозы Бунина. Можно ли её назвать описательной? лирической? Какое определение, по вашему мнению, точнее?
1. Проследите на материале рассказа «Антоновские яблоки» взаимодействие двух начал в жизни писателя: дворянского, с его вольнодумством, гордостью за своё происхождение, скепсисом и пренебрежением к миру и крестьянского, с его близостью к природе, фольклорным началом, верой в Бога.
2. Тема загадочной русской души была одной из тех, к которым И. Бунин обращался на протяжении всего своего творчества. Пытаясь понять тайну русского человека, Бунин соотносит своих героев с такими важными для него понятиями, как природа, вера, память.
Дайте с этих позиций оценку героя-повествователя.
3. Народный тип «Русь», по Бунину, характеризуют понятия смиренности, рассудочности, самоотречения. «Чудь» же следует рассматривать как стихийный, своевольный, неуравновешенный народный тип. Как эта типология перекликается с системами героев других русских классиков?
4. Прочитайте самостоятельно другие рассказы Бунина. К какому типу народных характеров можно отнести их героев?
5. В чём, на ваш взгляд, заключается особая музыкальность прозы Бунина? «Разверните» высказывание литературоведа О.Н. Михайлова «Проза Бунина вспахана плугом поэта...».
6. Не все литераторы и критики восприняли «Антоновские яблоки» Бунина восторженно. У некоторых рассказ вызывал откровенное раздражение. Своё отношение к рассказу Бунина писатель А. Куприн выразил, написав пародию «Пироги с груздями». Прочитайте отрывок из пародии А. Куприна. Подумайте, что именно пародировал её автор.
<...> «Отчего мне так кисло, и так грустно, и так мокро? Ночной ветер ворвался в окно и шелестит листами шестой книги дворянских родов. Странные шорохи бродят по старому помещичьему дому. Быть может, это мыши, а быть может, и тени предков? Кто знает? Всё в мире загадочно. Я гляжу на свой палец, и мистический ужас овладевает мной!
Хорошо бы теперь поесть пирога с груздями. Сладкая и нежная тоска сжимает моё сердце, глаза мои влажны. Где ты, прекрасное время пирогов с груздями, борзых густопсовых кобелей, отъезжего поля, крепостных душ, антоновских яблок, выкупных платежей?
С томной грустью выхожу я на крыльцо и свищу старому облезлому индюку. Садовник Ксенофонт идёт мимо, но не ломает шапки. В прежнее время я бы тебя, хама, на конюшню!..».
• Что же именно пародирует Куприн?
• Очевидно, что Куприн в первую очередь упрекает Бунина в тоске по крепостному праву. Это ли, по вашему мнению, главное в рассказе Бунина?
• Пародия Куприна основана на стилизации. Какие особенности художественного стиля Бунина обыгрывает в пародии Куприн?
7. Попробуйте написать пародию на самостоятельно вами выбранное произведение известного автора.
8. Выполните исследовательскую работу «Традиции Бунина в отечественной деревенской прозе».
Литература и иные источники
1. Линков ВА. Мир и человек в творчестве Л. Толстого и И. Бунина. - М., 1989.
2. Мальцев Ю. Элизиум памяти: Главы из книги «Иван Бунин» // Грани. - 1994.
3. Михайлов О.Н. Иван Алексеевич Бунин. Очерк творчества. - М., 1967.
4. Смирнова Л А. Иван Алексеевич Бунин: жизнь и творчество. - М., 1991.