1. Ещё при жизни Пастернак написал две автобиографии. Первая называлась «Охранная грамота», была задумана в 1926 году, вышла в 1931 году и посвящалась Райнеру Рильке. Постепенно статья превратилась в автобиографические отрывки о том, «как в жизни жизнь переходила в искусство и почему».
• Кто такой Райнер Рильке? Какую роль он сыграл в судьбе Пастернака?
• Что такое охранная грамота? Кому и для чего она выдавалась?
• Что могло побудить Пастернака выбрать такое название для автобиографических материалов?
Другой автобиографический очерк назывался «Люди и положения», был написан в 1956 г. и предназначался для предисловия к сборнику «Стихотворения и поэмы». Его планировали издать через год. Но из-за травли в связи с Нобелевской премией ни книга, ни очерк не увидели свет. Очерк впервые напечатан только в 1967, через 7 лет после смерти поэта. Пастернак писал: «Я люблю свою жизнь и доволен ею. Я не нуждаюсь в её дополнительной позолоте. Жизни в зеркальном блеске витрины я не мыслю».
• Прочитайте эти слова как завещание. Как вы их понимаете?
2. Прочитайте отрывок из начала книги «Охранная грамота».
Проходит три года, на дворе зима. Улицу на треть укоротили сумерки и шубы. По ней бесшумно носятся клубы карет и фонарей. Наследованью приличий, не раз прерывавшемуся и раньше, положен конец. Их смыло волной более могущественной преемственности - лицевой.
Я не буду описывать в подробностях, что ей предшествовало. Как в ощущеньи, напоминавшем «шестое чувство» Гумилёва, десятилетку открылась природа. Как первой его страстью в ответ на пятилепестную пристальность растенья явилась ботаника. Как имена, отысканные по определителю, приносили успокоенье душистым зрачкам, безвопросно рвавшимся к Линнею, точно из глухоты к славе.
Как весной девятьсот первого года в Зоологическом саду показывали отряд дагомейских амазонок. Как первое ощущенье женщины связалось у меня с Ощущеньем обнажённого строя, сомкнутого страданья, тропического парада под барабан. Как раньше, чем надо, стал я невольником форм, потому что слишком рано увидал на них форму невольниц.
Как летом девятьсот третьего года в Оболенском, где по соседству жили Скрябины, купаясь, тонула воспитанница знакомых, живших за Протвой.
Как погиб студент, бросившийся к ней на помощь, и она затем сошла с ума, после нескольких покушений на самоубийство с того же обрыва. Как потом, когда я сломал себе ногу, в один вечер выбывши из двух будущих войн, и лежал без движенья в гипсе, горели за рекой эти знакомые, и юродствовал, трясясь в лихорадке, тоненький сельский набат. Как, натягиваясь, точно запущенный змей, колотилось косоугольное зарево и вдруг, свернув трубою лучинный переплёт, кувырком ныряло в кулебячные слои серо-малинового дыма.
Как, скача в ту ночь с врачом из Малоярославца, поседел мой отец при виде клубившегося отблеска, облаком вставшего со второй версты над лесною дорогой и вселявшего убеждение, что это горит близкая ему женщина с тремя детьми и трёхпудовой глыбой гипса, которой не поднять, не боясь навсегда её искалечить.
«Я думал, что радость моя по поводу присуждения мне Нобелевской премии не останется одинокой, что она коснётся общества, часть которого я составляю. В моих глазах честь, оказанная мне, современному писателю, живущему в России и, следовательно, советскому, оказанная вместе с тем и всей советской литературе. Я огорчён, что был так слеп и заблуждался».
(Б. Пастернак. Из письма в Союз писателей, 1958 г.)
«Дармоедом в литературе я себя не считаю. Кое-что я для неё, положа руку на сердце, сделал».
(Б. Пастернак. Из письма в Союз писателей, 1958 г.)
«Вы можете меня расстрелять, выслать, сделать всё что угодно. Я вас заранее прощаю. Но не торопитесь. Это не прибавит вам ни счастья, ни славы. И помните, всё равно через некоторое время вам придётся меня реабилитировать. В вашей практике это не в первый раз».
(Б. Пастернак. Из черновых набросков письма в Союз писателей, 1958 г.)
Я не буду этого описывать, это сделает за меня читатель. Он любит фабулы и страхи и смотрит на историю как на рассказ с непрекращающимся продолженьем. Неизвестно, желает ли он ей разумного конца. Ему по душе места, дальше которых не простирались его прогулки. Он весь тонет в предисловиях и введеньях, а для меня жизнь открывалась лишь там, где он склонен подводить итоги. Не говоря о том, что внутреннее члененье истории навязано моему пониманью в образе неминуемой смерти, я и в жизни оживал целиком лишь в тех случаях, когда заканчивалась утомительная варка частей и, пообедав целым, вырывалось на свободу всей ширью оснащённое чувство.
• Какие впечатления остались у вас от прозы Пастернака? Найдите в ней «следы» Пастернака-поэта.
• Чем необычно отношение Пастернака к истории вообще, к истории своей жизни - в частности?
• Что из потока воспоминаний вы выделили как отдельные, новые для вас факты биографии писателя?
• По словам Л.А. Озерова (исследователя творчества Б.Л. Пастернака), «для Пастернака важно, не называя объекта описания, наговорить вокруг него столько и такое, чтобы он проступил сам сквозь кипень этих слов и косвенных изображений».
Подтвердите справедливость этих наблюдений примерами из текста.
3. Прочитайте статью писателя И. Эренбурга «Борис Пастернак» (из книги «Портреты современных поэтов»).
Подумайте, что нового открывает Эренбург в личности Пастернака.
28 декабря 1920 года, - в городе Москве, под вечер, в мою комнату вошёл поэт. В сумерках я не мог ясно разглядеть его лица. Были очевидны лишь смуглая чернота и большие печальные глаза. Он был обмотан широким шарфом. Меня поразила застенчивость и вызов, обидчивость внешнего самолюбия и бесконечная стыдливость всех внутренних жестов. После долгих и мучительных выступлений он начал читать стихи об исхлёстанных крыльях Демона. Тогда я понял, кто пришёл ко мне. Да, 28-го декабря, в 5 часов вечера, прочитав номер «Известий», я беседовал с
М.Ю. Лермонтовым, и всё это <...> просто отчёт об очередной встрече с Б.Л. Пастернаком, самым любимым из всех моих собратьев по ремеслу.
<...> Пастернак не архаичен, не ретроспективен, но жив, здоров, молод и современен. Ни одно из его стихотворений не могло быть написано до него. В нём восторг удивленья, нагроможденье новых чувств, сила первичности, словом, мир после потопа или после недели, проведённой в погребе, защищённом от снарядов. Для того чтобы передать эту новизну ощущений, он занялся не изобретением слов, но их расстановкой. Магия Пастернака в его синтаксисе. Одно из его стихотворений называется «Урал впервые», все его книги могут быть названы «Мир впервые», являясь громадным восклицательным «о», которое прекраснее и убедительнее всех дифирамбов.
«Я ещё и сейчас, после всего поднятого шума и статей, продолжаю думать, что можно быть советским человеком и писать книги, подобные "Доктору Живаго". Я только шире понимаю права и возможности советского писателя и этим представлением не унижаю его звания».
(Б. Пастернак. Из письма в Союз писателей, 1958 г.)
Говорить с Пастернаком трудно. Его речь - сочетание косноязычия, отчаянных потуг вытянуть из нутра необходимое слово и бурного водопада неожиданных сравнений, сложных ассоциаций, откровенностей на явно чужом языке. Он был бы непонятен, если б этот хаос не озарялся бы единством и ясностью голоса. Так, его стихи, порой иероглифические, доходят до антологической простоты, до детской наивной повести о весне. Конечно, Бунин понятнее, и легче добывать огонь с помощью шведских спичек, нежели из камня. Но сердца зажигаются искрами кремня, спичками же лишь папиросы.
Ритм Пастернака - ритм наших дней; он неистов и дик в своей быстроте. Кто мог думать, что эти добрые ямбы с тяжёлыми крупами могут скакать поверх барьеров, как арабские скакуны.
Я даже не понимаю, как, пролетая с такой быстротой в экспрессах, можно успевать различать все цветы полян, пофилософствовать, любить обстоятельно и нежно, как любили в «доброе старое время».
<. > Я часто сомневаюсь в жизнеспособности лирики. Как ни прекрасны стихи Ахматовой, они написаны на последней странице закрывающейся книги. В Пастернаке же ничего нет от осени, заката и прочих милых, но неутешительных вещей. Он показал, что лирика существует и может впредь существовать вне вопроса социального антуража.
Может быть, люди покроют всю землю асфальтом, но всё-таки где-нибудь в Исландии или в Патагонии останется трещина. Прорастёт травка, и начнутся к этому чудесному явлению паломничества учёных и влюблённых. Может быть, и лирику отменят за ненужностью, но где-нибудь внук Пастернака и правнук Лермонтова возьмёт и изумится, раскроет рот, воскликнет мучительное для него, ясное и светлое для всех «о»!
«Я ещё и сейчас, после всего поднятого шума и статей, продолжаю думать, что Пастернак получил "тридцать сребреников", для чего использована Нобелевская премия. Он награждён за то, что согласился исполнять роль наживки на ржавом крючке антисоветской пропаганды... Бесславный конец ждёт воскресшего Иуду, доктора Живаго, и его автора, уделом которого будет народное презрение».
(«Литературная газета», 1958 г.)
«Мне стало известно, что Правительство не чинило бы никаких препятствий моему выезду из СССР. Для меня это невозможно. Я связан с Россией рождением, жизнью, работой. Я не мыслю своей судьбы отдельно и вне её. Выезд за пределы России для меня подобен смерти. Прошу не применять ко мне этой крайней меры».
(Б. Пастернак - Н.С. Хрущёву, 1958 г.)
• Перечитайте первый абзац текста. Каким мы видим Пастернака в изображении Эренбурга?
• Найдите в фактах биографии Пастернака упоминание имени Лермонтова. Соберите дополнительную информацию об отношении Пастернака к творчеству Лермонтова.
• Вспомните всё, что вы знаете о Лермонтове. Рассмотрите портреты поэта. Попробуйте объяснить, почему Эренбург называет Пастернака Лермонтовым.
• Что Эренбург говорит о речи Пастернака? Насколько справедливо будет перенести это замечание на прозу Пастернака? Его лирику? Аргументируйте свой ответ.
• Выпишите из текста статьи наблюдения автора над особенностями стиля Пастернака. Используйте эти выписки при анализе стихотворений Пастернака.
• В чём Эренбург видит главную заслугу поэта Бориса Пастернака?
Литература и иные источники
1. Альфонсов В. Поэзия Бориса Пастернака. - Л., 1990.
2. Баевский В.С. Пастернак. - М., 1997.
3. Быков Д. Борис Пастернак. Жизнь замечательных людей. - М., 2005.
4. Иванова Н. Борис Пастернак. Времена жизни. - М., 2008.
5. Музыка в творчестве, судьбе и в доме Бориса Пастернака / Сост. Б.А. Кац. - Л., 1983.
6. Пастернак Б. Полное собрание сочинений в 11 т. - М., 2005.
7. Пастернак Евгений, Пастернак Елена. Жизнь Бориса Пастернака: Документальное повествование. - СПб., 2004.
8. http://www.pasternack.info
9. http://www.pasternak.niv.ru
10. http://www.litera.ru/stixiya/authors/pasternak.html
11. http://www.n-t.ru/nl/lt/pasternak.htm