Н. И. Дубов (1910-1983) родился в Омске, в семье рабочего. Двенадцатилетним мальчиком переехал жить на Украину. После окончания школы стал работать на паровозоремонтном заводе. Учился в Ленинградском университете. Во время Великой Отечественной войны 1941-1945 годов работал на оборонном заводе.
Литературные способности начали проявляться рано. Статьи и заметки Николая Дубова публиковались в стенгазетах, заводской и городской газетах. Окончательное решение - стать писателем - он принял, когда ему исполнилось 35 лет.
Даже по названиям произведений: «Сирота», «Горе одному», «Небо с овчинку» - можно судить о том, что в них писатель правдиво и честно изображает жизнь своих героев, а они почти всегда - дети. Его любимые герои попадают в очень тяжёлые ситуации, но всегда преодолевают страх и малодушие, потому что добры и честны и ещё потому что рядом с ними находятся сильные и мудрые взрослые. Его любимые мальчишки способны на поступок, а как поступать, подсказывает им совесть. Можно сказать, что герои произведений Николая Дубова всегда сдают экзамен на звание человека на «отлично», как бы труден он для них ни был.
Был такой мальчишка Юрка. И до некоторых пор ему казалось, что жизнь его, в общем, нормальная. Он жил себе с папкой и мамкой, с младшими братишками возле дороги, возле шоссе, в Крыму. Но не в таком Крыму, где полно нарядных курортников, а совсем в стороне, где только ветер, песок и до школы нужно ехать на велосипеде, потому что это несколько километров.
Папка с мамкой обслуживали шоссе, если нужно - ремонтировали с другими дорожными рабочими, жили просто - как есть, так и есть, ничего особенного.
И вдруг приехала машина. Блестящая, сияющая «Волга», прекрасная, как мечта. Конечно, машины и раньше проезжали по шоссе. Но эта не проехала, она остановилась.
Из неё вышел высокий, седой, красивый человек, и вся Юркина жизнь полетела кувырком.
Вежливый приезжий, архитектор Виталий Сергеевич, поставил на бугре оранжевую, яркую, как солнце, палатку, вынес из машины складные лёгкие столики-стульчики. Красивая молодая Юливанна начала хлопотать вокруг вкусной непривычной еды, и Юрку приняли как гостя, как равного, очень приветливо и хорошо приняли.
Нет, он не завидовал. Машина, конечно, была прекрасная. И палатка была прекрасная.
И такой замечательной едой его дома никогда не кормили. Но если бы он просто завидовал, это было бы ещё не очень страшно.
Происходило что-то другое. Раньше ему не с чем было сравнить свою жизнь, а теперь было с чем. Раньше не с кем было поставить рядом своего удалого папку, любящего и поболтать и выпить, а теперь - было с кем.
...Днями пропадает Юрка в гостях, крутится возле оранжевой палатки. Стройный архитектор берёт за руку с одной стороны Юливанну, с другой - Юрку и учит их прыгать в тяжёлых и сильных штормовых волнах.
А потом начинает показывать, как надо плыть. Врезаться в волну - вот так. Нырять - вот так. Руки - вот так.
И тонет.
Тонет.
По - настоящему.
Этого не может быть! Это невозможно! Ведь вот же, сию минуту он махал рукой, выпрыгнув из волны, смеялся и кричал: «Смотрите!» Этого не может быть! Юливанна кричит ужасным, пронзительным голосом, прямо в платье кидается в воду. Юрка виснет на ней, волочится по песку, валит на землю... Нет, это она сама падает, уже молча, как будто замертво.
И вы не ждите, ничего не изменится. Не вынырнет вдруг из воды умный, хороший, уже не чужой человек. Увезёт знакомый шофёр в город, в больницу, какую-то неживую, полуживую Юливанну.
И примчится из Москвы сын седого архитектора. Будет спрашивать: «Где тело?» Будет проверять по-хозяйски - не пропало ли чего из вещей. И это ещё не конец всем бедам.
Вернулась Юливанна. Её отпустили из больницы, и она идёт очень тихо на то место, где стоит ещё оранжевая, как солнце, палатка. Ей нужно взять оттуда свою сумочку с деньгами, чтобы доехать обратно, до Москвы.
А денег нет.
Все стоят в кружок: Юрка, и папка, и мамка, и соседи. И Юливанна говорит растерянно: «Как же так?» А потом говорит: «Пожалуйста, одолжите мне на дорогу. Я вышлю сразу, как только приеду».
А они молчат. Или что-то говорят. Только денег не дают.
И вот это - настоящий конец.
Больше Юрка так жить не может.
Ибо для того чтобы жить, нужно кому-то верить. Если вдруг однажды вы откроете глаза и почувствуете, что нет рядом ни одного человека, которому вы доверяете, вот тогда, в этот день, и будет по-настоящему трудно.
...Юрка убежал. Ему было куда бежать. Искать его стали не сразу. А когда стали - не нашли. Хотя убежал он совсем недалеко, рядышком, в соседний городок.
Ел то, что находил на улице. Спал там, где никто не ходит. День. Другой. Третий. Четвёртый. Десять дней.
На него наткнулся знакомый шофёр, Семён. Юрка не стал прятаться. Когда-то он этому человеку верил. Когда-то этот человек, один-единственный, взял за плечи Юливанну, усадил в свою грузовую машину и увёз, отправил в Москву, и Юрка видел это.
Теперь шофёр смотрел на Юрку. И наверное, это действительно был не совсем обычный человек. Он не стал говорить: «Ай-я-яй, как не стыдно, как нехорошо, давай-ка я тебя, братец, к папе с мамой отправлю». Нет, он посадил Юрку в машину и повёз его мимо родительского дома, прочь, к каким-то дальним своим родственникам, чтоб устроить в ремесленное училище, чтоб увезти в другую жизнь.
Но Юрке нужна была куртка. Он убежал в рубашке, как был. А начнётся осень - без куртки не обойтись...
...Сердце Юрки ёкнуло. Всё было, как тогда, когда они ехали в Гроховку с Виталием Сергеевичем: Дочка, запряжённая в телегу с бочкой, обмахивалась хвостом, мамка и Фёдор сгребали лопатами гравий, дед покуривал, свесив ноги в кювет. Не было только папки и Виталия Сергеевича...