Любит ли свое дерево зеленый листок? Просто — он, лишь с ним связанный, лишь ему и принадлежит. И пока связан, пока зелен, пока жив должен верить в свое родное дерево. Иначе — во что же верить? Иначе — чем же жить?
М. Осоргин
...и совсем я не здесь,
Не на юге, а в северной, царской
столице.
Там остался я жить. Настоящий. Я —
весь.
Эмигрантская быль мне всего только
снится —
И Берлин, и Париж, и постылая Ницца.
Г. В. Иванов
Можно ли изгнать литературу? Можно быть русским зарубежным писателем? Вот так, без союза «или» или запятой между словами? Не правда ли, странные вопросы? И ничего, кроме недоумения, они не вызывают. Если вспомнить к тому же, что большую часть своей жизни вне России провел Тургенев, а роман «Обломов» Гончарова называли «мариенбадским» чудом. И это не говоря о Гоголе и его «Мертвых душах», целиком и полностью написанных за границей! Безусловно, изгнать литературу нельзя, но можно отлучить ее от читателя. Как и случилось в России после Октябрьской революции, когда многочисленная творческая и художественная интеллигенция покинула родную землю и, оказавшись в изгнании, стремилась осмыслить цели своего дальнейшего существования, найти нравственное оправдание бытия вне Родины, иными словами, осознать свою миссию:
Кончаю земное хожденье по мукам,
Хожденье по мукам, что видел во сне —
С изгнаньем, любовью к тебе и грехами.
Но я не забыл, что обещано мне —
Воскреснуть. Вернуться в Россию — стихами.
Под этими словами поэта Георгия Иванова могла, наверное, подписаться вся русская эмиграция. Однако эмигранты осознавали не только свою высокую миссию, но и слитость с историей и культурой России. Может быть, поэтому тема родной земли стала одной из ведущих, ее утрата осознавалась как трагедия. Ярко выражено это в стихотворении И. А. Бунина:
***
У птицы есть гнездо, у зверя есть нора...
Как горько было сердцу молодому.
Когда я уходил с отцовского двора,
Сказать «прости» родному дому!
У зверя есть нора, у птицы есть гнездо...
Как бьется сердце, горестно и громко,
Когда вхожу, крестясь, в чужой, наемный дом
С своей уж ветхою котомкой...
Объяснить эмиграцию, добровольную или принудительную, только политическими причинами вряд ли можно. Они— шире и глубже. Главное, на наш взгляд, все-таки в другом, в том, что «феномен литературы русского зарубежья уникален... и не находит аналогов в мировой истории» (О. Михайлов). Уникальность ее не только в том, что «список» деятелей русской культуры оказался чрезвычайно внушительным и что все европейское искусство испытало на себе мощное воздействие русского зарубежья, но и в том, что она не разрушала, а наоборот, стремилась сохранить единое пространство национальной культуры. «Зарубежная Россия» (в терминологии П. Б. Струве) как некая духовная, культурная, языковая общность исповедовала три веры: веру в Бога (веру православную), веру в Реставрацию (переход «к прошлому — будущему») и веру в культуру, особенно в литературу как средство спасения и возрождения России. Поэтому и крупнейшие события: Нобелевская премия И. А. Бунина, празднование столетней годовщины со дня смерти А. С. Пушкина — воспринимались именно в этом ключе:
России — пасынок, а Польше —
Не знаю сам, кто Польше я,
Но: восемь томиков, не больше, —
И в них вся родина моя... —
заметил однажды поэт В. Ф. Ходасевич.
Однако родиной русского человека все-таки оставалась Россия. Может быть, поэтому так много было написано мемуаров, так много книг, воскрешающих образ Родины и пытающихся осмыслить истоки формирования личности. К их числу, безусловно, принадлежат «Жизнь Арсеньева» И. Бунина, «Детство Никиты» А. Толстого, «Юнкера» А. Куприна, «Времена» М. Осоргина, «Лето Господне» И. Шмелева, «Путешествие Глеба» Б. Зайцева.
Возникнув как культурный феномен, русская зарубежная литература требовала своего осмысления. Один из первых ее исследователей, Струве, заметил по этому поводу: «...Зарубежная русская литература есть временно отведенный в сторону поток общерусской литературы, который — придет время— вольется в общее русло этой литературы». Время, как говорится, пришло: «отлученная» литература вернулась к своему читателю не отдельным потоком, а неотъемлемой частью такого целостного явления, которое именуется «русская литература XX века».
В нашем учебнике в разделе «Литература в изгнании» только четыре имени: Бунин, Цветаева, Набоков, Шмелев и только те их произведения, которые написаны вдали от Родины. Пусть их творчество, точнее — избранные произведения, откроют вам дорогу в мир русских писателей, творивших за рубежом.