1. Познакомьтесь со статьёй (в сокращении) современного критика В.Г Бондаренко «Летописец народного духа». По ходу чтения попробуйте понять, почему именно эта статья выбрана нами для завершения разговора о Шолохове и его романе.
В ХХ веке в России хватало крупных дарований в литературе. Михаил Булгаков и Владимир Набоков, Леонид Леонов и Максим Горький, Алексей Толстой и Константин Паустовский (ряд можно легко продолжить) - все эти крупные русские писатели писали об интеллигенции и для интеллигенции. Иногда для власти. Но никогда о народе и для народа. Писатели социального заказа, такие как Александр Фадеев и Всеволод Вишневский (беру самых по-настоящему талантливых, иных - навалом), пробовали писать о вымышленном, преображённом советском народе. Михаил Шолохов будто бы и не писал, его образы возникают помимо письменного текста, как часть глубинной народной жизни. Он и был народным гением. Иных нет и не могло быть. Лишь кому-то одному дано свыше право создать навсегда народный эпос. Я бы рядом поставил в прозе лишь Андрея Платонова, который своей корявой немотой, корявым простодушием ещё раз уточняет шолоховские эпические откровения. Кстати, и герои «Поднятой целины», от фанатика «мировой революции» Макара Нагульнова до Семёна Давыдова и даже деда Щукаря, близки своим пониманием мира платоновским героям «Котлована». Да и сам Андрей Платонов по жизни был близок по характеру с Макаром Нагульновым, в то время как Михаила Шолохова я бы сравнил по характеру с Григорием Мелеховым.
Вот почему за правду своего героя автор дрался до конца даже с самим Сталиным. И - победил. Несмотря на давление Александра Фадеева, Алексея Толстого и Максима Горького. Литературного героя он, может быть, ещё и поправил бы под таким мощным давлением и власти, и коллег по литературе. Хотя бы намекнув на его уход к большевикам. Себя поправлять Михаил Шолохов не желал ни при каких обстоятельствах. Он всю жизнь, как и его Григорий Мелехов, шёл в своих действиях до конца, никогда и никому не сдаваясь, ни левым, ни правым. Так и остался с народом, своей жизнью в Вёшенской, дав пример и другим - Фёдору Абрамову, Валентину Распутину, Евгению Носову, Василию Белову...
То же и в поэзии, от Марины Цветаевой до Бориса Пастернака - всё это прекрасная и великая поэзия для избранных любителей словесности. А наособицу только ещё один народный русский гений - Сергей Есенин.
И на веку лишь два абсолютно народных русских гения - Михаил Шолохов и Сергей Есенин. Певцы во стане русского народа. Потому, естественно, такая зависть, такая ревность и к тому, и к другому как при жизни, так и после смерти. Большие писатели старались сдерживать свою ревность. Обходились в их адрес общими словами или едва заметным скептицизмом. Лишь в конце ХХ века эта ревность открыто прорвалась у Александра Солженицына. Думаю, очень уж старший земляк давил на него грузом «Тихого Дона».
Впрочем, в каком-то смысле тяжесть «Тихого Дона» давила на всю русскую советскую литературу, так же как в своё время тяжесть «Войны и мира». Слабые писатели стали старательно под копирку переписывать «Тихий Дон» или хотя бы «Поднятую целину», создавая по всей стране, от Архангельска до Владивостока, свои областные варианты народного эпоса, сильные сражались по-своему, лишь обогащая русскую литературу. Что такое «Хождение по мукам» Алексея Толстого, «От двуглавого орла к красному знамени» Петра Краснова, «Жизнь Клима Самгина» Максима Горького, «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, как не ещё одна попытка воссоздания народного эпоса? Конечно же, влияние на русскую литературу ХХ века Михаил Шолохов оказал громаднейшее, более чем кто-либо другой. Весь ХХ век русские писатели любых взглядов и направлений творили, оглядываясь на шолоховские глыбы. Если честно, то и Александр Солженицын как писатель вырос под явным влиянием творчества Михаила Шолохова. А «Красное колесо» - это не есть ли ещё одна попытка создать заново русский эпос, переосмыслить тот же «Тихий Дон»? К такому творческому соревнованию я отношусь исключительно позитивно. Если бы весь спор с Шолоховым шёл таким творческим образом, ничего, кроме пользы, русская литература бы не получила. В конце концов, а весь наш Золотой девятнадцатый век не есть ли творческий спор между русскими гениями? Да и великая наша деревенская проза и окопная правда не возникла разве как продолжение народной эпопеи Шолохова?
Вот поэтому нет никакого преувеличения в том, что ХХ век называют веком Михаила Шолохова. Хотя рядом по своим тропинкам и просекам развивались иные литературные традиции - Булгакова и Зощенко, Андрея Белого и Алексея Ремизова, Набокова и Замятина. Всем хватало места. Но жизнь русского народа всё-таки определялась, скорее, по «Тихому Дону» и «Поднятой целине», нежели по «Белой гвардии», «Золотому телёнку» или же «Хождению по мукам». Его «Тихий Дон» вобрал в себя всю Россию, все её народные переломы и трагедии, печали и надежды. Он настолько естественно и органично передал уклад жизни русского казачества, укрупнил этот уклад всечеловеческими мотивами любви и ненависти, добра и зла, что сделал его близким всему человечеству.
Можно поражаться той стойкости, с которой Михаил Шолохов отстаивал перед цензорами и редакторами своих героев. Но если увидеть в них, в Григории Мелехове и Аксинье, в Мишке Кошевом и Прохоре Зыкове, в Митьке Коршунове и Ильиничне, в купце Мохове и сотнике Листницком не только казаков и жителей отдельной станицы, не только яркие типы казачества, но и всю сдвинувшуюся с места Россию, всё её прошлое и будущее, мы поймём, что с «Тихим Доном», наконец, Россия получила свой законченный национальный миф. Свою «Калевалу», свою «Илиаду».
<...> В каком-то смысле шолоховский эпос - это и вечная история России с её стремнинами и водоворотами, с её плавным течением, безмерной ширью и резкими разворотами своей судьбы.
Так начинается великий эпос: «В предпоследнюю турецкую кампанию вернулся в хутор казак Мелехов Прокофий. Из Туретчины привёл он жену - маленькую, закутанную в шаль женщину. <...> Пленная турчанка сторонилась родных Прокофия, и старик Мелехов вскоре отделил сына. В курень его не ходил до смерти, не забывая обиды <...>». Сразу, с самого начала романа все беды и горести обрушиваются на семью Мелеховых, турчанку забивают земляки до смерти, видя в ней виновницу падежа скота. Прокофий, отсидев двенадцать лет на каторге за убийство батарейца Люшни, взбаламутившего народ на турчанку, вернулся в родной хутор, стал растить сына Пантелея. Потом уже и пошли по хутору диковато-красивые турецко-казачьи казаки Мелеховы. Не таков ли и финал эпоса: Григорий Мелехов, вернувшийся из банды, бородатый и страшный на вид, встречает своего сына Мишатку. «Потом Григорий взял на руки сына <...>. Что ж, вот и сбылось то немногое, о чём бессонными ночами мечтал Григорий. Он стоял у ворот родного дома, держал на руках сына. Это было всё, что осталось у него в жизни. Что пока ещё роднило его с землёй и со всем этим огромным, сияющим под холодным солнцем миром». Прокофий с маленьким Пантелеем в начале романа, Григорий с маленьким Мишаткой в самом конце. Конец становится началом, начало определяет конец. Так закольцовывается великий русский эпос. Так закольцовывается вся русская история. И как бы печально ни сложилась судьба в будущем у Григория (а судя по судьбе прототипа Мелехова Хар- лампия Ермакова, хорошей она уже быть не могла), рос Мишат- ка уже в новой жизни, в новом окружении, в новой действительности, с дядей Мишей Кошевым, и с ним росла новая советская Россия. И дай Бог Мишатке, будущему воину, уцелеть в Великой Отечественной войне. Так один виток за другим идёт живая история России. И как бы трагически ни заканчивался очередной виток истории, но хватает лишь одного Мишатки или Пантелея, чтобы зарастало прошлое с кровью и обидами, и росло новое, с новой, вечно возрождающейся Россией. В этом я вижу отнюдь не трагический, а жизнеутверждающий финал романа. Может, и сейчас, после всех трагических перестроечных лет где-нибудь в донской степи шагает усталый Григорий или Михаил, вконец разорённый этим сволочным перестроечным временем, а с ним шагает, пристраиваясь к ритму его шагов, маленький Севочка или Дениска, которым история уже отмеряет новый виток времени в третьем тысячелетии.
2. Какое место отводит критик Шолохову в русской литературе?
3. С кем в один ряд из русских писателей и поэтов ставит автор имя Шолохова? Поясните почему.
4. Назовите вопросы, которые В. Бондаренко затрагивает в своей статье.
5. Найдите в биографии Шолохова факты, подтверждающие справедливость утверждения критика: «Он [Шолохов] всю жизнь, как и его Григорий Мелехов, шёл в своих действиях до конца, никогда и никому не сдаваясь, ни левым, ни правым».
6. Перечитайте на полях учебника высказывания современников Шолохова о финале романа. Как на эти обвинения отвечает автор статьи? Дайте свою трактовку финала романа.
7. В чём критик видит эпическое начало романа Шолохова?
8. Какой, по вашему мнению, была сокровенная любовь Шолохова к своей стране, к Родине?