Постановление ЦК КПСС «О литературно-художественной критике». — Типы литературной критики и критиков. — Литературно-общественная атмосфера 1970 — начала 1980-х годов. — Творческие индивидуальности литературных критиков: Ю. И. Селезнев, И. А. Дедков, А. М. Турков, И. П. Золотусский, В. Э. Кардин, Б. М. Сарнов, В. В. Кожинов, И. В. Роднянская. — Классическая литература в оценках критики. — Конец 1980-х годов в литературной критике.С.И. Чупринин. Полемическое противостояние. Диалоги недели.
21 января 1972 г. после большого перерыва литературная критика вновь привлекла к себе внимание ЦК КПСС: было опубликовано постановление «О литературно-художественной критике». Как любое другое партийное постановление, и это требовалось изучать, пропагандировать и воплощать в жизнь. Тем не менее, постановление соответствовало традиционному шаблонному тексту «о состоянии и задачах». Как обычно, речь здесь шла о недостатках литературной критики, которая «примиренчески» относится «к идейному и художественному браку», отличается субъективизмом и групповыми пристрастиями. Критика была обвинена в недостаточной активности на пути утверждения идеалов гуманизма и в противостоянии буржуазной культуре. Причины виделись в недостатках кадров и отсутствии научных разработок в области истории и теории литературной критики. Обтекаемость формулировок, полное отсутствие конкретных примеров и имен, рекомендации «повысить», «улучшить», «направить внимание» — все это было в духе времени. Результатом постановления явилось издание критико-библиографического журнала «Литературное обозрение» (с 1973 г.), появление многочисленных сборников и целых журнальных номеров, посвященных литературной критике. Внешнему наблюдателю может сегодня показаться, что литературная критика заняла, наконец, подобающее ей место.
Однако состояние литературной критики в 1970 — начале 1980-х годов было бесперспективным. Мощная ветвь литературной критики была представлена официозом, обслуживающим писательский генералитет, определяющим идейный пафос советской литературы «на современном этапе» и достаточно равнодушным при этом к судьбам писателей и их сочинений. Литературно-критическому официозу противостояла критика, вобравшая в себя оперативные отклики на новые книги, оценки текущей литературной ситуации, пропаганду той или иной творческой индивидуальности. Официозная критика создавалась в едином спокойно-бесстрастном ключе, а опубликованные в ее недрах работы утомляли читателя своими однообразными названиями: «Романтизм в советской литературе» (А. Овчаренко), «Искусство живое, развивающееся» (В. Щербина), «Современные аспекты теории социалистического реализма» (Б. Сучков), «Парадоксы научно-технической революции и социалистический реализм» (А. Метченко), «Социалистический реализм: метод и направление» (С. Петров), «Народное и национальное (Г. Ломидзе). Статьи этих и других критиков звучали в унисон с речами и докладами Г. Маркова на Пятом съезде писателей СССР (1971), В. Озерова на пленуме правления Союза писателей (1972), Ф. Кузнецова на Четвертом съезде писателей РСФСР (1975), а также выступлениями на Шестом и Седьмом съездах писателей СССР в 1976 и в 1981 годах. На юбилейном пленуме правления Союза писателей СССР в сентябре 1984 г. с большой речью выступил К. У. Черненко. Но уже в 1986 г. прошел последний (восьмой) съезд писателей СССР, после чего, вскоре, союз писателей России распался на две противостоящие организации.
Литературная критика официоза создавала «неистребимые», «нетленные» писательские репутации. Скажем, писателей, оказавшихся в руководстве писательских Союзов СССР и РСФСР, можно было только хвалить, невзирая на уровень их произведений. Литературная критика этого типа прибегала к вялой полемике, к равнодушно-благостным обзорам. Цвета критического стиля этой поры — черный, белый и серый — причем не в их благородной гармонии, а в смазанности и тусклости. Появившаяся «трилогия» Л. Брежнева («Малая земля», «Целина», «Возрождение») всерьез оценивалась как художественное произведение.
Некоторые критики оказывались в сложном «серединном» положении. Знание литературы, чувство слова влекло их к анализу глубоких литературных процессов, к творчеству таких «спорных» в те годы авторов, как Ф. Абрамов, В. Конецкий, Ф. Искандер. Вместе с тем, конъюнктурная необходимость призывала их писать о гражданственности в литературе, об ее партийности и нерешенных задачах социалистического реализма. Среди таких критиков 1970—80-х годов следует назвать Е. Сидорова, Ю. Суровцева, Ю. Кузьменко.
Другие авторы старались пользоваться любыми возможностями, чтобы донести до читателя свои размышления о поэте, чье творчество мало кто брался осмысливать публично, — о В. Высоцком, о публицистике В. Шукшина, о прозе К. Воробьева и В. Семина, о драматургии A. Вампилова. И хотя некоторые пассажи статей были явно закамуфлированы под типовые суждения о советской гражданственности и патриотизме, они запоминались читателю. К числу таких критиков можно отнести Л. Лавлинского, В. Ковского, С. Лесневского.
В целом же критика определила свою задачу как «поступательное движение общества к коммунизму», а потому самым распространенным жанром стал жанр хвалебной рецензии. Впоследствии Н. Иванова точно назвала такие «критические» сочинения «развесистыми монументами». Она писала о клишированности и ангажированности откликов, размытости и обобщенности слов. Вместо разнообразия критических жанров газеты и журналы избирали портрет и рецензию. «Жанр аналитической критической статьи резко оттеснен в сторону или вообще забыт за ненадобностью», — писала Н. Иванова1. Она иронично отзывалась об однотипности заглавий этих литературных портретов: «Всегда на марше», «Счастье преодоления», «Познай свою доброту». Портреты писателей больше напоминали жанр многословного тоста или оды. Избыточная восторженность критиков создавала ложную шкалу ценностей, переставала ориентировать и интересовать читателя.
В начале 1980-х годов мысль Н. Ивановой о комплиментарности и банальности литературно-критических суждений была поддержана и другими авторами. Так, А. Латынина в блестящем памфлете «Гарсон, кружку пива!»2 пишет о том, что критика утрачивает свою природную сущность и берет на себя не свойственную ей роль — служить и угождать писателям. Латынина показывает, что под разными уважительными и неуважительными предлогами писатель добивается либо смягчения литературно-критической оценки, либо вообще изменения негативного отношения к объекту критики на позитивное.
1Развесистые монументы: Критика критики//Литературная газета. 1983.14декабря.
2Литературная газета. 1985. 1 января.
Литературные нравы 1970 — начала 1980-х годов отличались властной жестокостью по отношению к инакомыслящим писателям. В 1970-е годы вышли из Союза писателей или были исключены из него B. Максимов, В. Войнович, Г. Владимов, Л. Чуковская, участники литературной группы «Метрополь» и другие известные литераторы. Некоторые из них были вынуждены эмигрировать, кто-то продолжал работать на Родине, не имея шансов быть напечатанным. В этих условиях особое значение приобретала честная литература и честная критика. Речь идет о талантливых литераторах, которые в своих сочинениях находили возможность правдиво и искренно рассуждать о художественном тексте и породившей его реальности. Многие литературно-критические произведения, содержавшие размышления о прозаических, поэтических или драматургических сочинениях, выходили далеко за их пределы и, усиливая публицистическое начало, давали читателю возможность думать о противостоянии человека и власти, о судьбе маргинальных людей, о проблемах экологии и политики, о семейных корнях и нравственных устоях жизни.
Литературную критику публицистического направления представлял журнал «Наш современник». С середины 1960-х и до середины 1980-х журнал вдохновлен был поисками нравственных жизненных опор, которые чаще всего ассоциировались с персонажами так называемой деревенской прозы.
Первые тома «Нашего современника» появились в печати в 1956 г. Постепенно альманах перерос в «двухмесячник» (с 1962 г.), а затем стал ежемесячным журналом. Среди видных литературных критиков 1960-х годов, печатавшихся в «Нашем современнике», следует назвать А. Исбаха, Е. Осетрова, А.Днепрова, В. Полторацкого. Журнал и его литературно-критический отдел тяготели к исследованию литературной жизни российской провинции. Вместе с тем, здесь охотно печатали рецензии на книги Ю. Нагибина, Я. Смелякова, В. Некрасова, К. Ваншенкина и писателей, аттестовавшихся по моде тех лет «деревенщиками»— Евг.Носова и В. Астафьева.
С 1968 г. в журнале отчетливо проявились тенденции к «четким идейно-эстетическим оценкам», к требованию «глубокого изображения трудовых дел советского человека». В статьях и рецензиях все чаще звучит критика в адрес писателей, тяготеющих к «общечеловеческой проблематике». В конце 1960-х годов с появлением в журнале публикаций О. Михайлова, Л.Новиченко, П. Палиевского, А. Овчаренко, В. Чалмаева, Л. Аннинского, В. Бушина заметно «укрупнение» литературно-критического ракурса. Журнал пишет о Есенине, Бунине, Куприне, Твардовском, Исаковском, обращается к именам Достоевского и Некрасова.
С начала 1970-х годов «Наш современник» в отсутствии прежнего «Нового мира» явственно осознает себя лидером отечественной публицистики и критики. Статьи И.Дедкова, В. Кожинова, А. Кондратовича, Л. Лавлинского, В. Сахарова, Ю. Селезнева во многом наследуют традициям «Нового мира» и обращаются к постоянным объектам новомирской критики — творчеству В. Быкова, В. Белова, Ю. Бондарева, В. Распутина, В. Шукшина.
Фирменным знаком «Нашего современника» 1970-х годов становятся аналитические статьи, посвященные русской классической литературе в ее соотнесенности с текущим литературным процессом. В 1980-е годы литературно-критические статьи «Нашего современника», последовательно обращенные к русскому национальному сознанию, в известной степени восходили к идеологии российского почвенничества и нередко воспринимались оппозиционно в отношении к морально-этическим стандартам «общества развитого социализма». Критики С. Викулов, С. Куняев, М. Лобанов, Ю. Иванов, Е. Осетров, A. Казинцев, Ю.Лощиц, П.Горелов, М.Любомудров, Т.Глушкова впоследствии будут оспаривать провозглашенные в середине 1980-х годов демократические идеи, считая, что России предначертан иной, чем Западу, путь экономического и политического развития. В русле этих идеологических начал будут оцениваться современные писатели и литературные произведения. При всей спорности позиций литературно-критические выступления названных авторов содержали в себе последовательную критику не только сталинизма, но и советской идеологии в целом, в том числе — Октябрьской революции 1917 г., Ленина и ленинизма.
Одним из наиболее самобытных литературных критиков, близких «Нашему современнику», стал Юрий Иванович Селезнев (1939— 1984). Первую книгу он опубликовал в 1976 г. и сразу привлек к себе внимание широтой тематики и полемичностью стиля1. Он писал о В. Астафьеве, В. Белове, В. Быкове, В. Лихоносове, В. Тендрякове, B. Шукшине и других прозаиках, вызывавших в те годы бурные споры. Особым вниманием молодого критика были отмечены писатели, принадлежавшие к «деревенской прозе», которую именовали то «лирической прозой», то «вологодской школой». Селезнев воспринимался многими как критик, по-новому объяснявший понятия «демократизм» и «народность» в литературе. Народность литературного произведения, по Селезневу, — это, прежде всего, проявление высокого писательского профессионализма.
Литературно-критическая индивидуальность Селезнева обнаружилась в лирически-проникновенном стиле его суждений, в доброжелательной открытости автора к писателям — героям его книг. При разборе современных текстов критик активно апеллировал к произведениям русских классиков, к библейским идеям и образам. Высшим критерием художественности для Селезнева оставалась русская классическая литература, горячо любимые им Гоголь, Некрасов, Тютчев, Тургенев, Чехов. Несколько крупных работ критик посвятил Достоевскому. Обращаясь к творчеству русских писателей XIX в., Селезнев открывал особенности понимания русской идеи, русского национального характера, русского слова.
1Селезнев Ю. Вечное движение: искания современной прозы 60-х — начала 70-х годов. М., 1976.
В 1979 г. в статье «Ответственность (Критика как мировоззрение)» Селезнев размышлял о падении оценочных критериев в текущих литературно-критических работах. Он доказывал, что критика является областью философской, мировоззренческой, областью народного самосознания. Селезнев писал, что русская критика никогда не была и не может быть внепартийной. Он считал, что движение критической мысли должно быть нацелено на созидание. Критика — это «политика, идеология, философия через посредство литературы».
К середине 1980-х годов Селезнев много писал о современной поэзии и отчетливо различал поэтов, чье творчество питалось соками родной земли и взывало к ее нуждам и чаяниям, и поэтов, для которых, по мнению критика, стихи становились способом демонстрации версификационной виртуозности, новых художественных приемов. В связи с этим Селезневу было близко творчество Ю. Кузнецова, он не принимал поэзию А. Вознесенского и Е. Евтушенко.
Нередко Селезнев улавливал доминирующее настроение, поэтическую тональность художественного произведения и всякий раз при этом выходил к поискам идейной сущности текста. После раннего ухода Ю. Селезнева из жизни его статьи продолжали переиздавать1, и корректные, доброжелательные высказывания критика, связанные с поддержкой «почвеннического» направления в литературе, оказались в контексте идейно-эстетических споров второй половины 1980-х годов. Многие мысли Селезнева, озвученные с меньшей мерой такта и поданные в иных этических ракурсах, подверглись досадному огрублению и искажению.
1См., например: Селезнев Ю. Златая цепь. М., 1985; Селезнев Ю. Избранное. М., 1987.
В 1970-е годы среди критиков, стремившихся к честному прочтению текста, следует назвать также И. Дедкова, Л. Аннинского, И.Золотусского, В.Оскоцкого, С. Чупринина, А. Марченко, А. Латынину, Н. Иванову, а также широко известных литераторов, завоевавших серьезный авторитет у читателей еще в предшествующее десятилетие, — Ст. Рассадина, А. Туркова, В. Кардина, В. Кожинова, И. Роднянскую. Деятельность некоторых из них была связана еще с «Новым миром» Твардовского, другие пришли в литературную критику на рубеже 1970—1980-х годов и во многом подготовили критику новой — «перестроечной» — эпохи, открывшей пору ничем не стесненной свободы слова.
Игорь Александрович Дедков (1934—1995) вошел в литературу в 1958 г. Его перу принадлежат работы о Ф. Абрамове, В. Белове, В. Быкове, В. Шукшине, Ю. Трифонове, С. Залыгине. Дедкова причисляли к критикам жестким, нелицеприятно говорившим правду. Так, остро дискуссионной оказалась его статья «Когда рассеялся лирический туман» — о прозе «сорокалетних», к генерации которых причисляли разных по своим художественным возможностям писателей — В. Маканина, А. Проханова, А. Курчаткина, В. Личутина и др. В талантливых произведениях «сорокалетних» Дедков увидел закат прозы, художественный эксперимент, не открывавший «новых качеств» литературы.
Соотнося разные произведения одного писателя, критик воспринимал прочитанное как неделимый контекст и предлагал читателю не делать скоропалительных выводов, а постараться осмыслить логику творческого процесса. В статье «Вертикали» Юрия Трифонова» Дедков обращается к разным произведениям писателя: это «Обмен», «Другая жизнь», «Дом на набережной», «Время и место», «Нетерпение». Казалось бы, широкий захват литературного материала приведет к поверхностной обзорности. Однако автор статьи далек от мысли ограничиться обзором трифоновского творчества. Ему важно включить читателя в «систему координат», заданную Трифоновым, объяснить его прихотливый и сложный художественный мир, предостеречь от поспешных выводов. Такой способ интерпретации давал Дедкову возможность оставлять «открытыми» финалы своих статей, побуждать читателя к продолжению знакомства с писателем.
Публицистические «выходы» в статьях Дедкова были исключительно уместны. Критик не терпел демагогических рассуждений о связи литературы и жизни, он всегда подчеркивал, что литературные герои наделены истинными переживаниями, что они могут пробудить воспоминания и подтолкнуть к серьезным решениям, а иногда и заставить «платить по счетам». Характеризуя литературную ситуацию рубежа 1980—1990-х годов, Дедков говорил о «спаде свободы», который мешает внятно и точно, с опорой на реальные исторические факты по достоинству оценить все то жизнеспособное, что есть в литературе. Дедков приветствовал мотив «покаяния», настойчиво звучавший в обществе, но при этом призывал не забывать, что в годы «застоя» Россию представляли такие писатели, как Ф. Абрамов, В. Быков, В. Сёмин, В. Кондратьев, В. Астафьев, В. Распутин, В. Шукшин.
Дедков открыто выступал против внедрения в массовое сознание понятия «русофобия». Он говорил, что такое слово русскому мужику неизвестно, что оно родилось в воображении литераторов, стремящихся всю сложность и противоречивость российской действительности объяснить влиянием чужеродных элементов. Панацею от бескультурья, бездуховности, от политических боев Дедков видел в просвещении народа, в чтении.
Лев Александрович Аннинский (родился в 1934 г.) — филолог-литературовед и критик, начал печататься с 1956 г. Во многих литературно-критических выступлениях — в книге «Ядро ореха. Критические очерки» (1965), «Лесковское ожерелье» (1986), «Локти и крылья: Литература 80-х: надежды, реальность, парадоксы» (1989) — Аннинский стремится выявить культурологический аспект произведений. Многочисленные статьи Аннинского выдают в нем критика азартного и проницательного. И в своих устных выступлениях, и в теледебатах, и в статьях он стремится вскрыть суть проблемы, прибегая к приему парадоксального заострения. Так, например, в беседе с Ю. Трифоновым Аннинский говорит, что критик имеет право на свое субъективное восприятие произведения, и это восприятие может кардинально расходиться с тем, как писатель представляет себе собственное творчество. Аннинский ратует за расширение границ собственного субъективизма — вплоть до возможности «обрубать произведению руки и ноги», чтобы укладывать его в прокрустово ложе представлений критика1.
Аннинский не раз подчеркивал, что он реагирует на художественный текст как «практический читатель». Тем не менее, в литературно-критических работах, а также статьях о кино и театре критик настолько жестко парадоксален и непредсказуем в своих пристрастиях, прогнозах, ярких, но всегда остро полемичных аналитических замечаниях, что становится ясно: это критик — интеллектуал, точно и тонко прочерчивающий возможные пути развития отечественной культуры.
В начале 1980-х годов Аннинский писал: «жажду беллетризма»2. Но, видимо, новая литературная эпоха его надежд не оправдала. 1990-е годы Аннинский воспринял с сомнением и опаской. Он пишет, что должен обновиться сам тип русской культуры. При этом Аннинский не исключает, что «победа будет равна поражению»3.
1См. об этом: ТрифоновЮ. В. «Как слово наше отзовется». М., 1985. С. 314.
2Аннинский Л. Контакты. М., 1982. С. 326.
3Литературная газета. 1991. 30 октября.
Иронизируя над безуспешными поисками нового героя в последнее десятилетие XX в., Аннинский замечает: «А пока, чтобы ответить на «вызов времени», придется, срочно преодолев паралич «поэзии, прозы и драматургии», заняться старым добрым делом и начать ваять образы проникновенного фермера, самоотверженного владельца парикмахерской и суперменски профессионализировавшегося сержанта, высвечивая у оных древнюю тоску по соборности, крутую жажду социальной справедливости и жгучее желание идти с другими народами по «столбовому пути» цивилизованного человечества»1. В последние годы культурологический акцент в литературно-критическом творчестве Аннинского усилился2.
1Литературная газета. 1991. 30 октября.
2См., например, его книгу: Серебро и чернь: Русское, советское, славянское, всемирное в поэзии Серебряного века. М., 1997.
Андрей Михайлович Турков (родился в 1924 г.) — литературовед и критик, известен в печати с 1950 г. Книги Туркова «Александр Твардовский» (1960), «Николай Заболоцкий» (1966), «Александр Блок» (1969), сборники статей характеризуются вдумчивым изучением фактического материала, которое всегда предшествует неожиданным сопоставлениям и сближениям разнородных литературных явлений. Турков пишет о Ю. Трифонове, В. Быкове, В. Тендрякове, В.Луговском, А.Бруштейн, К. Паустовском.
При этом критик последовательно отстаивает принципиальные для него убеждения. Когда в журнале «Молодая гвардия» появилась статья С. Куняева, позволившего себе в оскорбительном тоне отозваться о молодых поэтах — П. Когане, Н. Майорове, М. Кульчицком, погибших на фронте, Турков ответил жестко и доказательно. Его статья «В Гайд-парке» — стала серьезным аргументом в споре с этическими воззрениями журнала «Молодая гвардия». Обвиняя поэтов-«ифлийцев», а вместе с ними и Булата Окуджаву в «арбатской хемингуэевщине», в избыточной романтизации войны, Куняев поражает А. Туркова, а вместе с ним и читателя своей аморальностью: ведь нотацию читают молодым людям, сложившим головы за свою Родину. И Турков не только возвышает голос в защиту поэзии, но и учит своего оппонента не быть буквалистом в понимании отдельных строк и всего поэтического наследия недавних школьников и студентов, погибших на войне. Турков пишет: «И вот ныне мы наблюдаем диковинную картину: коллега, так сказать, младший брат поэта-лейтенанта, вместо того, чтобы пожалеть об этой несостоявшейся судьбе, менторски отчитывает его за легкомыслие, за то, что не учел, что последствия таких событий <...> долгие десятилетия тяжело влияют на судьбы народов <...»>1. Во многих работах 1960—1990-х годов Турков ироничен, но при этом подчеркнуто корректен. Он щедро цитирует и слова своих оппонентов, и тексты авторов, которым посвящен литературно-критический разбор.
Турков остается преданным литературной критике — «невыигрышному жанру», как он однажды ее назвал. Свою роль критика Турков объясняет следующим образом: «Мне кажется, что мы, современные критики, слишком часто ограничиваемся ролью то ли неких литературных дегустаторов, то ли зрителей, рукоплещущих или неодобрительно ропщущих. А ведь нам более подобает другая роль: «вмешаться в самую гущу жизни... тому — помешать, этому — помочь», как говорит горьковский Нил»2.
Игорь Петрович Золотусский (родился в 1930 г.), филолог, литературовед, активно занялся литературно-критической деятельностью с 1956 г. Он писал об изображении людей науки в литературе, о творчестве В. Белова, А. Битова, Ю. Казакова, К. Воробьева, В. Астафьева, А. Приставкина. Обращаясь к творчеству Гоголя и Достоевского, Золотусский остается литературным критиком и «вписывает» классического писателя в современную социокультурную ситуацию. Золотусский не раз подчеркивал, что русская критика в лучших своих проявлениях такая же слава русского народа, как его слава на Куликовом поле.
Золотусский никогда не писал от имени некой литературной партии. «Я» критика царствует в каждой его статье и книге. Из литературно-критических работ автора читатель узнает и как учился Золотусский, и что читал, и кому верил, и что такое правда в его понимании, и что такое кумир в его представлении, и за что он благодарен тому или иному писателю. Повышенный градус субъективизма, присущий Золотусскому, делал его в 1970-е годы одним из самых читаемых критиков. В 1989 г. Золотусский опубликовал книгу «Исповедь Зоила» (1989) — назначение критики автор видел в неподкупном и жестком разговоре о литературе.
Кардин В. (Эмиль Владимирович Кардин) (родился в 1921 г.). Свой путь в литературной критике начал в 1954 г. Многие статьи Кардина, особенно напечатанные в журнале Твардовского «Новый мир», вызывали бурную полемику. Под критическим прицелом Кардина в разные годы оказывались В. Катаев, П. Нилин, Ю. Семенов, Ю. Нагибин, Э. Казакевич, Я. Смеляков, В. Овечкин, Ю. Бондарев, В. Некрасов, Г. Троепольский, В. Гроссман.
1Турков А. Неоконченные споры. М., 1989. С. 443.
2Турков А. Поэзия созидания. М., 1962. С. 3—4.
Несмотря на свое сотрудничество с разными изданиями, в том числе и с «Новым миром» Твардовского, Кардин остается критиком-одиночкой. Для него не существует понятия «платформа», «группа», «объединение». Он всегда выступает только от своего собственного имени. Он иронически строг без оглядки на авторитеты. Еще в 1960 г. в статье «Дорога никуда» Кардин писал о современной ему драматургии, что она лишь имитирует острые конфликты. Это было написано тогда, когда общим местом в критических статьях стала мысль о том, что с теорией бесконфликтности покончено. Кардин был убежден: «Беды наши, сценические перекосы и критические завихрения — от губительной для искусства привычки решать творческие споры милицейским свистком, от естественно-болезненной реакции на эти трели»1.
Бурные споры вызвала статья Кардина «Легенды и факты» (1965). Критик размышлял в ней о диалектике этих двух понятий в жизни и литературе. Он говорил о необходимости перепроверять даже хрестоматийные исторические истины, если берешься за документальное повествование. Правдивость, верность историческим деталям, с точки зрения Кардина, позволяют высоко оценить прозу В. Субботина, О. Горчакова, Е. Ржевской. Уважение к факту Кардин считает «первейшей этической заповедью» и в литературе, и в критике. Требовательность и жесткость в оценке литературной ситуации конца 1980-х годов вызвали к жизни суровый приговор Кардина относительно новых литературно-критических сил. В критике этого времени он не видит «ни имени, ни кредо». Исключением из правила критик назвал Вл. Новикова.
Кардин не ворчал на молодежь, он показывал, как в более сложных общественно-литературных условиях входил в литературную критику и бесстрашно существовал в ней М. Щеглов («Оглянись в тревоге, или Тридцать лет спустя»). В разные годы Кардин успешно выступал и как кинокритик, и как критик театральный. Ему принадлежит один из первых обстоятельных очерков деятельности Московского театра «Современник» (1963—1966).
1Кардин В. Где зарыта собака: Полемические статьи 60-х — 80-х. М., 1991. С. 58.
Бенедикт Михайлович Сарнов (родился в 1927 г.) — литературовед и литературный критик, написавший монографии о Л. Пантелееве, о детской советской литературе, о С. Маршаке, о М. Зощенко. Многие годы Сарнов деятельно сотрудничает с радиоредакциями: он вел передачу «В стране литературных героев» и по ее следам напечатал сценарии радиопрограмм1. Воспитание читателя-ребенка и подростка, круг детского чтения, литературное образование молодежи — эти вопросы всегда оставались в поле зрения критика. В 1960—1990-е годы он пишет о Н. Асееве, И. Эренбурге, М. Цветаевой, А. Гайдаре, Ю. Олеше, Ф. Искандере, Н. Заболоцком, В. Катаеве, Б. Ахмадулиной. Сарнов стремится приобщить читателя к вдумчивому постижению литературы, к зоркому и пристрастному чтению без купюр. Сарнов приглашает читателя видеть в книге не учебник жизни, а художественный мир, сам процесс постижения которого должен доставлять удовольствие. Критик видит в поэте человека, «для которого стремление выразить себя есть единственное условие его существования»2. Сарнов — противник неоправданных «литературных ходов», искусственности, ходульности, имитации чувства в поэзии: «<...> сразу хочется оборвать, как обрывал Станиславский актера, почувствовав фальшь и наигрыш: "Не верю!"»3.
Сарнов-критик — страстный полемист. Это проявилось и в пору его сотрудничества с «Новым миром», и — особенно — в конце 1980-х годов, когда критик выступил последовательным антисталинистом и сторонником либерально-демократических ценностей. В спорах с оппонентами Сарнов вел себя бескомпромиссно и агрессивно.
В книге 1992 г. «Смотрите, кто пришел: Новый человек на арене истории» Сарнов сквозь призму творчества Зощенко определяет магистральные пути формирования нового человека с момента зарождения советской власти и до наших дней. Анализируя прозу Зощенко, Сарнов по существу говорит о тех ценностях морально-этического свойства, которые, под давлением трудных исторических обстоятельств, воспринял советский человек.
Вадим Валерианович Кожинов (1930—2001) — литературовед и критик. В 1960-е годы писал о В. Шукшине, А. Битове, В. Астафьеве. В 1970-е годы Кожинов явился первооткрывателем так называемой «тихой лирики» — поэтического творчества Н. Рубцова, А. Жигулина, Н. Тряпкина, А. Прасолова.
1 Сарнов Б. По следам знакомых героев. М., 1989.
2Там же. С. 382.
3Сарнов Б. Рифмуется с правдой: Книга не только про стихи. М., 1967. С. 347.
Метод полемического заострения, свойственный статьям Кожинова, нередко приводил к неожиданным для читателя выводам. Приверженность Кожинова к «крестьянской» поэзии не позволила ему увидеть глубокий поэтический смысл в лирике Арс. Тарковского и И. Бродского. В отдельных работах Кожинов намеренно отказывался от принципа рассмотрения художественного произведения в контексте исторического сознания. Сопоставляя «Дом на набережной» и «Студентов» Ю. Трифонова в статье «Проблема автора и путь писателя. На материале двух повестей Ю. Трифонова», Кожинов доказывал, что в зависимости от времени написания произведения эпоху позднего сталинизма Трифонов изображает принципиально по-разному. Полемический пафос не позволил Кожинову почувствовать щемящей исповедальности романа «Дом на набережной», того, что вся трифоновская проза 1970-х годов — своего рода раскаяние за «Студентов».
Кожинов был критиком пристрастным. Уже по первым фразам его статей становится ясно, кого он жаловал, а кого выводил из «своего» круга. В некоторых статьях Кожинов был излишне авторитарен и не предлагал читателю усомниться в справедливости сказанного. Несмотря на то, что Кожинов обильно цитировал классиков эстетической мысли и нередко подводил теоретический фундамент под свои литературно-критические построения, статьи критика всегда были подчеркнуто субъективны и личностны. Кожинов не стремился скрывать свои чувства и настроения, выражающие его человеческую боль и творческую приязнь.
Ирина Бенционовна Роднянская (родилась в 1935 г.) представляет направление «филологической критики». Будучи литературоведом, автором серьезных трудов по теории литературы, Роднянская обращается как критик к творчеству А. Битова, Н. Заболоцкого, А. Кушнера, А. Вампилова, О. Чухонцева и других писателей. Из писателей-современников Роднянская выбирает тех, чье творчество пронизано «чувством тревоги». Лучшие произведения современной литературы ориентируются, по мнению критика, на «этический и творческий свет» русской классики.
Литературные явления Роднянская оценивает как профессиональный теоретик литературы. Так, в статье «Поэзия паузы: Предчувствие и память» автор видит разницу между «лирической драмой», «лирической биографией» и «лирическим дневником». С большим вкусом и тактом Роднянская пишет о Гоголе, Достоевском, Лермонтове, Блоке. О себе Роднянская говорит как об авторе «страниц индивидуального критического временника». В современной литературной критике она продолжает благородные традиции эстетической критики Серебряного века (возможно, Иннокентия Анненского) и стремится найти «классическое» равновесие стиля и впечатлений.
***
Если работы А. Воронского, В. Полонского, А. Лежнева в 1920-е годы, литераторов-новомирцев в 1960-е годы отличались отчетливой и последовательной тенденциозностью, а их литературная деятельность составляла в известном смысле целостную картину плотно примыкавших друг к другу, близких, родственных эстетических воззрений и оценок, то критические отклики второй половины 1970—1980-х годов не дают представления о едином литературно-критическом контексте, об «общем знаменателе» разноголосых авторских концепций. Это прежде всего время ярких литературно-критических индивидуальностей, стремившихся не растерять свое «я» в сгущавшейся атмосфере социально-политического безвременья и застоя.
В 1970—1980-е годы с литературно-критическими эссе и статьями выступают многие прозаики и поэты. Сборник «Статьи из романа» (1987) издает А. Битов, Евг. Евтушенко печатает критико-публицистические статьи, готовит радио- и телепрограммы о творчестве русских поэтов, предисловия к поэтическим сборникам, А. Вознесенский литературной критике предпочитает манифесты и литературные мемуары,С. Наровчатов работает на стыке литературоведения и критики, публикуя работы о Лермонтове и советских поэтах — С. Орлове, Ю. Друниной, Е. Винокурове, Ю. Трифонов становится известен как автор глубоких философских эссе о Бунине, Толстом, Достоевском, о назначении литератора. Важны трифоновские признания «О критике и о чем-то другом», в которых писатель делится своими впечатлениями от литературной критики: «Критика, по-моему, не влияет на творческую работу, но влияет на состояние духа»1. Литературно-критическим даром был наделен С. Залыгин (эссе «Мой поэт» — о Чехове, статьи о Гоголе, Толстом, Ф. Абрамове, Б. Можаеве, В. Астафьеве, В. Распутине, А. Платонове). С критическими и публицистическими статьями выходят к читателю В. Шукшин и Ф. Искандер.
1Трифонов Ю. «Как слово наше отзовется...» М., 1985. С. 116.
На протяжении нескольких десятилетий литературно-критическим жанрам посвятил себя Вениамин Александрович Каверин (1902—1989). Его статьи и воспоминания, литературные портреты и интервью, дневники и заметки собраны в книгах «Вечерний день» (1978), «Письменный стол» (1985), «Литератор: Дневники и письма» (1988), «Эпилог» (1997). Центральной фигурой в литературных размышлениях Каверина стал Ю. Н. Тынянов, с именем которого в книги писателя входят темы учительства и дружбы, человеческого обаяния и благородства. Подвижническая работа Каверина по собиранию тыняновских материалов, подготовке и публикации его статей и воспоминаний о нем, организации (совместно с М. О. Чудаковой) специальных чтений с признательностью отмечена филологической общественностью.
Литературные портреты и заметки Каверина посвящены Маяковскому, Чуковскому, Шварцу, Твардовскому, Шукшину. Верный привычке додумывать, дописывать собственные художественные произведения, о чем Каверин не раз говорил как об одной из характерных черт своего творчества, писатель работал и над уже опубликованными критическими статьями. Он уточнял названия («Заметки о Булгакове» и «Сны наяву»), вводил новые образы и мотивы («Евгению Шварцу» и «Ланцелот»), развивал принципиальную для него мысль («Заметки о чтении» и «Признаки времени»).
Если в прозе Каверин славился прежде всего как мастер интриги и острого конфликта, то его литературно-критические работы окрашены иным — лирическим — колоритом. Лирическая интонация создается с помощью эмоционального лейтмотива, неожиданного ассоциативного ряда.
Особую роль в литературной критике 1970—80-х годов играли суждения о русской классике. В какой-то степени классическая литература брала на себя функции текущей литературы. Некоторым критикам (например, Ю.Буртину) казалось, что обращение к классике у критиков 1970—80-х годов — своего рода оправдание конформизма. Возможно, отчасти так это и было, поскольку браться за «острые темы» относительно современной литературы казалось небезопасно. В литературной критике разгорались споры о Гоголе, Достоевском, Островском, Гончарове — именно в произведениях этих писателей угадывались черты злободневности, истоки характеров современных людей. Литературная критика обращалась к произведениям классики зачастую опосредованно, через театральные постановки и киноверсии классических текстов. Критики писали о героях «Бесов» Достоевского, об этическом споре Обломова и Штольца, об актуальности Глумова. Именно в 1980-е годы начинается процесс так называемого «переосмысления» классики, когда социальные оценки уступают место оценкам внесоциальным, герои и сюжеты известных произведений воспринимаются с позиций общечеловеческой морали, христианской нравственности.
В сборниках литературно-критических работ один из разделов стало принято посвящать классическому писателю: у критиков появились свои «фавориты». Так, В. Лакшин много писал об Островском, Л. Аннинский — о Лескове, И. Золотусский — о Гоголе, Ю. Селезнев — о Достоевском.
Если политическая ситуация в стране переменилась в 1985 г., то литературная ситуация становится принципиально иной с 1987 г. С этого времени и до 1992 г. страницы толстых литературно-художественных журналов заполняются произведениями «возвращенной» или «задержанной» литературы. В связи с этим резко возрастает читательский спрос на «толстые» журналы, начинается журнальный бум. Многие писатели, недавно являвшиеся кумирами публики, имевшие большую и всегда положительную рецензионную прессу, утрачивают свой прежний статус, не выдержав творческой конкуренции с М. Булгаковым, Е. Замятиным, В. Набоковым, Б. Пастернаком, И. Шмелевым, Б. Зайцевым.
Эта обстановка актуализировала литературную критику в самом напряженном и горячем ее выражении. Литераторы, еще недавно объединенные противостоянием политическому застою и литературной бездарности, резко размежевались. Произошедшая перегруппировка литературных сил из недавних единомышленников сделала оппонентов, со временем оказавшихся даже в разных писательских союзах.
В усложнившемся литературном процессе стремился разобраться Сергей Иванович Чупринин (родился в 1947 г.). Свою литературно-критическую деятельность он начал в 1980-е годы и стал известен как автор годовых литературных обзоров. Перу Чупринина принадлежит книга о современных литературных критиках1. В этой этапной работе автор справедливо подчеркнул роль литературно-критической индивидуальности в развитии литературы. Портреты М. Щеглова и А. Макарова соседствуют здесь с портретами В. Кардина, В. Кожинова, Л. Аннинского, А. Бочарова. Литературно-критические работы более молодых рассматриваются в главе «Поколение».
Книга «Настающее настоящее: Три взгляда на современную литературную смуту» (М., 1989) стала результатом раздумий критика о литературной жизни новой эпохи. В этой и других работах Чупринин утверждает, что новая литературная ситуация постоянно испытывает взаимопроникновение двух векторов: литература бедна, а литературная жизнь богата. Чупринин стремился объяснить специфику противостояния разных литературных групп: кто против кого и почему выступает на страницах газет и журналов. Критик спорил с теми авторами, которые видели главные конфликты времени в противостоянии сталинистов и антисталинистов, людей культуры и «детей Шарикова», честных и бессовестных, талантливых и бездарных. Ни одна из этих оппозиций, по мнению Чупринина, не отражала особенностей литературного процесса на рубеже 1980—1990-х годов, поскольку каждый из «лагерей» включал в себя разные политические, психологические и творческие типажи. Чупринин справедливо отмечал, что «застойные» годы оказались комфортнее для литературы, чем новая эпоха гласности и свободы слова. Это связано с усилением общественного интереса к СМИ, ставшими более притягательными для большинства, чем художественная литература. Чупринин приходит к выводу, что литература должна звать не к консолидации на основе ненависти к «инородцам», а к сотрудничеству людей, думающих по-разному. Именно такой подход удается осуществлять Чуприкину на посту редактора журнала «Знамя» (с 1994 г.).
1 Чупринин С. Критика — это критики: Проблемы и портреты. М., 1989.
Поляризация взглядов в обществе отразилась и в журнальной борьбе. Интересно, что поистине бойцовским духом оказался пропитан не литературный, а публицистический журнал «Огонек», главным редактором которого являлся В. Коротич. В русле «огоньковской» эстетики, разоблачавшей последствия сталинизма и застоя в литературном деле, оформилась позиция журналов «Знамя» (редактор Г. Бакланов) и «Октябрь» (редактор А. Ананьев).
Другую позицию, связанную с пропагандой русской патриотической идеи и патриархальной старины, заняли журналы «Молодая гвардия» (редактор А. Иванов), «Наш современник» (редактор С. Куняев) и «Москва» (редактор М. Алексеев). Публикации в этих журналах дали импульс многим дискуссиям и спорам, аргументами в которых служили оскорбительные аттестации оппонентов и передергивание цитат из статей противника. Эти споры многие критики определили как очередное противостояние «западников» и «славянофилов», называвших друг друга «русофобами» и «русофилами». В идеалах так называемых русофилов многое импонировало: они славили русскую старину, культивировали роль семьи и дома в обществе, призывали к восстановлению в своих правах христианской морали. Однако все эти достоинства сопрягались у части литературных критиков с проявлениями шовинизма, с обвинениями во всех смертных грехах людей с «нечистой» кровью, для которых было придумано ругательное слово «антипатриоты». Литераторы из противоположного стана — известные писатели и критики — придерживались глубоко выстраданной мысли П. Чаадаева: «Я не научился любить свою Родину с закрытыми глазами, преклоненной головой, запертыми устами». Они позволяли себе признания, не всегда льстящие национальному самолюбию. Они напоминали, что В. Белов в повести «Привычное дело», высоко оцененной в свое время «Новым миром» Твардовского, не только восторгался своим героем, но писал о нем с болью и горечью.
Особенно остро эти споры проявились в организованных «Литературной газетой» «Диалогах недели» (1989). Два критика, представлявших, как правило, два противоположных мнения на литературно-общественную ситуацию, сходились в редакции, и начиналась словесная дуэль. Спорили А. Бочаров и М. Лобанов, А. Латынина и С. Чупринин, В. Гусев и А. Турков, Б. Сарнов и В. Кожинов.
Критики старались говорить о литературе, но выходили на темы, особенно волновавшие общественное сознание тех лет: Ленин, Троцкий, Бухарин, марксизм и Россия, советская история, проблемы нарождающейся демократии, те смысловые глубины, которыми наполнялось это новое для многих понятие. Остро стоял извечный вопрос о том, «кто виноват» в бедах и злоключениях современной жизни. Многие участники «диалогов» признавались, что чувствуют наступление «гражданской войны» в литературе. Одна из самых спокойных пар, встретившихся на страницах газеты, — А. Латынина и С. Чупринин — попытались говорить о литературе, однако Чупринин заметил, что рад бы говорить о литературе, но всех снедает «национальный вопрос».
Стоит заметить, что уже в 1990 г. рубрика «Диалог недели» исчезла в силу своей воинственности. Спор шел не по существу затронутых проблем, полемический пафос был реализован в оскорбительных репликах участников по отношению друг к другу. Такой тип спора привлекал к себе читателей, которые литературное противостояние привычно приравнивали к противостоянию политическому.
Во многом полемический дух конца 1980-х годов перекочевал в литературно-критические сборники тех лет. Так, например, книга «Неоконченные споры», выпущенная издательством «Молодая гвардия» в 1990 г., вышла под рубрикой «Литературная полемика». Знаменательно, что в ряду известных критиков, таких как Л. Аннинский, В. Бондаренко, А. Бочаров, Ю. Буртин, В. Бушин, В. Верин, Т. Глушкова, В. Гусев, А. Казинцев, В. Кожинов, В. Курбатов, В. Лакшин, А.Ланщиков, А. Латынина, В. Потапов, И. Роднянская, Е. Сидоров, Д. Урнов, С. Чупринин, Е. Шкловский, здесь выступили поэты А. Вознесенский и Е. Евтушенко, а также известные филологи С. Аверинцев и Г. Гачев.
Сборник создавался на рубеже 1980—90-х годов. Вот почему он одновременно итожил прошедшее литературное десятилетие с его крайностями позиций, стремлением монологизировать любой диалог, запальчивым уходом из литературы в политику. Одновременно он открывал новые пути литературной жизни 1990-х с ее подчеркнутой аполитичностью, желанием вернуться в лоно эстетических исканий, с ее «смешением языков».
Характерна в этом смысле венчающая книгу статья С. Аверинцева «Старый спор и новые спорщики». Ученый видит выход из бесконечной полемики в том, чтобы люди почувствовали себя «объединенными ситуацией спора, как занятия человеческого», «должен быть какой-то минимум солидарности, объединяющей людей просто потому, что они люди».
Скорость обращения художественных и публицистических текстов, заново открытых и напечатанных документов и мемуаров, слов и действий оказалась настолько высока, что не оставалось времени и сил на серьезную литературно-критическую аналитику. Происходило неслыханное смешение жанров. Экономист Г. Попов рецензировал роман А. Бека «Новое назначение» и естественным образом переходил к критике административно-командной системы. Обсуждался роман В. Дудинцева «Белые одежды», и в роли литературных критиков оказывались ученые-генетики, которых волновала драматическая история своей науки. О романе А. Рыбакова «Дети Арбата» писали историки, получившие посредством художественного текста относительный «доступ» к прежде запретным историческим источникам сталинской эпохи. Иными словами, публицистическая проза вновь вызвала к жизни реальную критику.
Собственно говоря, приверженцам эстетической критики тоже открывалось колоссальное поле деятельности. Необходимо было откликнуться на давние произведения, только что становившиеся явлениями современной литературной действительности — произведения «возвращенной» литературы. Важно было проследить за процессом «выхода» многих молодых литераторов из «андеграунда» и оценить их творчество уже в новом качестве — как авторов, пришедших из неподцензурных изданий в солидные сборники и журналы. Интересно было констатировать новое «внутри» самих литературных текстов, и прежде всего окончательное вызревание отечественного соц-арта и постмодернистского художественного мышления.
И хотя литературно-критические дискуссии к 1990-м годам ушли на периферию общественного сознания, склонного питаться теперь из газетных и телевизионных источников, литературная критика жила активной и напряженной жизнью.