Век и конец века на евангельском языке не означает конца и начала столетия, но означает конец одного мировоззрения, одной веры, одного способа общения людей и начало другого мировоззрения, другой веры, другого способа общения.
Л. Н. Толстой
Мы уже не один раз писали о том, что рубеж XIX—XX веков — время назревания глубоких, кардинальных перемен в жизни и в общественной мысли. Это положение в современной науке уже считается аксиомой. Каковы условия, повлекшие эти перемены? Вопрос, который до сих пор постоянно обсуждается.
Марксистская, а вслед за ней и советская философия, а вместе с ней и литературоведение придерживались материалистической точки зрения на сущность социально-исторических процессов. Очень коротко это можно сформулировать так: бытие определяет сознание, т. е. меняются условия бытия, а вместе с ними или вслед за ними претерпевает изменение общественное сознание во всем многообразии своих форм.
Надо сказать, что это очень стройное учение. Ответить же на вопрос о духе, душе человека оно не может, поэтому считает, что этого просто не существует.
Классическая идеалистическая философия, напротив, как бы упраздняла бытие, но при этом строила учение на утверждении о превосходстве человека. Человек уже потому, что он человек, «был причастен к высшему, разумному бытию; его сущность укоренена в сознании, разуме» (отсюда Homo sapiens — человек разумный). В результате в историческом и культурном творчестве доминировал разум и смысл, а в целом позитивная точка зрения человека на мир. При всей красоте этой философии у нее был серьезный недостаток: мир с течением времени не становился разумнее, а сознание большинства людей не претерпевало значительных изменений.
Русские писатели второй половины XIX века находились в русле этих двух философских мировоззрений.
Первую группу писателей можно назвать разночинно-демократической или революционно-демократической, как вам больше нравится. Они были уверены, что решение проблемы человека и общества лежит в области среды обитания человека. Измените среду, и тогда уйдут вместе с ее «свинцовыми мерзостями» все человеческие пороки.
У этого направления появляется и своя «технология» художественного осмысления жизни. Тонкое замечание по этому поводу сделал литературовед Г. Бердников: «Для писателей- дворян демократическая тема рождалась в результате изучения новых для них пластов жизни; писатели же разночинцы ставили жгучие вопросы новой исторической эпохи, опираясь на свой личный жизненный и социальный опыт. Вот почему привнесенная ими демократическая тема была шире. Вместе с ней в литературу входило и новое мироощущение демократических героев, публицистическая страстность, пафос бесстрашного исследования».
Вторую группу писателей, как вы, видимо, поняли из цитаты, составляли писатели-дворяне, либералы по своим убеждениям. Они продолжали традиции русского реализма первой половины XIX века. Их интересовали прежде всего, по словам М. Е. Салтыкова-Щедрина, «вопросы психологические», в то время как новая литература пыталась решить «вопросы общественные».
Обратите внимание на то, что появление писателей-разночинцев произошло благодаря художественным открытиям русского реализма, и в частности творчеству А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя. В образованном обществе начинает широко осознаваться значимость личности человека и, если можно так сказать, расширение круга таких личностей. Разночинцы пытаются еще и еще увеличить этот круг. Но как его расширить? Заставить человека думать! Это уже не влияние среды, а чистая психология. Круг поисков замыкается.
Судите сами. В конце рассказа «Неизлечимый» Глеб Успенский писал о новой болезни, подмеченной им в среде русского народа. «Эта болезнь — мысль, — утверждал писатель. — Тихими-тихими шагами, незаметными, почти непостижимыми путями пробирается она в самые неприготовленные к ней души. Среди, по-видимому, мертвой тишины, в этом кажущемся безмолвии и сне, по песчинке, по кровинке, медленно, неслышно перестраивается на новый лад запуганная и забывшая себя русская душа, — а главное — перестраивается во имя самой строгой правды».
Однако исторический процесс развития общественной мысли, во-первых, неразрывен, во-вторых, нелинеен, в-третьих, не существует вне преемственности. И новые идеи появляются. Разумное основание мира заменяется неразумной, темной, бессознательной волей. Мировой разум уступает место аморальной воле, произволу бывшего человека. Философы пишут о формировании нового сознания, которое перестает отыскивать и утверждать «смысл существования».
Таким образом, возникает ощущение непрочности мира, близящихся исторических, социальных, культурных, личных потрясений. В этих условиях уже важно не познание, а существование в широком смысле — культурно-историческое существование человека и человечества. Прибавьте к этому разочарование в прогрессе и вы получите одно из объяснений сути русского декаданса, а вместе с ним и всего модернизма.
Итак, в конце XIX века умами многих начинает овладевать новая иррациональная философия. Вы с ней уже встречались в романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Вспомните теорию Раскольникова. Всем своим романом писатель пытается ее развенчать. В произведении это удается, но в общественном сознании эта философия уже пустила достаточно глубокие корни. Приведенный пример доказывает, с одной стороны, отсутствие прямого взаимовлияния жизни и литературы, с другой — существование непрямой, опосредованной взаимосвязи времени и обстоятельств.
Это доказывают и поиски русской прозы рубежа веков, когда, как в огромном котле общественного сознания, «варились» все три философские концепции мироздания, осмысливались художниками, становились достоянием читающего общества и влияли на формирование жизненных представлений людей.
Бесспорно, что в это время наиболее яркими, художественно и общественно значимыми писателями были А. П. Чехов и М. Горький. Чрезвычайным влиянием пользовался и Л. Н. Толстой, но, по нашему мнению, уже не как художник, а как общественный деятель, выросший на пьедестале великого писателя. Его эпичность, глубочайший психологизм — достояние и художественное открытие русского реализма XIX века.
Начинался уже XX век, и эстафету художественных реалистических открытий принял А. П. Чехов. В то время, когда многие писатели революционно-демократического, позднее пролетарско-марксистского толка гневно обличали преступность общества и государства, Чехов «всего лишь» писал о пошлости житейских отношений. Писал так, что ему удавалось за частными случаями показать жизнь в целом, представить пошлость как «псевдоним обесчеловеченной действительности».
«Чехов, — пишет Е. Тагер, — виртуозно воссоздавал сложность жизни, в которой зло присутствует распыленно и молчаливо, в которой нити, управляющие человеческими судьбами, запутаны и почти незримы. Он принес с собой новое видение мира, более тонкое и проницательное, позволяющее различать в сумерках повседневности такие смутные очертания, которые ускользали от взгляда, привыкшего к ровному и ясному освещению в литературе чеховских предшественников». (Думаем, что такое понимание новаторства Чехова поможет вам при знакомстве с его произведениями.)
К концу XIX века романная форма уступает место повести и рассказу. Популярность малых эпических жанров объясняется и тем, что авторы не обнаруживают глобальной идеи времени. А. П. Чехов в письме к А. С. Суворину писал: «Вспомните, что писатели, которых мы называем вечными или просто хорошими и которые пьянят нас, имеют один общий и весьма важный признак: они куда-то идут и Вас зовут туда же, и Вы чувствуете не умом, а всем своим существом, что у них есть какая-то цель... А мы? Мы! Мы пишем жизнь такою, какая она есть...»
Писатели, пришедшие в литературу в 70—90-е годы XIX века — В. Гаршин, В. Короленко, А. Чехов, а затем И. Бунин, A. Куприн, Ф. Сологуб, Л. Андреев, — осознают измельчение масштаба действительности и поэтому предпочитают создавать очерки, рассказы, повести, новеллы. В этих жанрах писатели искали ту форму, которая наиболее точно отвечала веяниям времени. Внимание авторов переносится со среды на человека, в произведениях уже нет глобальных обобщений, призывов переосмыслить бытие, морально-этических манифестов. Важным становится конфликт, обусловленный осознанием человеком своей незначительности. Романы этого времени (например, «Петербург» А. Белого и «Мелкий бес» Ф. Сологуба) представляют ущербность, аморальность героя и эпохи.
Русские писатели стремились дать художественный комментарий реальности, выдвигали и художественно доказывали свою концепцию истории, что позволяло ставить и решать вопросы о судьбах поколения переходной эпохи, о путях России и будущем всего человечества.
Внимание художников слова концентрируется на психологии персонажей, втиснутых в узкие рамки обыденности. На смену натуралистическому и публицистическому очерку (вспомните сатирические произведения М. Е. Салтыкова- Щедрина) приходит очерк-аллегория («Красный цветок» B. М. Гаршина), где в рамках лирической прозы соединились романтические и реалистические принципы изображения действительности.
Центральным героем литературы становится обыкновенный человек, в поведении которого отсутствует героика, а мысли заняты отнюдь не высокими целями. Внимание авторов привлекают учителя, врачи, инженеры, бродяги и босяки — люди самых разнообразных профессий и жизненных философий. Эти образы становятся драматическим портретом эпохи. Герои утрачивают интерес к идеям, которые увлекали персонажей романов начала и середины XIX века. Однако социальная несправедливость и бездуховность, осознание собственного бессилия и никчемности продолжают тревожить героев произведений XX века. Ф. Сологуб даже пишет рассказ, который называет «Маленький человек». Мысль, рожденная сильными духом, — «человек рожден для счастья, как птица для полета», устрашает новых героев своей романтической устремленностью к переменам.
Такими переменами пропитано раннее творчество М. Горького. Откуда у этого писателя столько пафоса, жизненной энергии, романтики борьбы, веры в человека, надежды на его воскресение, в то время как всех давят «свинцовые мерзости» жизни? Если попытаться ответить коротко, то, наверное, из глубин истинно народных, от тех, кого разбудила «болезнь- мысль», дала в руки художественные достижения двух групп русских писателей второй половины XX века и при этом не исказила светлую народную веру в лучшее будущее.
Новизна и свежесть художественного слова Горького к началу XX века облетела и поразила не только всю Россию, но и почти полмира: Европу и Америку. «Эта форма отжила свое время — факт! — писал Горький и добавлял: — Право же — настало время нужды в героическом: все хотят возбуждающего, яркого...»
Видите, писатель тоже слышит «подземный гул истории», но делает совершенно другие выводы. Он выводит на литературную сцену босяков, бродяг, людей дна, и читатель с удивлением обнаруживает в них человека, способного стать героем, способного не просто бороться со средой, но и подчинить ее себе.
В XIX веке эта коллизия разрешалась чаще всего подавлением человека враждебной средой либо приспособлением к ее устоям. Возникающая борьба заканчивалась в лучшем случае нравственной победой протестующей личности, но среда при этом оставалась незыблемой.
Горький же, причудливым образом вплетая в реализм изображаемых событий и героев романтические по сути своей ожидания, создает новое художественное пространство, в котором человек становится таким, каким его хочет видеть автор. Так начинает зарождаться одно из ответвлений неоромантизма, впоследствии получившее название социалистического реализма. Сам термин появился в советской критике только в начале 30-х годов. Однако теория социалистического реализма, как отмечает исследователь А. А. Ревякина, берет начало с «Основ позитивной эстетики» (1904) А. В. Луначарского, где искусство ориентируется не на сущее, а на должное, и творчество приравнивается к идеологии. В 1909 году Луначарский одним из первых назвал роман «Мать» (1906—1907) и пьесу «Враги» (1906) М. Горького «серьезными работами социального типа», «знаменательными произведениями, значение которых в развитии пролетарского искусства когда-нибудь учтется». Пока же, в начале XX века, эстетические основы соцреализма только закладываются.
Картина художественного мира русской прозы рубежа XIX—XX веков будет неполной, если мы не вспомним произведения писателей, для которых остались незыблемыми важнейшие вековые традиции русской литературы: исследование и постижение основ национальных особенностей русского народа, его духовности, его истории и будущего. Речь идет об Иване Шмелеве и Борисе Зайцеве. Наиболее известные их произведения «Лето Господне» и «Преподобный Сергий Радонежский» написаны позднее, но рождение их как истинно русских художников слова происходило в самом начале XX века.
Эти писатели, несмотря на все невзгоды и трагедии, смогли увидеть и сохранить в своих произведениях незамутненной чистоту нравственного чувства. Они показали, что только любовь, терпение и вера — истинная опора человека в житейских бурях, что истинно человеческое бытие может быть построено только на этих «трех столпах». Так что не всегда «начало другого мировоззрения, другой веры, другого способа общения... означает конец одного мировоззрения, одной веры, одного способа общения людей», как писал Л. Толстой. Сохранение духовных основ и художественных традиций — залог бессмертия культуры и главная ее животворящая сила. Видимо, не всегда бывают правы классики.
Вопросы и задания
Глядя из нового, XXI века, скажите, актуальны ли проблемы литературы и общественной жизни начала прошлого века для начала нынешнего.
Как вы думаете, какова была судьба «вечных» образов в литературе начала XX века?
Как вы думаете, в каком веке (XIX или XX) герои литературных произведений больше читают? Почему вы так считаете?
Задания для тех, кому интересно.
Как-то во время одного из обсуждений проблем развития литературы была дана необычная трактовка смысла названий «золотой век» и «серебряный век» русской литературы. Говорилось, что кроме традиционной градации «золото—серебро» есть еще и метафизическая символика: «золото» — это Солнце, день, «серебро» — это Луна, ночь. Русская литература XIX века — литература света человеческой души, ее тяги к просветлению, гармонии. А XX век показал глубинные, темные стороны человека. Согласны ли вы с такой трактовкой?