В конце Настоящего Двадцатого Века, после исчезновения СССР, четвертая волна русской эмиграции оказалась намного большей, чем три предыдущие, вместе взятые. За границами современной России живут десятки миллионов людей, в том числе эмигрантов поневоле, которые считают себя принадлежащими к русской культуре. Тысячи, если не десятки тысяч из них сочиняют прозу и стихи. Книги, журналы и газеты на русском языке выходят не только в Москве, Петербурге, Архангельске и Владивостоке, но и в Хельсинки и Чикаго, Берлине и Сеуле, Таллине, Алма-Ате, Хайфе. Социологи неслучайно говорят о существующем поверх государственных границ и национальных различий русском мире.
Русское слово — главное и последнее, что объединяет этот мир. «Ничего более русского, чем язык, у нас нет. Мы пользуемся им так же естественно, как пьем или дышим» (А. Г. Битов. «От “А” до “Ижицы”», 1971).
Язык — способ, средство общения. Литература — квинтэссенция языка, визитная карточка народа и его культуры. Русская литература была и остается лучшим свидетельством о нашей истории, нашем национальном характере. Словесность Настоящего Двадцатого века — память о его трагедиях и катастрофах. Булгаков и Пастернак вместе с Достоевским и Чеховым все еще являются культурным паролем, по которому нас узнают в мире.
Литература, поэзия прежде всего, напоминает человеку иную жизнь и берег дальний. Она отражает и выражает не только реальность, но и идеальную сущность жизни: мечты о социальной гармонии, грезы о счастье, стремление к истине, поиски Бога любви, красоты. Постоянно в этом мире жить невозможно, но стоит хотя бы помнить о его существовании.
«Какое наслаждение уважать людей! Когда я вижу книги, мне нет дела до того, как авторы любили, играли в карты, я вижу только их изумительные дела» (А. П. Чехов).
Настоящие книги лучше людей, потому что они открывают лучшее в людях.
Может быть, поэтому они делают жизнь немного лучше.
В одной из статей И. А. Бродского (1993) есть такое наблюдение:
«У всякого крупного поэта есть свой собственный излюбленный <...> пейзаж. У Ахматовой это, видимо, длинная аллея с садовой скульптурой. У Мандельштама — колоннады и пилястры петербургских дворцовых фасадов, в которых как бы запечатлелась формула цивилизации. У Цветаевой — это пригород со станционной платформой и где-то на заднем плане силуэты гор. У Пастернака — московские задворки с цветущей сиренью».
Подобные суммарные пейзажи поэзии Пушкина и Тютчева составлял в начале XX века Андрей Белый, о них говорилось в учебнике Ю-го класса. Убедителен ли этот перечень «излюбленных пейзажей»? Какие предметные детали вы могли бы в него добавить (убрать)? Попробуйте продолжить каталог пейзажами Блока, Бунина-поэта, Маяковского, Есенина, Твардовского, Рубцова, Высоцкого, самого Бродского.
2. Прочитайте два фрагмента из стихотворений Б. А. Слуцкого.
РУССКИЙ СПОР
Спорит дом и спорит двор,
Спорщиков повсюду хор.
Длится, длится русский спор,
Спор про спорт.
Этот спор забыть помог
Русский спор: «А есть ли Бог?
Есть ли черт?»
А Белинский есть не мог,
Не садился за обед,
Потому что есть ли Бог
Или нет,
Он решал, решал, решал,
С давних пор,
А обед ему мешал Кончить спор.
НЕОКОНЧЕННЫЕ СПОРЫ
Скоро мне или не скоро
в мир отправиться иной,
неоконченные споры
не окончатся со мной.
Начаты они задолго,
за столетья до меня
и продлятся очень долго,
много лет после меня.
Не как повод, не как довод,
тихой нотой в общий хор,
в длящийся извечно спор,
я введу свой малый опыт.
В океанские просторы
каплею вольюсь одной.
Неоконченные споры
не окончатся со мной.
Какой эпизод из биографии Белинского имеется в виду? О чем спорила русская литература в девятнадцатом веке? А в двадцатом? Есть ли в современной литературе и жизни неоконченные споры?