Литературно-общественная ситуация последнего десятилетия XX века. — Газетная критика и критика в Интернете. — «Тусовка» в литературной критике.—Литературно-критическая аналитика. —Писательская литературная критика. —Новые проблемы литературной критики. Литературная критика и школьное литературное образование. — «Филологическая критика» 1990-х годов. —Критика как открытая система.
Начало 1990-х годов ознаменовалось очередной сменой литературно-общественной ситуации. Реформы в политической и экономической жизни страны привели к тому, что популярным чтением становится историческая документалистика. Постепенно и к документальным источникам утрачивается интерес, поскольку публикации стали восприниматься общественным мнением в ряду ежедневно меняющейся информации. СМИ «отодвигают» литературу и литературную критику, перемещают интересы публики в область современных событий и новостей. Азарт споров, импульсом к которым еще недавно служила литература, подогревается насущными экономическими проблемами. В стране возникают новые социальные институты, роль которых в течение многих десятилетий брала на себя литература. В 1990 г. ликвидируется цензура, в этом же году отменяется шестая статья Конституции СССР о руководящей и направляющей роли коммунистической партии.
В условиях прежде невиданной свободы слова и — одновременно— жестких экономических ограничений и трудностей меняется роль и место литературы, которая невольно перемещается на периферию социальных интересов. Исчезает деление на литераторов метрополии и эмиграции. За границей работают те, кто имеет реальную возможность или считает нужным там работать. Сам факт отъезда не осмысливается ими как трагический разрыв с Родиной. И читатель реагирует на отъезды и приезды бывших «властителей дум» спокойно и даже равнодушно. Последним событием такого рода, привлекшим искренний интерес людей, становится возвращение А. Солженицына.
Толстые литературно-художественные журналы из-за роста цен теряют большую часть тиража. Некоторые, не выдержав финансового бремени, вынуждены прекращать существование. Так, в 2000 г. случилось с одним из лучших журналов русской провинции — «Волгой». Литературная критика, испокон веку приходившая к российскому читателю в «толстом» журнале, меняет адреса прописки и сами способы существования.
Ситуация в литературной критике середины 1990-х годов отчетливо и справедливо, без скидок на конфликт «отцов и детей», очерчена в рубежной статье Н. Ивановой «Между: О месте критики в прессе и литературе»1. Иванова показывает, что критика, потеряв журнальные площади, находит их на страницах больших газет. Естественно при этом, что «легкокрылая» новая пресса опережает «крейсерную» толстожурнальную. Произошло это не только потому, что упали тиражи «толстых» журналов, но и потому, что с уходом И. Дедкова и В. Лакшина, «идеологических» критиков, задачей которых было «разъяснение и воздействие», ушла эпоха. «Все реже и реже выпадает счастье прочесть свежую журнальную статью Станислава Рассадина, оценить неувядающий полемический задор Бенедикта Сарнова; мысли и заботы Игоря Виноградова отданы «Континенту»; Игорь Золотусский если не просвещает финнов, то лишь изредка ворчит на современную литературу, временно замещая позднего Николая Васильевича Гоголя; а Лев Аннинский стал столь необозримо многоруким Шивой, что я уже и понять не могу — он все-таки остается литературным-то критиком или уже нет»2.
1 Новый мир. 1996. №1. С. 203—214.
2Там же. С. 205.
Характеризуя литературных критиков — газетчиков, Н. Иванова говорит, что литература для многих из них заместилась домашним окололитературным бытом. Газета позволяет о многом и большом говорить одним абзацем, а потому критики обращаются к таким маргинальным жанрам, как полусветский комментарий, заметки по поводу, «поведенческий» фельетон. Рецензента заменил хроникер литературной жизни.
Еще одно место «прописки» современной критики — Интернет. На интернетовских сайтах оказываются многие публикации профессиональных критиков, и здесь отчетливо демонстрируются достоинства и недостатки «всемирной паутины». Интернет не производит отбора публикаций, не систематизирует их, не включает их в некий знаковый контекст, не следит за словоупотреблением. Публикации в Интернете появляются внезапно и так же внезапно и бесследно исчезают. Вместе с тем Интернет предельно демократичен и открыт для всех без исключения. Глобальная сеть дает возможность высказаться о прочитанном всем желающим. Вот почему Интернет невольно возродил читательскую критику в самых разных ее проявлениях — от серьезных литературных разборов до «болтовни по поводу». Обсуждение литературных новинок нередко идет в реальном времени, в режиме диалога или полилога, и это может быть зафиксировано как новый способ представления литературной критической рефлексии.
Важным симптомом литературной критики новейшего времени следует считать очередной «уход» части бывших обозревателей и рецензентов в академические сферы филологического знания. Однако если в 1970—80-е годы этот «уход» был связан с усилением цензурного гнета и ужесточением литературно-общественной ситуации в целом, то в конце 1980-х годов и на протяжении всех последних лет многие талантливые литераторы получили возможность реализовать себя в архивных разысканиях (до той поры практически не возможных), в публикациях «забытых» и «возвращенных» писателей и критиков, в создании оригинальных и независимых литературоведческих концепций. О диалектике литературоведческого и литературно-критического труда в 1960—1990-е годы и причинах миграции критиков в академическую науку, основываясь на примере собственной биографии и судеб своих коллег, размышляет известный литературовед и критик Мариэтта Омаровна Чудакова1.
В 1990-е годы понятия «направление», «школа», «группа» вытесняются новым понятием — «тусовка», пришедшим из молодежного сленга в словарь людей разных возрастов, так или иначе приобщенных к литературе и искусству. В литературной критике «тусовка» имеет немаловажное значение, поскольку во многом объясняет тяготение одних литераторов к другим, объединение их вокруг различных изданий и, естественно, определяет шкалу критических оценок. Заявляя себя в том или ином творческом качестве, писатель, как правило, хорошо знает, какая литературная «тусовка» его громко поддержит, а какая — иронически отвергнет. При этом определенная часть литературных критиков считает важным примкнуть к «тусовке» и практически в каждой своей публикации «подать знак своим»: панибратски назвать известного литератора по имени или ласковым домашним прозвищем, выбрать особенные стилевые конструкции, хорошо понятные лишь посвященным, вспомнить эпизоды личных встреч с кем-то из «своих» и т.п.
1 Чудакова М. О. Избранные работы. Том 1: Литература советского прошлого. М., 2001.
Вопреки этой моде существует и другая позиция в среде литературных критиков, считающих «тусовочный стиль» дурным тоном. Эти критики печатаются, как правило, в солидных журналах и выполняют свою миссию без оглядки наличные привязанности. У каждого из них свой литературно-критический почерк. Среди них есть авторы глубоких аналитических статей (И. Роднянская, Вл. Новиков, Л. Бахнов, К. Степанян, Д. Бак, Т. Касаткина, С. Боровиков, И. Ефимов, А. Зорин), представители жесткой, агрессивной критической эмоции (М. Ремизова), талантливые регистраторы литературной жизни, ведущие подробную летопись новых художественных явлений (Н. Елисеев, Е. Ермолин, С. Костырко, О. Славникова), пересмешники и пародисты, отслеживающие процесс появления и продвижения к читателю литературных поделок (Дм.Быков, Р. Арбитман).
Продолжает оставаться заметным творчество П. Вайля и А. Гениса, писателей и критиков, анализирующих историю и современность российской словесности сквозь призму гражданской истории. В 1990-е годы зазвучал голос публициста и критика Б. Парамонова, автора текстов, включающих в себя элементы публицистических и психологических эссе, академического литературоведения и увлекательного разговора о жизни литературных героев, удивительно похожих на современных людей. Это критика дразнящая, эпатирующая, заставляющая взглянуть на известные литературные факты новыми глазами. Парамонова слушают по радио, читают в книгах и журналах, знакомятся с интеренет-версиями его статей.
Приметой литературной критики 1990-х годов вновь становится участие в ней известных литературоведов. Их оценки новых или давно известных художественных произведений по-особому интересны, поскольку сочетают в себе критическую дискуссионность и научную выверенность суждений. Так, в 1990-е годы примечательные литературно-критические опыты представляет известный петербургский историк литературы И. Сухих, опубликовавший (преимущественно в журнале «Звезда») множество неординарных суждений о современном литературном процессе и — под рубрикой «Книги XX века» — о «главных» книгах столетия — романах «Мы», «Чевенгур», «Конармия», «Мастер и Маргарита», «Василий Теркин», «Тихий Дон».
Писательская литературная критика в 1990-е годы воплощается в жанрах литературного портрета, мемуарного очерка, литературно-критического эссе. Наиболее яркими публикациями этого рода явились статьи и заметки И. Бродского, О. Седаковой, Ю. Кублановского, Е. Рейна. Свою «Литературную коллекцию» печатает А. Солженицын, обратившийся к творчеству Ф. Светова, П. Романова, А. Малышкина, И. Бродского, Е. Носова. Литературной премией А. Солженицына, призовой фонд которой образован из личных гонораров писателя (одна из непривычных для России форм литературно-критического признания), награждены литературовед В. Топоров, поэтесса И. Лиснянская, прозаики В. Распутин, Е. Носов, К. Воробьев (последний — посмертно).
К середине 1990-х годов в литературной критике складывается особенная ситуация, носящая отчетливые черты постмодернистского сознания. Такая критика оказалась востребованной известной частью читателей, которые сформировались постсоветской действительностью и вкусы которых отличаются примирительной эклектичностью. В ответ на «социальный заказ» появились и литераторы, для которых приблизительность мысли сопрягается с приблизительностью словесного выражения. Внешними знаками постмодернистского мышления в литературной критике становятся слова «как бы» и «на самом деле». В результате возникает «как бы» критическое слово о «как бы» писателе.
Постмодернистская эстетика выдвигает и очень яркие критические индивидуальности. Эти авторы оказываются исключительно притягательными для читателя своей эрудицией, чувством юмора, игривой легкостью письма. Уже сами названия статей привлекают неординарностью.
В сборнике «У парадного подъезда» (1991) А. Архангельский аллюзивно соотносит заголовки своих статей с известными цитатами: «Чего нам не дано (отклик на «перестроечный» публицистический сборник «Иного не дано»), «Только и этого мало» (строка из Арсения Тарковского «только этого мало»), «Размышления у парадного подъезда», «Пародии связующая нить», «О символе бедном замолвите слово» и, наконец, перефраза печально известного заголовка статьи в «Правде», громившей оперу Шостаковича, — «Музыка вместо сумбура». Такие ориентиры на клише и цитаты недавно прошедшей эпохи, включенные в тексты литературно-критических статей, создают особенный, узнаваемый стиль девяностых.
Литературная критика 1990-х годов, находя новые и интересные формы диалога с литературой, одновременно утрачивает некоторые природные свойства. Писатели перестают реагировать на рецензии, читателям по большей части они становятся недоступны. Критики трудятся на собственном поле, осознавая свою профессию как способ творческого самовыражения. По другому поводу, но очень кстати об этом размышляет А. Солженицын: «...самовыражение (курсив автора), модное словечко, высшее оправдание литературной деятельности. Какой ничтожный принцип. «Самовыражение» не предполагает никакого самоограничения ни в обществе, ни перед Богом. И — есть ли еще что «выражать»1.
Каждый участник литературного процесса оказывается в замкнутом пространстве. Каждый сам себе делает имя в литературе. Поэт и критик Дм. Быков в статье «Мета-путь к квази-имени»2 дает иронические советы писателям, как стать знаменитыми. Он же отмечает существенные особенности новой литературной ситуации: «Лишенные настоящей прозы, мы воспитывались на литературной критике семидесятых, куда более точной и глубокой, чем объекты ее анализа. Не потому ли мое поколение имеет более определенное представление о литературном процессе, нежели собственно о литературе»3.
1Новый мир. 2000. № 6. С. 129—130.
2Литературная газета. 1991. 30 октября.
3Там же.
На протяжении всего десятилетия произносились слова о том, что литературная критика в очередной раз оказалась в кризисном состоянии. Особенно явственно эта мысль зазвучала в середине 1990-х годов в связи с тем, что наша критика, стремившаяся к иерархичности во взглядах на литературные явления, отчасти потеряла возможности классифицировать тексты. Так, в 1970—80-е годы критики делили литературу на «деревенскую прозу», «военную прозу», «литературу о молодежи», «о нравственных исканиях современников». Авангардные течения в литературе, постмодернистская эстетика, захватившая большие литературные пространства, лишают критиков привычных оснований для оценок и даже привычной терминологии. Критике пришлось осмысливать художественные тексты, выполненные по законам инсталляции, когда ускользает предмет литературного изображения, когда текст состоит из суммы цитат, клише, примет недавнего быта, фраз из анекдотов, высокопарных строк из стихотворений советского времени. При этом критик хорошо понимает, что литература утрачивает свою былую роль. «Душа с душою» уже не говорит. Литература уже не противостоит действительности, а является ее очень непростым продолжением. Привыкший искать основной смысл между строк, читатель не находит подтекста, потому что его нет или потому что он равен тексту. Трудности критического письма связаны с тем, что литература и литературная критика заметно сузили круг своих почитателей и сочувствующих.
Объединяет литературных критиков разных направлений тема литературных премий и в особенности ежегодные дискуссии о претендентах на Букеровскую премию.
Литературная критика обрела новых читателей — школьных учителей, которые вынуждены были поспешно вводить в программу литературного образования «Доктора Живаго», «Мы», «Котлован». Методическая помощь зачастую приходила от литературных критиков. С трудом соотнося прежние и «новые» тексты, «старое» и «новое» прочтение, учитель нередко строил программу литературного курса по принципу соединения несоединимого. Положительным героем вместо Павла Корчагина стал профессор Преображенский из «Собачьего сердца», тема «Партийность в романе «Как закалялась сталь» сменилась темой «Вечные ценности в поэзии акмеистов», а Островное из «Поднятой целины» превратился в бережливого хозяина, любовно относящегося к родной земле. Во всем этом трудно упрекать литературную критику: школа при всей своей традиционности и известной консервативности не смогла «переварить» новую литературную ситуацию и фактически смирилась с тем, что большинство детей просто перестало читать. Причины этого многие видят в засилии телевидения и интернета, в сложности социальных условий, в общем падении уровня духовности. Однако несомненно, что на утрату интереса к книге повлиял и неудачный контакт школьных методистов и литературной критики.
Итак, критика сегодня являет собой прихотливую и разноречивую мозаику оценок, взглядов, человеческих характеров, творческих возможностей. Литература как диалектическая система отношений «писатель — читатель — критик» перестает существовать. Весь XIX и (по-своему) весь XX в. литературная жизнь шла у нас под знаком непременного, во что бы то ни стало, диалога писателя и читателя — диалога, в котором важная роль отводилась литературной критике. Если обстоятельства мешали осуществлению такого диалога, это воспринималось как нарушение принятой традиции: известно печальное щедринское высказывание о том, что писатель пописывает, а читатель почитывает. Даже в годы господства советской литературы контакты писателей и читателей считались непременно обязательными. В силу изменившихся начал общественного и государственного жизнеустройства литература перестала быть больше, чем литературой, она перестала быть парламентом, адвокатурой, судом присяжных. И теперь никто — ни писатель, ни читатель, ни критик — ничего никому не должен. И это по-своему хорошо, потому что каждый волен исполнять свою социальную роль как пожелает, как сумеет. И сама литература, и литературная критика обращаются к своим первоосновам, с соприродными им характеристиками, не принимая на себя «повышенные обязательства» перед кем бы то ни было. Литература и — еще больше — литературная критика перешли в иное — филологическое измерение.
Молодые литераторы — «выдвиженцы» 1990-х годов — А. Василевский, В. Курицын, М. Золотоносов, П. Басинский, М. Липовецкий, Д. Бавильский, А. Архангельский, Е. Добренко, А. Немзер, К. Кобрин, Л. Пирогов и другие дают возможность следить за их публикациями без учета каких-либо политических или групповых пристрастий. Они свободны в выражении своих идей, в выборе объектов критического анализа. Являясь филологами по образованию или по призванию, они вернули литературную критику в лоно филологической науки. Они владеют широкими пластами историко-литературного материала, и это позволяет им взглянуть на современные тексты во всей их многомерности и многогранности. Они ищут и находят специальную терминологию для характеристики литературных явлений. Но ведь и читатель таких литературно-критических штудий тоже искушен в филологии, а потому вновь оказался возможным и продуктивным общий язык между писателем, критиком и читателем. И все же этот диалог осуществляется на ином, заметно суженном социокультурном пространстве.
«Молодые» критики пишут много и часто, а это порой оборачивается недостатком аналитической глубины. Они не «отбирают» литературные материалы для своих суждений, у них отсутствуют постоянно опекаемые ими литературные объекты, они отслеживают весь литературный процесс — от вещей значительных и крупных до произведений массовой культуры, беря на себя функции своеобразных «санитаров леса», выгрызающих из литературы безвкусицу и пошлость. Если литературные критики недавнего прошлого при всем разнообразии интересов постоянно вели одну, особенно важную для них, тему, то молодые авторы 1990-х годов хроникерские функции критики постоянно декларируют в своих работах. Так, например, А. Немзер собрал под одной обложкой рецензии, напечатанные им в газете «Сегодня»1. Симптоматичен диапазон авторов, привлекших внимание Немзера. Это писатели разных поколений, разных эстетических воззрений, сторонники серьезной литературы и представители массовой культуры. Немзер написал об А.Азольском, Ч. Айтматове, В. Аксенове, В.Астафьеве, Ю.Буйде, М. Бутове, Г. Владимове, Л.Гурском, М. Палей, А. Рыбакове, А. Слаповском, С. Солоухе и т. д.
1 Немзер А. Литературное сегодня: О русской прозе: 90-е. М., 1998.
Эстетическим мерилом для многих молодых критиков и читателей является культурологический и филологический журнал «Новое литературное обозрение» (выходит с 1992 г.). Само название журнала — НЛО — указывает на связь новой литературы и новой критики с некими неопознанными пока еще объектами, требующими серьезного осмысления и внятного объяснения. По мнению многих читателей, «НЛО» соединяет в себе придирчивую строгость в отборе текстов, свойственную «Отечественным запискам», очевидную эстетизацию литературных явлений, воспринятую от «Весов», бескомпромиссность «Нового мира» эпохи Твардовского. Если бы в отделе рецензий не проскальзывала иногда грозная и безапелляционная интонация «напостовцев», журнал можно было бы считать достойным увенчанием литературно-критических исканий XX в.
На страницах «Нового литературного обозрения» появилось такое обозначение роли критики в современных условиях: «Критик теперь судит текст не раскрывая критериев той оценки, которую он выносит. Только эксплицирование этих критериев дает нам возможность принять или опровергнуть суждение интерпретатора по ходу более или менее рационального диалога с ним. Соглашаясь или не соглашаясь с чужим фундированным мнением, мы и сами вырабатываем мерку. В неавторитарной культуре критерии оценки затушевываются, замалчиваются, и мы более не обязаны разумно солидаризоваться с каким-либо критическим суждением или отрицать его — мы просто имеем дело с ценностным высказыванием, об обоснованиях которого приходится лишь гадать»1.
Литературная критика сегодня уже пережила времена, когда ей можно было себя стыдиться. Заканчивается пора бесконечной перемены оценочных знаков. Очень медленно, но все же исчезает со страниц литературно-критических изданий «партийное» и «классовое», сопровождавшее нашу литературу многие десятки лет. Еще недавно появление новых скандально-возбуждающих материалов меняло полностью представление публики о писательской личности. Не без помощи литературной критики читатель был готов отказаться от Маяковского, Шолохова, Фадеева и даже М. Горького. Сейчас очевидно, что эти и другие советские писатели — прежде всего художники со своей драматической судьбой, со своим образным миром, до конца не прочувствованным и не понятым нами.
1Игорь П. Смирнов — Надежда Я. Григорьева // Новое лит. обозрение. 2000. № 46. С. 353.
Сегодняшняя литературная критика восприняла и пушкинские уроки, поняв, что назначение критики — не в том, чтобы учить писателя и читателя:
Душа моя Павел,
Держись моих правил:
Люби то-то, то-то,
Не делай того-то.
Кажись, это ясно.
Прощай, мой прекрасный.1
Вплотную приблизившись к культурологии, литературная критика оказывается сегодня на пороге интересных открытий, переставая, наконец-то быть заложницей вечности «у времени в плену».
Литературная критика сегодня — это «открытая книга» (выражение В. Каверина). Она открыта не только для чтения и обсуждения, но и для разнообразных версий своего продолжения. Именно она сулит новые повороты литературной жизни. Отслеживать, фиксировать и объяснять происходящее предстоит филологам.
1 Пушкин А. С. Кн. П. П. Вяземскому // Пушкин А. С. Поли. собр. сон.: В 10 т. М., 1949. Т. 7. С. 37.