Литература теперь трудное дело. Мне с моими взглядами... трудно печататься и жить...
Но не будем унывать...
М. А. Булгаков
«Я — мистический писатель». Эти слова принадлежат М. А. Булгакову. Писатель вкладывал в них определенный смысл, разъясняющий суть его художественного мира, в котором соединились воедино вера в сверхъестественное, божественное, таинственное, вера в возможность непосредственного общения с потусторонним миром. Этому самоопределению можно дать и иное толкование: писатель Булгаков был и одновременно не был, он писал, работал над своим «закатным» романом и был вычеркнут из литературы. Его убийство как писателя состоялось после того, как в 1929 году была запрещена пьеса «Бег» и читатель на долгие годы был отлучен от его произведений.
Современники, оставившие многочисленные воспоминания о писателе, всегда подчеркивают одну черту его характера — откровенную независимость: «Бесстрашный — всегда и во всем. Ранимый, но сильный. Доверчивый, но не признающий никакого обмана, никакого предательства. Воплощенная совесть. Неподкупная честь». Это проявлялось не только в житейских поступках, но и в творчестве: независимость и несомненный писательский дар. О том, как Булгаков властно заявил о себе, написано в «Автобиографии» 1924 года: «Родился в г. Киеве в 1891 году. Учился в Киеве и в 1916 году окончил университет по медицинскому факультету, получив звание лекаря с отличием.
Судьба сложилась так, что ни званием, ни отличием не пришлось пользоваться долго. Как-то ночью в 1919 году, глухой осенью, едучи в расхлябанном поезде, при свете свечечки, вставленной в бутылку керосина, написал первый маленький рассказ. В городе, в который затащил меня поезд, отнес рассказ в редакцию газеты. Там его напечатали. Потом напечатали несколько фельетонов. В начале 1920 года я бросил звание с отличием и писал...
Не при свете свечки, а при тусклой электрической лампе сочинил книгу «Записки на манжетах», эту книгу купило у меня берлинское издательство «Накануне», обещав выпустить в мае 1923 года. И не выпустило вовсе. Вначале меня это очень волновало, а потом я стал равнодушен...»
Булгаков был независим. В 1930 году он обращается с письмом к Правительству СССР, в котором будут следующие слова: «Произведя анализ моих альбомных вырезок, я обнаружил в прессе СССР за десять лет моей литературной работы 301 отзыв обо мне. Из них: похвальных — было 3, враждебноругательных — 298. Последние 298 представляют собой зеркальное отражение моей писательской жизни...» А дальше требование: либо выслать из страны, либо дать работу по специальности. Дали, назначили режиссером в Художественный театр, но не публиковали. Как-то не вписывался Булгаков в официальную литературу, и не только по идейным соображениям. Слишком необычен был его художественный мир, слишком сложен и ассоциативен, выстроенный на традициях, он был абсолютно новаторским, опрокидывающим привычные представления о методах и жанрах, и поистине мистическим. На страницах его произведений «уживались» люди и потусторонние силы, высокая философия и быт, появлялись из огня рукописи, ибо они «не горят», возникали и вроде бы сами собой разрешались вопросы о том, «кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле». Откуда это в произведениях Булгакова? Но разве это не воплощение заветов великой литературы?
Но ты, художник, твердо веруй
В начала и концы. Ты знай,
Где стерегут нас ад и рай.
Тебе дано бесстрастной мерой
Измерить то, что видишь ты.
Твой взгляд — да будет тверд и ясен.
Сотри случайные черты —
И ты увидишь: мир прекрасен.
Познай, где свет, — поймешь, где тьма.
Пускай же все пройдет неспешно,
Что в мире свято, что в нем грешно,
Сквозь жар души, сквозь хлад ума... —
это строки из поэмы Александра Блока «Возмездие». Знание было у Булгакова, потому что он был творцом и творил свой мир по законам добра и красоты, потому что понимал: без этого нет жизни. «Все воочию видел и понял окончательно, что произошло»,— напишет он в канун 1918 года сестре. И этим своим видением и пониманием щедро поделился с читателями.