Собранные во 2-ой части учебника развивающие задания призваны сосредоточить внимание читателя на литературно-критическом тексте, на его индивидуальных и «направленческих» особенностях, на единстве формы и содержания, на жанровых, композиционных, стилевых приметах литературно-критического высказывания разных авторов и разных эпох.
Почти все задания представлены в хронологической последовательности появления на свет критических текстов (от Ломоносова до наших дней) и естественно соотносятся с представленными в 1-й части очерками по истории русской литературной критики. Выполнение заданий целесообразно предварять внимательным знакомством с соответствующими главами и необходимой специальной литературой.
В некоторых случаях, когда объем текста для задания чересчур велик, мы ограничиваемся указанием на наиболее авторитетное издание этого текста.
Настоящие задания могут быть включены в план практических занятий по курсу «История русской литературной критики», использованы в целях самопроверки и самоподготовки студентов и аспирантов. Задачи, помеченные «звездочками», способны, по мнению авторов, пробудить самостоятельный поисковый интерес читателя и оказаться началом увлекательного исследовательского маршрута, связанного с различными актуальными направлениями в истории и теории литературной критики.
Задание № 1*
В черновом наброске задуманной Пушкиным в 1830 г. статьи читаем: «Где нет любви к искусству, там нет и критики» (Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В 10 т. Т. 7. Л., 1978.С. 111).
Является ли предложенный Пушкиным критерий непременным для литературной критики? Во что, на ваш взгляд, превращается литературная критика без любви к художественной словесности?
Задание №2*
Как в приведенном ниже отрывке из статьи 1830 г. «О журнальной критике» проявилось отношение Пушкина к взаимосвязи литературной критики, художественной словесности разных достоинств и читательской публики:
«Скажут, что критика должна единственно заниматься произведениями, имеющими видимое достоинство; не думаю. Иное сочинение само по себе ничтожно, но замечательно по своему успеху или влиянию; и в сем отношении нравственные наблюдения важнее наблюдений литературных» (Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В 10 т. Т. 7. Л., 1978.С. 70).
Задание №3
Опираясь на знания, почерпнутые из курса истории русской литературы XIX в., а в необходимых случаях обращаясь к соответствующим энциклопедическим словарям и справочникам, расположите в хронологической последовательности следующие широко известные работы русских критиков:
И. А. Гончаров. «Мильон терзаний».
A. В. Дружинин. «Критика гоголевского периода русской литературы и наши к ней отношения».
B. Г. Белинский. «Стихотворения М. Лермонтова».
К. С. Аксаков. «Несколько слов о поэме Гоголя «Похождения Чичикова, или Мертвые души»».
Н. Г. Чернышевский. «Очерки гоголевского периода русской литературы».
Н. К. Михайловский. «О Максиме Горьком и его героях».
Задание №4
Каким произведениям русской литературы преимущественно посвящены следующие работы критиков?
Н. И. Надеждин. «Театральная хроника».
В. Г. Белинский. «Взгляд на русскую литературу 1847 года».
Н. А.Добролюбов. «Забитые люди».
Н. А.Добролюбов. «Луч света в темном царстве».
Д. И. Писарев. «Мотивы русской драмы».
М. А. Антонович. «Асмодей нашего времени».
Н. К. Михайловский. «Жестокий талант».
Задание № 5
Попробуйте различить главные задачи литературной критики и литературоведения, вникнув в метафорические определения, автор которых — известный филолог XX в. Александр Иванович Белецкий: «Писатель — повар; критик — дегустатор. Литературовед — исследователь химического состава пищи, её реакции на организм и т. д.» (Литературная газета. 1984. №44. 31 ноября. С. 4).
Задание № 6
Обратившись к фрагменту статьи М. В. Ломоносова «Рассуждение об обязанностях журналистов при изложении ими сочинений, предназначенное для поддержания свободы философии», подумайте, какое отношение имеют размышления автора к литературной критике. Что в них представляется вам актуальным?
«Вот правила, которыми, думается, мы должны закончить это рассуждение <...>
1. Всякий, кто берет на себя труд осведомлять публику о том, что содержится в новых сочинениях, должен прежде всего взвесить свои силы. Ведь он затевает трудную и очень сложную работу, при которой приходится докладывать не об обыкновенных вещах и не просто об общих местах, но схватывать то новое и существенное, что заключается в произведениях, создаваемых часто величайшими людьми. Высказывать неточные и безвкусные суждения значит сделать себя предметом презрения и насмешки; это значит уподобиться карлику, который хотел бы поднять горы.
2. Чтобы быть в состоянии произносить искренние и справедливые суждения, нужно изгнать из своего ума всякое предубеждение, всякую предвзятость и не требовать, чтобы авторы, о которых мы беремся судить, рабски подчинялись мыслям, которые властвуют над нами, а в противном случае не смотреть на них как на настоящих врагов, с которыми мы призваны вести открытую войну.
3. <...> Нет сочинений, по отношению к которым не следовало бы соблюдать естественные законы справедливости и благопристойности. <...> Прежде чем бранить и осуждать, следует не один раз взвесить то, что скажешь, для того чтобы быть в состоянии, если потребуется, защитить и оправдать свои слова <...>
5. Главным образом пусть журналист усвоит, что для него нет ничего более позорного, чем красть у кого либо из собратьев высказанные последними мысли и суждения, и присваивать их себе, как будто он высказывает их от себя, тогда как ему едва известны заглавия тех книг, которые он терзает <...>
6. Журналисту позволительно опровергать в новых сочинениях то, что, по его мнению, заслуживает этого, — хотя не в этом заключается его прямая задача и его призвание в собственном смысле; но раз уже он занялся этим, он должен хорошо усвоить учение автора, проанализировать все его доказательства и противопоставить им действительные возражения и основательные рассуждения, прежде чем присвоить себе право осудить его <...>
7. Наконец, он никогда не должен создавать себе слишком высокого представления о своем превосходстве, о своей авторитетности, о ценности своих суждений <...>»
Задание № 7
В данном отрывке из статьи А. П. Сумарокова «Критика на оду» найдите характерные приметы классицистической критики. Какие замечания Сумарокова представляются вам убедительными, а какие, с вашей точки зрения, свидетельствуют о непонимании автором статьи новаторских черт поэтического стиля Ломоносова?
«Строфа I
Возлюбленная тишина
Блаженство сел, градов ограда.
Градов ограда сказать неможно. Можно молвить: селения ограда, а не ограда града: град оттого и имя свое имеет, что он огражден.
Я не знаю сверх того, что за ограда града тишина. Я думаю, что ограда града войско и оружие, а не тишина <...>
Сказано в той же строфе к тишине:
Сокровищ полны корабли
Дерзают в море за тобою.
Что корабли дерзают в море за тишиною и что тишина им предшествует, об этом мне весьма сумнительно, можно ли так сказать. Тишина остается на берегах, а море никогда не спрашивает, война ли или мир в государстве, и волнует тогда, когда хочет, как ни случится, в мирное ли, или в военное время. <...>
Строфа V <...>
Летит корма меж водных недр
Летит меж водных недр не одна корма, но весь корабль. <...>
Строфа VI
Молчите, пламенные звуки.
Пламенных звуков нет, а есть звуки, которые с пламенем бывают.
Строфа XII
О коль согласно там бряцает.
Бряцает и бренчит есть слово самое подлое; но еще бренчит лучше. <...>
Строфа XVII <...>
Охотник где не метил луком
Где надлежало поставить по грамматическим правилам пред охотников и сказать: «Где охотник не метил луком». А это только для меры стоп испорчено».
Задание № 8
Перед вами отрывок из статьи А. П. Сумарокова «К несмыслен- ным рифмотворцам». Выделите в нем главные наставления, которые дает критик начинающим авторам. Как отразились в данном фрагменте черты творческой индивидуальности критика? •
«Всего более советую вам в великолепных упражняться одах; ибо многие читатели, да и сами некоторые лирические стихотворцы рассуждают тако, что никак не возможно, чтоб была ода и великолепна и ясна; по моему мнению, пропади такое великолепие, в котором нет ясности. <...> А ежели вы хотите последовать искренности моей, так учитеся сперва, и то ежели имеете способность, и пишите; но сделайте то с первыми сочинениями своими, что сделал я с своими, девять лет писав, бросьте все оные в печь; сие жертвоприношение Аполлону приятнее будет, нежели издание вашего вздора в печати. Язык наш великого исправления требует, а вы его своими изданиями еще больше портите. Был некогда и я сему подвержен согрешению, которому вы себя подвергаете, и слабые стихи выпустил. <...> да в то же время и стихотворцев у нас еще не было и научиться было не у кого. Я будто сквозь дремучий лес, сокрывающий от очей моих жилище муз, без проводника проходил, и хотя я много должен Расину, но его увидел я уже тогда, как вышел из сего леса и когда уже парнасская гора предъявилася взору моему. Но Расин — француз и в русском языке мне дать наставления не мог. Русским языком и чистотою склада ни стихов, ни прозы не должен я никому, кроме себя. <...> Не подумайте вы, что я из ревности вас отвращаю от стихотворства; вы знаете, что я к тому ни малейшей не имею причины и что ущерба чести моей быть не может, когда мои сограждане хорошо стихи писать будут. Я люблю наш прекрасный язык и стал бы радоваться, ежели бы, познав оного красоту в нем, русские люди больше нынешнего упражнялися и успехи получали, и чтобы не язык, но свое нерадение обвиняли; но любя язык русский, могу ли я такие похвалити сочинения, которые его безобразят? Лучше не имети никаких писателей, нежели имети дурных».
Задание №9
Какие новые тенденции в развитии литературной критики XVIII в. нашли отражение в «Предисловии» В. И. Лукина к его комедии «Мот, любовью исправленный», отрывки из которого приведены ниже?
«Наименовал я мою комедию «Мотом, любовью исправленным» для того, чтобы, показав в предосторожность молодым людям опасность и позор, от мотовства случающиеся, иметь способы угодить всем зрителям, по различию их склонностей. Одна и весьма малая часть партера любит характерные, жалостные и благородными мыслями наполненные, а другая, и главная, веселые комедии. <...> Итак, угождая первым, включил я раскаяние Добро- г сердова, его разговор с добродетельною Клеопатрою и прочие места, к состраданию побуждающие; а остальную часть зрителей старался я по возможности увеселить введенными комическими лицами, из которых не все побочными назваться могут. Герой мой Добросердов, как мне кажется, вподлинну имеет доброе сердце и с ним соединенное легковерие, что и погибель его составило. Не знаю, удалось ли мне его характер выдержать, но по крайней мере сделать оное хотелось. Я показал в нем большую часть молодых людей и желаю, чтобы большая часть, ежели не лучшими, так по крайней мере хотя бы такими же средствами исправлялись, то есть наставлением добродетельных любовниц.
<...> Прочие в комедии моей лица старался я всевозможно сделать русскими, в чем, как меня приятели мои уверяют несколько мне и удалося. Кажется, что я не подражал де Тушу, и не можно меня почесть вором, обокравшим Красоты его. Сходны у нас с ним последние явления, где его Мот с Паскенем, а мой Добросердов с Васильем разговаривают, но и тут всякий знающий театр найдет у меня противуположение. Слуга де Тушева Мота вольный, а Василий крепостной. Тот, будучи вольный, дает деньги господину своему в самой крайности; признаваюсь, что добродетель от толь низкого человека великая, но Васильева больше. Он отпускается на волю и получает награждение, но того и другого не приемлет».
Задание № 10
Проследите, как информативный элемент соединяется в данной статье Н.П.Новикова с оценочным. Какие новые черты литературно-критического сознания последней трети XVIII в., на ваш взгляд, отразились в данном выступлении критика?
<О представлении трагедии Сумарокова «Синав и Трувор»>
«Недавно здесь на придворном императорском театре представлена была «Синав и Трувор», трагедия г. Сумарокова. Трагедия сия играна была по переправленному вновь г. автором подлиннику. Нет нужды выхвалять сего почтенного автора сочинений; они так хороши, что кто только их читал и кто имеет разум, те все, ему отдавая справедливую похвалу, удивляются; которые же не похвалят, тем надобно просить о отпущении своего согрешения. Что ж касается до актеров, представлявших сию трагедию, то надлежит отдать справедливость, что г. Дмитревский и г. Троепольская привели зрителей во удивление. <...> Приезжающие вновь французские актеры и актрисы то подтверждают. Со всем тем нельзя пропустить, чтобы не заметить слабость и пристрастие к французам одного господина, который во время представления сей трагедии, когда г. Д. и г. Т. зрителей искусством своим восхищали, он, воздыхаючи, сказал: «Жаль, что они не французы; их бы можно почесть совершенными и редкими в своем искусстве».
Задание №11
Какой этап в развитии русской литературной критики нашел отражение в размышлениях данного автора о состоянии отечественного и европейского театрального репертуара? Аргументируйте свое мнение, опираясь на фрагменты текста. Постарайтесь определить автора данной статьи.
«Много мы имеем комедий, переделанных на наши нравы по надписи, — а в самой вещи многие из них являются на позорище во французском уборе, и мы собственных лиц мало видим: слуга, например, барину говорит остроты и колкости, которых ни один крепостной человек не осмелится сказать ни в каком доме; служанка на театре делает тоже, и вот лица, которые больше всех смешат в комедии и которые меньше всех походят на правду!
Я не знаю, какое-то предубеждение затмевает некоторых большого света особ, что будто все русское далеко отстоит от чужестранного, и ежели судят о сочинениях российских, то судят о них по близости к чужестранным творениям. А многие уверили себя, что российские зрелища не иначе и существовать должны, как только по образцу французских. Сие предубеждение распространилось вместе с язвою модного воспитания. Не спорю, что много французских театральных сочинений бесподобных; но много также в них бесподобных и отступлений от природы.
<...> Неужели мы не умеем выдумать для себя забавы и увеселения? И неужели мы должны спрашиваться у других, что нам должно быть приятно и что противно? Неужели для всех народов на свете природа — мать, а для нас одних мачеха, которая не дала нам никакой собственности? Нет; сие предубеждение происходит от собственной нашей неосмотрительности и от какого-то вредного влияния ненавидеть свое собственное.
<...> требуют, чтобы все представление было в одном месте и целое действие перенести из комнаты на двор или в сад не позволяют; от чего сочинители принуждены бывают иногда прибегать к рассказам, которые, сколь бы прекрасны ни были, никогда столько тронуть не могут, сколько самое действие. <...> Справедливо утверждают, что представление тем совершеннее, чем более повергнет оно зрителя в забвение, что он в театре, а уверит его, что он видит самую истину: то как же, говорят, можно обмануть зрителя, сидящего на одном месте, что будто он с действием переносится? А я думаю, что гораздо славнее для сочинителя и представляющих, если они всякий раз, когда захотят, могут производить в зрителе такой приятный обман.
Не меньше того рассуждаемо было и о времени, сколько представление занимать долженствует, и не знаю, для каких причин решено, чтоб зрелище включало в своем действии не более суток или 24 часов; великое преступление сделает тот сочинитель, коего драме меньше 26 часов кончиться нельзя. Как же можно уверить тут зрителя о истине действия, когда по окончании каждого действия он взглядывает на часы?
<...> Когда же драмы, вмещающие в себе многие годы, месяцы или недели, неудобны обмануть зрителя, сидящего в зрелище несколько часов только, то почему же удобны 24 часа сжаться в два часа? А ежели искусный сочинитель подобно месту может украсть у зрителя время и заставить его и в том и в другом обмануться, то для чего ему втискивать обширное содержание в одни сутки ко вреду сочинения? <...> Есть сочинения во всех правилах, но страждут недугом сухости; есть сочинения, перешагнувшие правила, но полнотою своею привлекательны и действием своим производят действие в сердцах и душе».
Задание №12*
Познакомившись с фрагментами предисловия Н. М. Карамзина к трагедии Шекспира «Юлий Цезарь», определите, какие черты художественного метода английского драматурга получают высокую оценку критика. Как соотносятся данные размышления Карамзина с его художественной практикой? Сопоставьте карамзинские суждения о Шекспире с суждениями Пушкина, высказанными в одной из заметок поэта и в набросках предисловия к «Борису Годунову».
«Немногие из писателей столь глубоко проникли в человеческое естество, как Шекспир; немногие столь хорошо знали все тайнейшие человека пружины, сокровеннейшие его побуждения, отличительность каждой страсти, каждого темперамента и каждого рода жизни, как удивительный сей живописец. Все великолепные картины его непосредственно натуре подражают; все оттенки картин сих в изумление приводят внимательного рассматривателя. Каждая степень людей, каждый возраст, каждая страсть, каждый характер говорит у него собственным своим языком. Для каждой мысли находит он образ, для каждого ощущения — выражение, для каждого движения души — наилучший оборот.
<...> Что Шекспир не держался правил театральных, правда. Истинною причиною сему, думаю, было пылкое его воображение, не могшее покориться никаким предписаниям <...> Не хотел он соблюдать так называемых единств, которых нынешние наши драматические авторы так крепко придерживаются; не хотел он полагать тесных пределов воображению своему; он смотрел только на натуру <...> Гений его, подобно гению натуры, обнимал взором своим и солнце и атомы. С равным искусством изображал он и героя и шута, умного и безумца, Брута и башмашника. Драмы его, подобно неизмеримому театру натуры, исполнены многоразличия».
А. С. Пушкин. < Лица, созданные Шекспиром... >
«Лица, созданные Шекспиром, не суть, как у Мольера, типы такой-то страсти, такого-то порока; но существа живые, исполненные многих страстей, многих пороков; обстоятельства развивают перед зрителем их разнообразные и многосторонние характеры. У Мольера Скупой скуп — и только; у Шекспира Шейлок скуп, сметлив, мстителен, чадолюбив, остроумен».
А. С. Пушкин. < Наброски предисловия к «Борису Годунову» >
«Изучение Шекспира, Карамзина и старых наших летописей дало мне мысль облечь в драматические формы одну из самых драматических эпох новейшей истории. Не смущаемый никаким ... влиянием, Шексп<иру> я подражал в его вольном и широком изображении характеров, в небрежном и простом составлении типов...
<...> признаюсь искренно, неуспех драмы моей огорчил бы меня, ибо я твердо уверен, что нашему театру приличны народные законы драмы Шекспировой — а не придворный обычай трагедии Расина».
Задание №13*
Обратившись к приведенным ниже фрагментам из статьи Н. М. Карамзина «О случаях и характерах в российской истории, которые могут быть предметом художеств», определите, какое значение имели размышления Карамзина для становления в русской литературе исторических жанров. Как проявились в данных отрывках особенности сентименталистского подхода Карамзина к изображению истории?
«Мысль задавать художникам предметы из отечественной истории достойна вашего патриотизма и есть лучший способ оживить для нас ее великие характеры и случаи, особливо пока мы еще не имеем красноречивых историков, которые могли бы поднять из гроба знаменитых предков наших и явить тени их в лучезарном венце славы. Таланту русскому всего ближе и любезнее прославлять русское в то счастливое время, когда монарх и самое провидение зовут нас к истинному народному величию. Должно приучить россиян к уважению собственного; должно показать, что оно может быть предметом вдохновений артиста и сильных действий искусства на сердце. Не только историк и поэт, но и живописец и ваятель бывают органами патриотизма.
<...> Олег, победитель греков, героическим характером своим может воспламенить воображение художника. Я хотел бы видеть его в ту минуту, как он прибивает щит свой к цареградским воротам, в глазах греческих вельмож и храбрых его товарищей, которые смотрят на сей щит как на верную цель будущих своих подвигов. В эту минуту Олег мог спросить: «Кто более и славнее меня в свете?»
<...> Кто без жалостного чувства может вообразить прекрасную и несчастную Рогнеду, названную от великих горестей ее трогательным именем Гориславы? Владимир разорил отечество ее, умертвил родителей, братьев и женился на сей отчаянной пленнице. Он мог бы еще верною любовию примирить с собою нежное сердце женщины; но, удовлетворив страсти, князь хочет удалить супругу. Тогда оскорбленная любовь возобновляет в памяти своей все злодеяния жестокого и неблагодарного Владимира, и Горислава, подкрепляемая учением языческой веры, которая ставила месть в число добродетелей, решится умертвить его. Он в последний раз приходит к ней и засыпает в ее тереме; Рогнеда берет нож — медлит — и князь, просыпаясь, вырывает смертоносное оружие из дрожащих рук ее. Тут Горислава, в исступлении отчаяния, исчисляет все свои оскорбления и его жестокости ... Я, кажется, вижу перед собою изумленного и наконец тронутого Владимира; вижу несчастную, вдохновенную сердцем Гориславу, в беспорядке ночной одежды, с растрепанными волосами ... Комната освещена лампадою; видны только самые простые украшения и резной образ Перуна, стоящий в углу. Владимир приподнялся с ложа и держит в руке вырванный им нож; он слушает Рогнеду с таким вниманием, которое доказывает, что ее слова уже глубоко проникли к нему в душу. — Мне кажется, что сей предмет трогателен и живописен.
<...> Мне кажется, что я вижу, как народная гордость и славолюбие возрастают в России с новыми поколениями!.. А те холодные люди, которые не верят сильному влиянию изящного на образование душ и смеются (как они говорят) над романическим патриотизмом, достойны ли ответа? Не от них отечество ожидает великого и славного; не они рождены сделать нам имя русское еще любезнее и дороже».
Задание №14
В отрывках из статьи К. Н. Батюшкова «Нечто о поэте и поэзии» найдите приметы романтической критики. Как вы понимаете сущность предписываемой здесь писателям «пиитической диэтики»?
«Поэзия — сей пламень небесный, который менее или более входит в состав души человеческой, — сие сочетание воображения, чувствительности, мечтательности — поэзия нередко составляет и муку, и услаждение людей, единственно для нее созданных. «Вдохновением гения тревожится поэт», — сказал известный стихотворец. Это совершенно справедливо. Есть минуты деятельной чувственности: их испытали люди с истинным дарованием; их-то должно ловить на лету живописцу, музыканту и, более всех, поэту: ибо они редки, преходящи и зависят часто от здоровья, от времени, от влияния внешних предметов, которыми по произволу мы управлять не в силах. <...>
Некто сравнивал душу поэта в минуту вдохновения с растопленным в горниле металлом: в сильном и постоянном пламени он долго остается в первобытном положении, долго недвижим; но раскаленный — рдеется, закипает и клокочет; снятый с огня, в одну минуту успокаивается и упадает. Вот прекрасное изображение поэта, которого вся жизнь должна приготовлять несколько плодотворных минут: все предметы, все чувства, все зримое и незримое должно распалять его душу и медленно приближать сии ясные минуты деятельности, в которые столь легко изображать всю историю наших впечатлений, чувств и страстей. <...>
Сей дар выражать и чувства, и мысли свои давно подчинен строгой науке. Он подлежит постоянным правилам, проистекшим от опытности и наблюдения. Но самое изучение правил, беспрестанное и упорное наблюдение изящных образцов — недостаточны. Надобно, чтобы вся жизнь, все тайные помышления, все пристрастия клонились к одному предмету, и сей предмет должен быть — Искусство. Поэзия, осмелюсь сказать, требует всего человека.
Я желаю ... чтобы поэту предписали особенный образ жизни, пиитическую диэтику; одним словом, чтобы сделали науку из жизни стихотворца. Эта наука была бы для многих едва ли не полезнее всех Аристотелевых правил, на которым научаемся избегать ошибок; но как творить изящное — никогда не научимся!
Первое правило сей науки должно быть: живи, как пишешь, и пиши, как живешь. Иначе все отголоски лиры твоей будут фальшивы. К чему произвела тебя природа? Что вложила в сердце твое? Чем пленяется воображение, часто против воли твоей? При чтении какого писателя трепетал твой гений с неизъяснимою радостию, и глас, громкий глас твоей пиитической совести восклицал: проснись, и ты поэт! — При чтении творцов эпических? Итак, удались от общества, окружи себя природою: в тишине сельской, посреди грубых, неиспорченных нравов читай историю времен протекших, поучайся в печальных летописях мира, узнавай человека и страсти его, но исполнись любви и благоволения ко всему человечеству».
Задание №15
Перед вами фрагмент программной статьи А. А. Бестужева «Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и начале 1825 годов». На основе суждений критика о творчестве Пушкина покажите, какие критерии положены им в основу оценки современной литературы. Найдите в тексте индивидуальные приметы стиля А. А. Бестужева.
«<...> Пушкин подарил нас поэмою «Бахчисарайский фонтан»; похвалы ей и критики на нее уже так истерлись от беспрестанного обращения, что мне остается только сказать: она пленительна и своенравна, как красавица Юга. Первая глава стихотворного его романа «Онегин», недавно появившаяся, есть заманчивая, одушевленная картина неодушевленного нашего света. Везде, где говорит чувство, везде, где мечта уносит поэта из прозы описываемого общества, — стихи загораются поэтическим жаром и звучней текут в душу. Особенно разговор с книгопродавцем вместо предисловия (это счастливое подражание Гете) кипит благородными порывами человека, чувствующего себя человеком. Блажен, говорит там в негодовании поэт:
Блажен, кто про себя таил
Души высокие созданья
И от людей, как от могил,
Не ждал за чувства воздаянья!
И плод сих чувств есть рукописная его поэма «Цыгане». Если можно говорить о том, что не принадлежит еще печати, хотя принадлежит словесности, то это произведение далеко оставило за собой все, что он писал прежде. В нем-то гений его, откинув всякое подражание, восстал в первородной красоте и простоте величественной. В нем-то сверкают молнийные очерки вольной жизни, и глубоких страстей, и усталого ума в борьбе с дикою природою. И все это — выраженное на деле, а не на словах, видимое не из витиеватых рассуждений, а из речей безыскусственных. Куда не достигнет отныне Пушкин с этой высокой точки опоры?»
Задание №16
На основе отрывков из статьи о «Кавказском пленнике» Пушкина постарайтесь определить ее авторство. Аргументируйте свое предположение.
<«...> Автор повести «Кавказский пленник» (при примеру Бейрона в «Child-Harold») хотел передать читателю впечатления, действовавшие на него в путешествии. <...> Пушкин, созерцая высоты поэтического Кавказа, поражен был поэзиею природы дикой, величественной, поэзиею нравов и обыкновений народа грубого, но смелого, воинственного, красивого; и, как поэт, не мог пребыть в молчании, когда все говорило воображению его, душе и чувствованиям языком новым и сильным. <...> Характер Пленника нов в поэзии нашей, но сознаться должно, что он не всегда выдержан и, так сказать, не твердою рукою дорисован; впрочем, достоинство его не умаляется от некоторого сходства с героем Бейрона. Британский поэт не воображению обязан характером, приданным его герою. <...> подобные лица часто встречаются взору наблюдателя в нынешнем положении общества. Преизбыток силы, жизни внутренней, которая в честолюбивых потребностях своих не может удовольствоваться уступками внешней жизни, ... волнение без цели, деятельность, пожирающая, не прикладываемая к существенному; упования, никогда не совершаемые и вечно возникающие с новым стремлением — должны неминуемо посеять в душе тот неистребимый зародыш скуки, приторности, пресыщения, которые знаменуют характер Child-Harold, Кавказского Пленника и им подобных. Впрочем, повторяем: сей характер изображен во всей полноте в одном произведении Бейрона: у нашего поэта он только означен слегка; мы почти должны угадывать намерение автора и мысленно пополнять недоконченное в его творении. <...>
Все, что принадлежит до живописи в настоящей повести, превосходно. Автор наблюдал как поэт и передает читателю свои наблюдения в самых поэтических красках. <...> Стихосложение в «Кавказском пленнике» отличное. Можно, кажется, утвердить, что в целой повести нет ни одного вялого, нестройного стиха. Все дышит свежестью, все кипит живостью необыкновенною».
Задание №17*
Прочитайте позднюю приписку П. А. Вяземского к его статье о «Ревизоре» Гоголя, опубликованной в 1836 г. Что в этой ретроспективной оценке полемики вокруг «Ревизора» представляется вам справедливым, а что — спорным?
«При появлении «Ревизора» было, как сказано выше, много толков и суждений в обществе и в журналах. <...> Комедия была признана многими либеральным заявлением в роде, например, комедии Бомарше «Севильский цирюльник» <...> Это впечатление, это предубеждение, разумеется, должно было разделить публику на две противоположные стороны, на два лагеря. Одни приветствовали ее, радовались ей как смелому, хотя и прикрытому нападению на предержащие власти. По их мнению, Гоголь, выбрав полем битвы своей уездный городок, метил выше. Известно, до какой степени бывают легковерны так называемые либералы. При малейшем движении, при самой неосновательной надежде они готовы заключить, что прибывает к их полку, и простодушно радуются победе своей. Невозможно исчислить, сколько глупостей совершается у нас во имя и ради пошлого либерализма. Жалко смотреть на молодых людей, рожденных не без способностей и некоторого дарования; они могли бы оказать пользу литературе нашей, но сбиваются с дороги своей и с толку, потому что прежде всего хочется им показать, что они не отстают от либералов. С этой точки зрения другие, разумеется, смотрели на комедию как на государственное покушение: были им взволнованны, напуганы и в несчастном или в счастливом комике видели едва ли не опасного бунтовщика. Дело в том, что те и другие ошибались. Либералы напрасно встречали в Гоголе единомышленника и союзника себе; другие напрасно открещивались от него, как от страшилища, как от нечистой силы. В замысле Гоголя не было ничего политического. Он написал «Ревизора» как после написал «Шинель», «Нос» и другие свои юмористические произведения. У либералов глаза были обольщены собственным обольщением; у консерваторов они были велики. Помню первое чтение этой комедии у Жуковского на вечере при довольно многолюдном обществе. Все внимательно слушали и заслушивались, все хохотали от доброй души, никому в голову не приходило, что в комедии есть тайный умысел. Тайный умысел открыли уже после слишком зоркие, но вполне ошибочные глаза. Много было написано и много еще пишется о Гоголе; но кстати здесь сказать: во многоглаголии ни спасения, ни истины нет».
Задание №18*
На основе фрагментов из статьи Кс. Полевого о комедии «Горе от ума» определите, что ценит критик в создании Грибоедова. Какие суждения Кс. Полевого свидетельствуют о выходе его за границы романтической критики? Почему, на ваш взгляд, критик считает, что Чацкий менее, чем другие герои комедии, несет в себе «характер самобытности»? Какие суждения Кс. Полевого особенно ярко раскрывают общественную направленность журнала «Московский телеграф»?
««Горе от ума» есть произведение в своем роде единственное на русском языке и замечательное для всех словесностей. Высокое вдохновение отразилось во всех частях его. Но, кажется, никто не заметил до сих пор главного, что составляет высшее его достоинство, дает ему народность и делает его произведением своего века и народа. Это: самобытность, первообразность характеров. Мы сказали и повторяем, что Грибоедов не списал, а создал их. Он схватил множество рассеянных в разных лицах черт характера московского барина, облек их истинными формами, дал им жизнь и наименовал их: Фамусов. Так и останется это лицо жить в потомстве. Фамусов является вам в обществе под тысячью различных обликов, и потрму-то многие находят в нем сходство с тем и другим. Они и правы, и не правы. Черты Фамусова находятся во многих, но собственно это лицо есть создание поэта; поэт собрал самые осязаемые из сих черт и воплотил их в лице Фамусова <...> Другие лица не менее отличены истиною. Так, в Чацком соединено множество черт некоторых из нынешних молодых людей. Чацкий одушевлен страстями огненными; он пылок, горд, страстен ко всему прекрасному, высокому и родному. Но по самому основанию своего характера он не может быть так разителен, как Фамусов, ибо стремление бессильное не носить на себе характер самобытности, и не иметь имени. Чацкий хочет всего хорошего, но не достигает ни к чему: это человек, стоящий намного выше толпы. Зато противоположный ему характер Молчалина — создание превосходное! Несмотря на незначительность этого лица в пьесе, оно также отличено самобытностью, как и лицо Фамусова. Низкий ползун, весь заключенный в ничтожные формы, льстец подлый и предатель коварный, этот Молчалин носит несомненный признак тех людей, которые, по словам Чацкого, блаженствуют на свете. Всякий век имеет своих Молчалиных, но в наше время они точно таковы, как Молчалин «Горя от ума». <...> Наконец, забудем ли милого Скалозуба, встреченного на всяком шагу Репетилова, мастера услужить Загорецкого, княгиню и князя Тугоуховских, Хлестову, графиню бабушку и внучку, шестерых княжон? Нет, они не дают забыть о себе, они все вокруг нас, впереди нас, за нами и перед нами. Это члены светского общества. <...>
Таковы характеры «Горя от ума». Не менее оригинальна и превосходна вся связь пьесы. Я не знаю, можно ли, в драматическом объеме, сильнее, лучше выразить характер некоторых обществ светских? Бездушные, ничтожные невежды, погруженные в тину своих пороков, глупостей и подлостей, окружающие Чацкого, изумляются его появлению».
Задание №19*
Перед вами отрывки из послужившей поводом для закрытия «Московского телеграфа» статьи Н. А. Полевого о драме Н. Кукольника «Рука Всевышнего отечество спасла...». Из каких критериев исходит критик в оценке этой драмы? Выделите и охарактеризуйте суждения автора статьи о художественном историзме? Почему события 1612 г. Н. А. Полевой считает неподходящей исторической основой для драмы?
«Мы уже говорили когда-то в «Телеграфе» о том, что, по нашему мнению, из освобождения Москвы Мининым и Пожарским невозможно создать драмы, ибо тут не было драмы в действительности. Роман и драма заключались в событиях до 1612 г. Минин и 1612 г.—это гимн, ода, пропетые экспромтом русскою душою в несколько месяцев. <...>
Г-н К<укольник> нисколько не подвинулся далее трех предшественников в сей драме. Вся разница в том, что, по вольности романтизма, он переносит действие повсюду и что в его драме собрано вдруг десять действий, когда нет притом ни одного основного, на чем держалось бы единство драмы.
Против исторической истины, бесспорно, позволяются поэтам отступления, даже и такие, какие позволил себе г-н К<укольник>; но поэт должен выкупить у нас эту свободу тем, чтобы употребить уступки истории в пользу поэзии.
Отступления от истории в драме г-на К<укольника> безмерны и несообразны ни с чем: он позволяет себе представить Заруцкого и Марину под Москвою в сношениях с Пожарским; Трубецкого делает горячим, ревностным сыном Отечества, жертвующим ему своею гордостью; <...> Марину сводит с ума и для эффекта сцены заставляет ее бродить по русскому стану в виде какой-то леди Макбет! Пожарский представляется притом главным орудием всех действий; народ избирает его в цари. Словом, мы не постигаем, для чего драма г-на К<укольника> названа заимствованною «из отечественной истории»? Тут нисколько и ничего нет исторического — ни в событиях, ни в характерах.
К чему же послужили г-ну К<укольнику> романтическая свобода и такие страшные изменения истории? К тому, чтобы изобразить несколько театральных сцен. В этом нельзя отказать г-ну Кукольнику: такие сцены у него есть; но это самое последнее достоинство драмы, и подобные эффекты найдете в каждой мелодраме. Не того требуем мы от истинного поэта: требуем поэтического создания, истинной драмы».
Задание №20
Кому из критиков XIX в. принадлежат приведенные ниже сетования по поводу «бедственного» состояния современной ему литературы. Аргументируйте свою точку зрения.
«О бедная, бедная наша поэзия! — долго ли будет ей скитаться по нерчинским острогам, цыганским шатрам и разбойническим вертепам?.. Неужели к области ее исключительно принадлежат одни мрачные сцены распутства, ожесточения и злодейства?.. Что за решительная антипатия ко всему доброму, светлому, мелодическому— радующему и возвышающему душу?.. <...> Без сомнения, буйная игра страстей, как извращенное отражение величия человеческого, и карикатурные гротески смешных слабостей и заблуждений, как изнанка вещественной нашей жизни, могут и должны составлять предмет творческой деятельности гения: но под какою точкою зрения?.. В идеальном свете сострадания о несообразности их с нашим достоинством и назначением!
<...> для гения существуют свои непреложные законы, коим он должен покоряться и за невыполнение коих подлежит суду и ответу. Хранилище сих священных законов неоспоримо есть сам дух человеческий — зеница, отображающая и созерцающая в самой себе всю природу».
Задание №21
Прочитайте отрывки из программной статьи Н. И. Надеждина «Современное направление просвещения», открывавшей первый номер издаваемого им журнала «Телескоп». Какие задачи ставит критик перед современной литературой, какие новые явления в ней сообщают его размышлениям чувство оптимизма?
«Состояние поэзии в наши дни действительно таково, что самый поверхностный взгляд не может не различить в ней волнений новой пробуждающейся жизни. Отсюда — всеобщее восстание против старых поэтических форм, распространяющееся быстро и шумно, под несчастным именем войны романтизма с классицизмом. Новая эпоха настает действительно для поэзии. Конечно — не мрачное зарево байронизма, обагряющее зловещим сиянием поэтический горизонт наш, должно считаться зарей нового дня, коего рассвет уже празднуется. <...> Истинное направление нового поэтического духа выражается в том постоянном стремлении ко всеобщему уравнению с беспредельною полнотою жизни, которое обнаруживается во всех движениях современной поэзии. Нельзя не видеть, что в настоящее время сия всегдашняя подруга вымыслов вступает в решительное состязание с историей. Она не хочет уступить ей ни в полноте, ни в верности; и оставляет за собой одно только преимущество — располагать волнующиеся явления действительности в идеальной перспективе. Ее девиз есть истина; ее идеал — вся беспредельная пучина бытия. <...> Дух века <...> сотворил для себя новую небывалую форму поэтического действования, в коей задача современного направления поэзии разрешается во всей полноте, без всякого принуждения. Это —роман в том оригинальном виде, какой дан ему творческим гением великого незнакомца. Своей беспредельной всеобъемлемостью, допускающей все формы представления и все тоны выражения, он представляет просторную раму для свободного живописания беспредельной пучины жизни. <...> И не в одном только усовершении форм предощущается обновление нашей словесности. Дух творческого соревнования жизни, одушевляющий ныне Европу, возвеял и в нашем отечестве. Для нас зачинается эра живой народной словесности: ибо мы имеем — басни Крылова и Юрия Милославского!...»
Задание №22
Опираясь на выдержки из статьи Н. И. Надеждина «Театральная хроника», определите, что ценит критик в комедии Гоголя «Ревизор». Почему на протяжении многих десятилетий эта театральная рецензия приписывалась Белинскому? Найдите переклички данной статьи со статьей Белинского «О русской повести и повестях г. Гоголя».
«Имена действующих лиц из «Ревизора» обратились на другой день в собственные названия: Хлестаковы, Анны Андревны, Марьи Антоновны, Городничие, Земляники, Тяпкины-Ляпкины пошли под руку с Фамусовым, Молчалиным, Чацким, Простаковы- ми. И все это так скоро, еще до представления, сделалось. Посмотрите: они, эти господа и госпожи, гуляют по Тверскому бульвару, в парке, по городу, и везде, везде, где есть десяток народу, между ними, наверно, один выходец из комедии Гоголя ... Отчего ж это? Кто вдвинул это создание в жизнь действительную? Кто так сроднил его с нами? Кто натвердил эти прозвания, эти фразы, эти обороты, смешные и неловкие? Кто? Это сделали два великие, два первые деятеля: талант автора и современность произведения. То и другое дали ему успех блистательной; <...> «Ревизор», сыгранный на московской сцене без участия автора, великого комика жизни действительной, <...> не упал в общественном мнении, <...> «Ревизор» стал, встряхнулся и разбрелся отдельными сценами по всем закоулкам Москвы и разыгрывается уже в гостиных и Замоскворечья смиренного, и аристократического Арбата, при встрече гостя петербургского. Напрасно хулили «Ревизора» в печатных листах, это не подействовало.
<...> публика, посетившая первое представление «Ревизора», была публика высшего тону, богатая, чиновная, выросшая в будуарах, для которой посещение спектакля есть одна из житейских обязанностей, не радость, не наслаждение. Эта публика стоит на той счастливой высоте жизни общественной, на которой исчезает мелочное понятие народности, где нет страстей, чувств, особенностей мысли, где все сливается и исчезает в непреложном, ужасающем простолюдина исполнении приличий <...> Блестящий наряд и мертвенная, холодная физиономия, разговор из общих фраз или тонких намеков на отношения личные — вот отличительная черта общества, которое низошло до посещения «Ревизора», этой русской, всероссийской пиесы, изникнувшей не из подражания, но из собственного, быть может горького, чувства автора. Ошибаются те, которые думают, что эта комедия смешна, и только. Да, она смешна, так сказать, снаружи, но внутри это горе-гореваньице, лыком подпоясано, мочалами испутано. И та публика, которая была в «Ревизоре», могла ли, должна ли была видеть эту подкладку, эту внутреннюю сторону комедии? Ей ли, знающей лица, составляющие пиесу: городничего, бедного чиновника министерства, которому нечего есть, уездного судьи и т. п., ей ли, знающей эти лица только из рассказов своего управляющего, видавших их только разве в передней, объятых благоговейным трепетом, — ей ли, говорим, принять участие в этих лицах, которые для нас, простолюдинов, составляют власть, возбуждают страх и уважение? <...> Различие необъятное: смотреть на предмет сверху или снизу...»
Задание №23*
В приведенных ниже отрывках из статьи А. С. Хомякова «Опера Глинки «Жизнь за царя» найдите основные приметы славянофильской критики.
«<...> опера Глинки еще не оценена. Об ней говорили, как об музыке, исполненной русских мотивов, писанной на русский лад, как об музыке народной или передразнивающей народность, а все-таки не поняли ее, как явление вполне русское и созданное из конца в конец духом жизни и истории русской. — Ее должно рассмотреть с этой точки зрения. <...>
Начинается пьеса. Перед вами русская деревня, простая деревня нашего Севера, русская река, которой берега, вероятно, покрыты густым бором... Все просто, как оно есть, как ему следует быть. Православный мир — народ певучий, как и все славяне, так что и самый разговор в песнях кажется естественен. Из мира выдается одна семья, не как преобладающая над другими, но как выражающая ту простую стихию, из которой составлена простая и естественная община. Музыка тихая, заунывная и в то же время разнообразная и богатая мелодией, выражает внутреннюю жизнь всего этого мира семейного и общинного, полного тайных сил и внутренней гармонии. Смутно время для России. Государства нет, ибо нет его выражения — государя. Неприятель в самом сердце страны, недавно выгнанный из Москвы и снова ей угрожающий. Язык художества выражает и скорбь, и страдание борьбы, много раз повторявшиеся в нашей истории... Но в этой скорби не слыхать отчаянья; в ней отзывается уже будущая победа. Государства нет, но семья и община остались, — они спасли Россию.
<...> Сусанин не герой: он простой крестьянин, глава семьи, член братской общины; но на него пал жребий великого дела, и он дело великое исполнит. В нем выражается не личная сила, но та глубокая, несокрушимая сила здорового общества, которая не высказывается мгновенными вспышками или порывами каждого отдельного лица на личные подвиги, но движет и оживляет все великое общественное тело, передается каждому отдельному члену и делает его способным на всякий подвиг терпения или борьбы.
<...> Подвиг терпения совершен в лице Сусанина, жертвующего жизнью за царя. Россия оттерпелась от беды в одном лице, как и в стольких других, в одно мгновение, как и в продолжение стольких веков, так же, как она оттерпелась от стольких неприятелей до нашего времени; так же, как она оттерпится и вперед, если Богу угодно будет ей послать испытание. Но с Сусаниным погиб и неприятель, ибо никогда даром не проходило, никогда даром не пройдет посягательство на внутреннюю жизнь России».
Задание №24*
Обратившись к отрывкам из рецензии А. В. Никитенко на «Петербургский сборник», (центральное место в нем занимал роман Достоевского «Бедные люди»), определите мотивы, на основании которых современники критика называли его, наряду с Белинским, теоретиком натуральной школы. Сопоставьте суждения Никитенко с суждениями Белинского о «Бедных людях» (См.: Белинский В. Г. Поли. собр. соч. Т. 9.С. 549—566).
«Обращаясь к роману «Бедные люди», мы с удовольствием останавливаемся на его направлении, на основной его идее. Несомненным признаком дарования автора служит уже то, что он не увлекается мелочным желанием передавать свои личные впечатления, свои отвлеченные или вещественные думы о жизни; он хочет понять жизнь из ее собственных уроков; он допрашивает ее о ее заветных тайнах, которые, наконец, по его воле должны отразиться в слове. <...>
Направление романа господина Достоевского <...> отличается духом этого умного, не одностороннего анализа, — анализа, который в людях на всех ступенях общества и во всех изменениях жизни видит предмет достойный изучения, и который изучает его не в отдельных бросающихся в глаза случаях и качествах, а в стихиях его и отношениях многосторонних. <...> В романе господина Достоевского нет ни сильных эффектов, ни мощных энергических характеров, потому что их и не бывает в области, в которой родилось его создание. Но стихии, из которых созданы его характеры и положения <...>, большею частию столь человечественны, <...> верность, с какою они угаданы в куче самых обыкновенных явлений жизни, столь несомненна, столь чужда всяких преувеличений, что читатель с первого взгляда на все это подает доверчиво руку автору, говоря: «ведите меня к вашим бедным — я вижу, что они люди, я хочу разделить их мелкие, негромкие, но тяжкие скорби, потому что я сам человек!» <...> Чиновник в романе господина Достоевского ... есть одно из тех невымышленных и нередких существ, в груди которых чувство истинного, справедливого и доброго не погасает даже в самом глубоком мраке злой доли. Правда, оно светится едва заметною искрою в тревогах и низких нуждах жизни и выражается в формах, слишком стереотипных, едва доступных глазу обыкновенного наблюдателя; но тем не менее оно прекрасно, потому что просто, истинно и потому что доказывает непреложность добра в человеческом сердце».
Задание №25*
Основываясь на приведенных ниже фрагментах статьи В. Н. Майкова «Стихотворения Кольцова», определите, в чем заключалась новизна подхода критика к творчеству Кольцова, почему он считал, что поэта «нельзя назвать представителем русской национальности». Сопоставьте точку зрения В. Н. Майкова с суждениями о Кольцове В. Г. Белинского (См.: Белинский В. Г. Поли. собр. соч. Т. 9. С. 497— 543).
«<...> материалом большей части стихотворений Кольцова служит русский крестьянский быт, на который он, как истинный художник, смотрит со стороны его человеческого характера, в то же время никогда не погрешая против действительности.
Но ограничивается ли сфера поэзии Кольцова возведением в поэзию, то есть гуманизированием русского крестьянского быта? Мы полагаем, что эта сфера гораздо обширнее и что поэзия русского крестьянского быта составляет только одну из подчиненных областей того мира, который создал или, по крайней мере, стремился создать наш художник. В собрании его стихотворений находим мы много превосходных пьес, отличающихся глубокою оригинальностью и вовсе не заключающих в себе ответа на вопрос об упомянутом характере русского крестьянина. Читая эти пьесы, нельзя не заметить, что другая, несравненно громаднейшая задача занимала поэта <...> Он стремился к жизни, к деятельности, соразмерной с его огромными способностями, к разнообразной и обильной пище для души, переполненной через край бесконечно разнообразными и вопиющими потребностями — символами могучей жизненности. <...>
Стихотворения Кольцова, выражая собой изумительную жизненность, вместе с тем отличаются какою-то необыкновенною дельностью и нормальностью. Никак не уличите вы его ни в какой крайности, ни в каком болезненном проявлении раздражительности. Читая его произведения, вы беспрестанно видите перед собою человека в самой ровной борьбе с обстоятельствами, человека, одаренного такими силами для борьбы со всем внешним, что необходимость этой борьбы нисколько не пробуждает в вас сострадания к бойцу: вы уверены, что победа останется на его стороне и что силы его еще более разовьются от страшной гимнастики. <...>
По недостатку образования, Кольцов не мог своими произведениями попасть в колею современного ему движения общества и литературы. В то же время могучая личность ставила его выше времени и народности. Его произведения положительно выразили собою тот идеал, на который остальные поэты наши указывают путем отрицания. Он был более поэтом возможного и будущего, чем поэтом действительного и настоящего. Его поэзия прямо призывает к полноте наслаждения той жизнью, которой простые законы стремится определить и современная мудрость путем критики и утопии. Страсть и труд, в их естественном благоустройстве — из этих простых начал сложился яркий идеал жизни, проникший восторгом здоровую натуру поэта-мещанина».
Задание №26
На основании двух приведенных фрагментов из статей Белинского разных лет определите, к какому периоду философско-эстетических исканий критика относится первое и второе суждение о комедии Грибоедова «Горе от ума». Аргументируйте свое предположение.
Фрагмент 1
«<...> еще до печати и представления рукописная комедия Грибоедова разлилась по России бурным потоком. <...>
Комедия Грибоедова есть истинная divina comedia1. Это совсем не смешной анекдотец, переложенный на разговоры, не такая комедия, где действующие лица нарицаются Добряковыми, Плу- товатиными, Обираловыми и пр.: ее персонажи давно были известны в натуре, вы видели, знали их еще до прочтения «Горя от ума» и однако ж вы удивляетесь им как явлениям совершенно новым для вас: вот высочайшая истина поэтического вымысла! Лица, созданные Грибоедовым, не выдуманы, а сняты с натуры во весь рост, почерпнуты со дна действительной жизни; у них не написано на лбах их добродетелей и пороков; но они заклеймены печатню своего ничтожества, заклеймены мстительною рукою палача-художника. Каждый стих Грибоедова есть сарказм, вырвавшийся из души художника в пылу негодования <...>»
Фрагмент 2
«<...> автор «Горя от ума» ясно имел внешнюю цель — осмеять современное общество в злой сатире, и комедию избрал для этого средством. Оттого-то и ее действующие лица так явно и так часто проговариваются против себя, говоря языком автора, а не своим собственным <...>
Новое поколение вскоре не замедлило объявить себя за блестящее произведение Грибоедова, потому что вместе с ним оно смеялось над старым поколением, видя в «Горе от ума» злую сатиру на него и не подозревая в нем еще злейшей, хотя и безумышленной сатиры на самого себя, в лице полоумного Чацкого <...>
<...> что за глубокий человек Чацкий? Это просто крикун, фразер, идеальный шут, на каждом шагу профанирующий все святое, о котором говорит. <...> Это новый Дон Кихот, мальчишка на палочке верхом, который воображает, что сидит на лошади... Искусство может избрать своим предметом и такого человека, как Чацкий, но тогда изображение долженствовало б быть объективным, а Чацкий лицом комическим; но мы ясно видим, что поэт не шутя хотел изобразить в Чацком идеал глубокого человека в противоречии с обществом, и вышло бог знает что <...>
1Божественная комедия (шпал.)— Ред.
<...> князь Тугоуховский и княгиня с шестью дочерьми; графини Хрюмины, бабушка и внучка; Загорецкий, Хлестова — все это типы, созданные рукою истинного художника; а их речи, слова, обращение, манеры, образ мыслей, пробивающийся из-под них — гениальная живопись, поражающая верностию, истиною и творческою объективностию; но все это как-то несвязно с целым комедии, выставляется само собою, особно и отдельно. <...>
«Горе от ума» есть произведение таланта могучего, драгоценный перл русской литературы, хотя и не представляющее комедию в художественном значении этого слова, — произведение слабое в целом, но великое своими частностями».
Задание №27
Перечитайте 8 и 9 статьи пушкинского цикла Белинского, посвященные роману «Евгений Онегин». Что, по мнению критика, является определяющими началами пушкинского реализма? С каких позиций подходит критик к проблеме характера? Какие главные черты выделяет он в характерах Онегина и Татьяны Лариной? За что и как оправдывает Белинский Онегина? Дайте свой комментарий к предложенным ниже отрывкам из восьмой статьи цикла.
«Онегин — добрый малой, но при этом недюжинный человек. Он не годится в гении, не лезет в великие люди, но бездеятельность и пошлость жизни душат его; он даже не знает, чего ему надо, чего ему хочется; но он знает и очень хорошо знает, чего ему не надо, что ему не хочется того, чем так довольна, так счастлива самолюбивая посредственность. И за то-то эта самолюбивая посредственность и отняла у него страсть сердца, теплоту души, доступность всему доброму и прекрасному. Вспомните, как воспитан Онегин, и согласитесь, что натура его была слишком хороша, если ее не убило совсем такое воспитание...
<...> Его можно назвать эгоистом поневоле; в его эгоизме должно видеть то, что древние называли «fatum». Благая, благотворная, полезная деятельность! Зачем не предался ей Онегин? Зачем не искал он в ней своего удовлетворения?
<...> Что-нибудь делать можно только в обществе, на основании общественных потребностей, указываемых самою действительностью, а не теориею; но что бы стал делать Онегин в сообществе с такими прекрасными соседами, в кругу таких милых ближних? Облегчить участь мужика, конечно, много значило для мужика, но со стороны Онегина тут еще немного было сделано.
<...> Роман оканчивается отповедью Татьяны, и читатель навсегда расстается с Онегиным в самую злую минуту его жизни... Что же это такое? Где же роман? Какая его мысль? И что за роман без конца? — Мы думаем, что есть романы которых мысль в том и заключается, что в них нет конца, потому что в самой действительности бывают события без развязки, существования без цели, существа неопределенные, никому не понятные, даже самим себе...»
Задание №28
Прочитайте первую часть статьи «Взгляд на русскую литературу 1847 года» Белинского. Какие явления отечественной литературы относит критик к предыстории натуральной школы? Как определяет он основные эстетические принципы натуральной школы?
В помещенном ниже фрагменте из данной статьи выделите наиболее важные, концептуальные положения и дайте свой комментарий.
«Литература наша была плодом сознательной мысли, явилась как нововведение, началась подражательностию. Но она не остановилась на этом, а постоянно стремилась к самобытности, народности, из реторической стремилась сделаться естественною, натуральною. Это стремление, ознаменованное заметными и постоянными успехами, и составляет смысл и душу истории нашей литературы. И мы не обинуясь скажем, что ни в одном русском писателе это стремление не достигло такого успеха, как в Гоголе. Это могло совершиться только через исключительное обращение искусства к действительности, помимо всяких идеалов. Для этого нужно было обратить все внимание на толпу, на массу, изображать людей обыкновенных, а не приятные только исключения из общего правила, которые всегда соблазняют поэтов на идеализирование и носят на себе чужой отпечаток. Это великая заслуга со стороны Гоголя, но это-то люди старого образования и вменяют ему в великое преступление перед законами искусства. Этим он совершенно изменил взгляд на самое искусство. К сочинениям каждого из поэтов русских можно, хотя и с натяжкою, приложить старое и ветхое определение поэзии, как «украшенной природы»; но в отношении к сочинениям Гоголя этого уже невозможно сделать. К ним идет другое определение искусства — как воспроизведение действительности во всей ее истине. Тут все дело в типах, а идеал тут понимается не как украшение (следовательно, ложь), а как отношения, в которые автор становит друг к другу созданные им типы, сообразно с мыслию, которую он хочет развить своим произведением».
Задание №29
Определите, в каком из следующих литературно-критических фрагментов, принадлежащих перу Белинского, оценивается творчество Жуковского, в каком — Пушкина и в каком — Лермонтова.
1. «Эти стихи писаны кровью; они вышли из глубины оскорблённого духа: это вопль, это стон человека, для которого отсутствие внутренней жизни есть зло, в тысячу раз ужаснейшее физической смерти!.. И кто же из людей нового поколения не найдёт в нём разгадки собственного уныния, душевной апатии, пустоты внутренней и не откликнется на него своим воплем, своим стоном?..» {Белинский В. Г. Поли. собр. соч.: В 13 т. М., 1954. Т. 4. С. 522).
2. «Это — желание, стремление, порыв, чувство, вздох, стон, жалоба на несвершённые надежды, которым не было имени, грусть по утраченном счастии, которое Бог знает, в чём состояло; это — мир, чуждый всякой действительности, населённый тенями и призраками, конечно, очаровательными и милыми, но тем не менее неуловимыми; это — унылое, медленно текущее, никогда не оканчивающееся настоящее, которое оплакивает прошедшее и не видит перед собою будущего; наконец, это — любовь, которая питается грустью и которая без грусти не имела бы чем поддержать своё существование» (Там же. Т. 7.С. 178—179).
3. «Всё это так просто, так естественно, во всём этом столько глубокой страсти, столько истины чувства... А форма? — Какая лёгкость, какая прозрачность! На каждом стихе, даже отдельно взятом, так и виден след художнического резца, оживлявшего мрамор!» (Там же. Т. 7.С. 328).
Задание №30
В отрывках из статей Белинского нами пропущены имена писателей, о которых ведёт речь критик. Попробуйте восстановить эти имена.
1. «Не только стих, но каждое ощущение, каждое чувство, каждая мысль, каждая картина исполнены у него невыразимой поэзии. Он созерцал природу и действительность под особенным углом зрения, и этот угол был исключительно поэтическим. Муза — это девушка-аристократка, в которой обольстительная красота и грациозность непосредственности сочетались с изяществом тона и благородною простотою и в которой прекрасные внутренние качества развиты и ещё более возвышены виртуозностью формы, до того усвоенной ею, что эта форма сделалась её второю природою» (Белинский В. Г. Поли. собр. соч.: В 13 т. М., 1955. Т. 7. С. 323).
2. «Мы уже упоминали о , как о поэте карамзинской эпохи, внесшем в русскую поэзию совершенно новый для неё элемент — народность, которая только проблескивала и промелькивала временами в сочинениях Державина, но в поэзии явилась главным и преобладающим элементом. Такого великого и самобытного таланта, каков талант , было бы достаточно для того, чтоб ему самому быть главою и представителем целого периода литературы; но (как мы уже заметили выше) ограниченность рода поэзии, избранного , не могла допустить его до подобной роли» (Там же. С. 140).
3. «Комическое» и «юмор» большинство понимает у нас как шутовское, как карикатуру, — и мы уверены, что многие не шутя, с лукавою и довольною улыбкою от своей проницательности, будут говорить и писать, что .....в шутку назвал свой роман поэмою...» (Там же. Т. 6. С. 220).
Задание №31
Как проявляются принципы «реальной критики» в статье Н. Г. Чернышевского «Русский человек на rendez-vous»?
Задание №32
Прочитайте статьи М. А. Антоновича «Асмодей нашего времени» и Д. И. Писарева «Базаров», посвященные роману Тургенева «Отцы и дети» (Русская литературная критика 1860-х гг. М., 1984. С. 204— 255). Кто из критиков, на ваш взгляд, в большей степени приблизился к постижению авторского замысла?
Задание №33
Определите автора приведенного ниже отрывка:
«Обломов» вызовет, без сомнения, множество критик. Вероятно, будут между ними и корректурные, которые отыщут какие-нибудь погрешности в языке и слоге, и патетические, в которых будет много восклицаний о прелести сцен и характеров, и эстетично-аптекарские, с строгою поверкою того, везде ли точно, по эстетическому рецепту, отпущено действующим лицам надлежащее количество таких-то и таких-то свойств и всегда ли эти лица употребляют их так, как сказано в рецепте. Мы не чувствуем ни малейшей охоты пускаться в подобные тонкости, да и читателям, вероятно, не будет особенно горя, если мы не станем убиваться соображениями о том, вполне ли соответствует такая-то фраза характеру героя и его положению или в ней надобно было несколько слов переставить, и т. п. Поэтому нам кажется нисколько не предосудительным заняться более общими соображениями о содержании и значении романа Гончарова, хотя, конечно, истые критики и упрекнут нас опять, что статья наша написана не об Обломове, а только по поводу Обломова».
Задание №34*
Прочитайте статью Д. И. Писарева «Реалисты» (Писарев Д. И Собр. соч.: В 4 т. М., 1956. Т.З.С. 7—138). Какими логико-экспрессивными средствами критик стремится убедить читателей в своей правоте?
Задание №35*
А. В. Дружинин, В. П. Боткин и Ф. М. Достоевский, размышляя о творчестве Фета и о сущности искусства, цитируют фетовское стихотворение «Диана». Сопоставьте высказывания критиков о произведении. Какое значение имеют оценки этого стихотворения в контексте общих рассуждений авторов статей ? (См.: Дружинин А. В. Стихотворения А. А. Фета... И Дружинин А. В. Прекрасное и вечное. М.: Современник, 1998. С. 148—149; Боткин В.П. Стихотворения А. А. Фета... // Боткин В. П. Литературная критика. Публицистика. Письма. М., 1984. С. 222—223; Достоевский Ф.М.У.— бов и вопрос об искусстве // Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.: В ЗО т. Л. 1978. Т. 18. С. 96—97).
Задание №36*
В чем проявляется сходство и различие характеристики ранних произведений Л. Толстого А. В. Дружининым и Н. Г. Чернышевским? (См.: Дружинин А. В. «Метель». — «Два гусара». Повести графа Л. Н. Толстого // Дружинин Л. В. Прекрасное и вечное. М., 1998. С. 157—176; Чернышевский Я./".Детство и отрочество. Военные рассказы графа Л. Н. Толстого // Чернышевский Н.Г. Избранные статьи. М., 1978. С. 214—228).
Задание №37*
Какие высказывания Н. Н. Страхова о романе Л. Толстого «Война и мир» (1869—1871) оказались востребованными литературоведческими интерпретациями романа в XX в.?
Задание №38*
Какими свойствами литературно-критического метода Н. К. Михайловского обусловлена итоговая и в целом негативная оценка творчества Достоевского в статье «Жестокий талант» (1882)?
Задание №39
На основании следующих отрывков опишите некоторые приметы писательской критики.
1. «<...> мы здесь не претендуем произнести критический приговор в качестве присяжного критика: решительно уклоняясь от этого, — мы, в качестве любителя, только высказываем свои размышления тоже по поводу одного из последних представлений «Горя от ума» на сцене. Мы хотим поделиться с читателем этими своими мнениями, или, лучше сказать, сомнениями о том, так ли играется пьеса, то есть с той ли точки зрения смотрят обыкновенно на ее исполнение и сами артисты, и зрители? А заговорив о этом, нельзя не высказать мнений и сомнений и о том, так ли должно понимать самую пьесу, как ее понимают некоторые исполнители и, может быть, и зрители. Не хотим опять сказать, что мы считаем наш способ понимания непогрешимым — мы предлагаем его только как один из способов понимания или как одну из точек зрения» (Гончаров И.А. «Мильон терзаний»).
2. «Некоторые из наших воззрений, быть может, поразят вас <...> своею необычностью; но в том и состоит особенное преимущество великих поэтических произведений, которым гений их творцов вдохнул неумирающую жизнь, что воззрения на них, как и на жизнь вообще, могут быть бесконечно разнообразны, даже противоречащи — и в то же время одинаково справедливы» (Тургенев И. С. «Гамлет и Дон Кихот»).
Задание №40
Предлагаемый ниже текст рецензии В. В. Воровского появился в 1905 г., в журнале «Зритель» (№ 6. 17 июля.С. 11—12). В чем видит критик основную задачу подобных изданий? Каковы особенности композиции и адресации рецензии?
«Критические этюды».
«Песни свободы»
Песни свободы!.. Как мощно, как смело звучит это сочетание двух слов. Невольно в душе слышатся отзвуки торжественных, величавых гимнов и восторженных, радостных славословий.
Этого бы хотелось найти и в маленькой красненькой книжечке, изданной «Библиотекой для всех».
Но, увы, нет возбуждения, нет порыва, а есть только хорошие и плохие стихи очень известных, мало известных и никому неизвестных поэтов.
Может быть, даже к сборнику подходит более другое название «Песни неволи»...
И менее всего могут быть названы песнями в честь свободы холодные и важные стихи г. Бальмонта:
Туманы таяли и вновь росли над лугом,
Ползли холодные над мертвою травой.
И бледные цветы шепталися друг с другом,
Скорбя застывшею листвой.
Или тягучие, медлительные строки покойной А. П. Барыковой:
Вот задний двор совсем обыкновенный:
Конюшня, хлев свиной, коровник и сарай,
А в глубине — овин под шляпой неизменной
Соломенной своей...
Очень мало к заглавию книжки подходят отрывки из «Потока-богатыря» гр. Алексея Толстого и поэма Лермонтова «Валерик» или «Валашская легенда» М. Горького.
Конечно, наряду с неудачными по выбору стихотворениями есть и подходящие...» (Воровский В. В. Эстетика. Литература. Искусство. М., 1975. С. 155).
Задание №41*
В отзыве на 1-й том собрания стихотворений В. Я. Брюсова «Пути и перепутья» (М., 1908), опубликованном в газете «Русь» (1907. 29 дек.), М. А. Волошин писал:
«Он не принимал никакого участия в прениях. Стоял скрестив руки и подняв лицо. Был застегнут узко и плотно в сюртук, сидевший плохо / «по-семинарски», — подумал я/. Волосы и борода были черны. Лицо очень бледно, с неправильными убегающими кривизнами и окружностями овала. Лоб округлен по-кошачьи. Больше всего внимание останавливали глаза, точно нарисованные черной краской на этом гладком лице и обведенные ровной непрерывной каймой, как у деревянной куклы. Потом, когда становилось понятно их выражение, то казалось, что ресницы обожжены их огнем.
Из низкостоячего воротника с трафаретным точно напечатанным черным галстуком шея торчала деревянно и прямо. Когда он улыбался, то большие зубы оскаливались яростно и лицо становилось звериным.
Подумалось: «Вот лицо исступленного, изувера раскольника. Как оно подходит к этой обстановке».
На другой день я с ним встретился и узнал, что это Валерий Брюсов.
«Как можно ошибаться в лицах», — подумал я, когда увидал, что это лицо может быть красивым, нежным и грустным...» (Волошин Л/. Лики творчества. Л., 1988. С. 407).
В чем особенность данной литературно-критической статьи М. А. Волошина? Почему «лик», «облик», «лицо» играли столь существенную роль в критико-прозаическом творчестве автора?
Задание №42
«Нужно ли говорить о том, что литература наша полна произведений, в которых так или иначе отражаются различные проявления современного аскетизма. Нет такого писателя, который прямо или косвенно хотя бы один раз не задел этой темы, составляющей такое обыденное явление нашей жизни, какое трудно не заметить. Так что если мы вздумали бы перебрать все, что написано по этому поводу, мы потонули бы в массе всевозможных романов, повестей, очерков и т. п. Мы остановимся лишь на трех произведениях женского пера, в которых наиболее ярко и наглядно рисуется современный аскетизм в различных его перипетиях. При этом считаю долгом оговориться, что я вовсе не намерен входить в литературный разбор избранных мною произведений, ни подробно знакомить читателей с их содержанием, ни определять их достоинства и недостатки. Ограничусь лишь тем, что приведу из этих произведений нужные мне факты, которые и будут служить предметом моего обсуждения». {Скабичевский А. Аскетические недуги в нашей современной передовой интеллигенции: (По поводу трех женских романов) // Рус. мысль. 1900. №11. С. 27).
Как проявляются в этом отрывке важнейшие принципы реальной критики?
Задание №43
Определите свое отношение к следующим высказываниям Ю. И. Айхенвальда. Отметьте основные стилистические характеристики литературно-критической прозы Ю. И. Айхенвальда.
«Критик — первый, лучший из читателей; для него более, чем для кого бы то ни было, написаны и предназначены страницы поэта. <...> Он читает сам и учит читать других. <...> и понятно, что искусство чтения не легко и большой распространенности не имеет. Ибо воспринять писателя — это значит до известной степени воспроизвести его, повторить за ним вдохновенный процесс его собственного творчества. Читать — это значит писать. Отраженно, ослабленно, в иной потенции, но мы пишем Евгения Онегина, когда Евгения Онегина читаем. Если читатель сам в душе не художник, он в своем авторе ничего не поймет. Поэзия — для поэтов. Слово для глухих немо. К счастью, потенциально мы все — поэты. И только потому возможна литература. Писатели, к нам обращая свои книги, обращаются к себе подобным. Искусство в свой круг забирает одинаково как своих созидателей, так и своих созерцателей». (Айхенвалъд Ю. Силуэты русских писателей. М., 1994. С. 25).
Задание №44
Прокомментируйте заключительный абзац из рецензии Н.С. Гумилева «Поэзия в «Весах», вошедший в его литературно-критический цикл «Письма о русской поэзии»:
«Но, несмотря на все промахи, история «Весов» может быть признана историей символизма в его главном русле». (Гумилев Н. Соч.: В 3 т. М., 1991. Т. 3. Письма о русской поэзии. С. 69).
Задание №45
Как характеризует эстетическое кредо В. В. Розанова его высказывание из статьи «Писатель-художник и партия», впервые напечатанной 21 июля 1904 г. в газете «Новое время»:
«Литература, конечно, не может быть чужда политических мотивов: но литература в том отношении неизмеримо ценнее и выше всяческой политики, что в то время, как последняя лишь «правит должность», — литература отражает и выражает полного человека. Снимите даже с Акакия Акакиевича, с Плюшкина те конкретные и уже вовсе не необходимые для чиновнического трудолюбия одного, для скупости другого — черты, какие им придал Гоголь; опишите в Акакии Акакиевиче только механизм исправляемой им службы, а о Плюшкине долбите: «деньги, деньги, деньги» — поэзия Гоголя рассыплется, ей не на чем будет держаться; останется голое имя порока или добродетели, и бич сатиры или лирики, который бьется о сухую палку с именем. Вот разница между политикой и поэзией. Политика входит в поэзию: но как скелет, одетый плотью, нервами, красотой, бледностью ланит, сиянием взора — что все уже не есть скелет и даже с ним не связано, а выткано таинственным организмом человека, в сущности — душой его, как ею же сложен, и параллельно, а не зависимо, и скелет его». (Розанов В.В. Собр. соч. О писателях и писательстве. М., 1995. С. 180—181).
Попытайтесь определить основные стилистические приметы литературно-критических высказываний В. В. Розанова.
Задание №46*
Предложите свой конкретно-исторический комментарий к следующему фрагменту статьи Вяч. И. Иванова «Заветы символизма», впервые увидевшей свет в журнале «Аполлон» (1910. №5—6):
«Оценка русского «символизма» немало зависит от правильности представления о международной общности этого литературного явления и о существе западного влияния на тех новейших наших поэтов, которые начали свою деятельность присягою в верности раздавшемуся на Западе многозначительному, но и многосмысленному кличу. Ближайшее изучение нашей «символической школы» покажет впоследствии, как поверхностно было это влияние, как было юношески непродуманно и, по существу, мало плодотворно заимствование и подражание, и как глубоко уходит корнями в родную почву все подлинное и жизнеспособное в отечественной поэзии последних полутора десятилетий». (Иванов Вяч. Родное и вселенское. М., 1994. С. 185).
Задание №47
В 1891 г. Н. К. Михайловский в статье «Н. В. Шелгунов» писал:
«Приснопамятные шестидесятые годы будут еще, вероятно, долго служить предметом самых разнообразных суждений, в числе которых немало будет и решительных суждений. Такова всегдашняя участь всего яркого и крупного — людей, событий, эпох. Мелкие люди, заурядные события, тусклые эпохи не вызывают пререканий и противоречивых суждений, а около всего цветного и крупного стоит гул и шум споров. С течением времени этот шум, разумеется, затихает и наконец совсем прекращается». (Михайловский Н. К. Литературная критика и воспоминания. М., 1995. С. 297).
Проиллюстрируйте данное высказывание известными вам примерами из истории русской литературной критики рубежа XIX — XX вв.
Задание №48
В 1912 г. в газете «Биржевые ведомости» (вечерние выпуски за 19 и 20 сентября) А. А. Измайлов напечатал свой очередной «беллетристический репортаж» «У Ф. К. Сологуба: (Интервью)». Попробуйте определить приметы жанра по заключительной части «беллетристического репортажа». К какому типу читателя-адресата обращается популярный газетный критик?
«Сейчас Сологуб работает над окончанием своего романа «Слаще яда», печатающегося в журнале «Новая жизнь».
Роман этот не новый. Он написан уже шестнадцать лет назад, но лежал без окончания. В нем будет шесть частей. Сейчас закончилась четвертая.
Летом Сологуб почти окончил драму «Любовь над безднами»; остается только окончательно отделать некоторые места в ней.
<...> Также вчерне окончен им рассказ «Барышня Лиза», из быта дворянских усадеб былого времени.
Кроме оригинальных работ, Сологуб занят приготовлениями к печати исполняемого им вместе с Ан. Чеботаревским перевода драмы Клейста; глубокое, прекрасное и значительное творчество этого поэта совершенно незнакомо русской публике.
Обдумывает Сологуб и замысел новых пьес. Одна из них, — чисто реальная, психологическая драма,—драма хорошей, благородной, чистой женщины, к которой настоящая любовь пришла тогда, когда уже у нее оказались муж и дети. Она борется с чувством, потому что не находит сил ни бросить детей, ни разбить жизнь мужа, — и в этом коллизия пьесы». (Сологуб Ф. Творимая легенда: В 2 кн. М., 1991. Кн. 2. С. 233).
Задание №49
«<...> если мы вспомним бесконечные споры прошлого о роли литературы, об ее отношении к жизни, о том, свободное ли она искусство или нет, о назначении таланта, о необходимости для художников нравственных и общественных идеалов; если мы вспомним, кроме того, низкую оценку и невнимание, которые получили на свою долю представители так называемого чистого искусства, — короткие, ясные и настойчивые формулы нашей журналистики, требовавшие от художника служения обществу, общему благу, практическим задачам современности, — то станет ясным, что литературе, как искусству, мы всегда отводили последнюю роль и очень высоко ставили ее, как проповедь, поучение или как пособницу точной науки в деле познания жизни». (Андреевич. Опыт философии русской литературы. 2-е изд. СПб., 1909.С. 10).
О каких универсальных свойствах русской литературы и важнейших тенденциях в развитии русской литературной критики ведет здесь речь Е. А. Соловьев-Андреевич?
Задание № 50
В рецензии А. Белого на сборник К. Д. Бальмонта «Фейные сказки. Детские песенки» (М.: Книгоиздательство «Гриф», 1905) читаем:
«Цельна книжечка Бальмонта; тут — одно дыхание, одно веяние, свет от света. Нельзя разбирать отдельные стихотворения, а в стихотворении строчки. «Фейные сказки» можно или принять, или отвергнуть без критики.
Задача критики в этом случае тактично отказаться от анализа, предоставив автору ясное право его говорить с детьми по-детски, и затем уж не соглашаться с этой речью, или вдыхать ее цветочный аромат. Пусть серьезные, умные люди пишут исследования о приемах стихотворного искусства Бальмонта, дети будут или смеяться, или плакать. И я не виню себя за то, что, раскрыв «Фейные сказки», улыбнулся светлой улыбкой; улыбнулся, и критика не пришла мне на ум. Я принял книжечку с благодарной радостью, и теперь мне отрадно заявить о своей радости вслух.
Воистину: давно мы не вдыхали такой ароматной свежести. Мы так устали без ясности. Вот теперь мы отдохнули, и улыбнулись, и задумались. Побольше бы нам таких песен, почаще бы нам улыбок и свежей грусти предзакатной». (Золотое руно. 1906. № 1. С. 140—141).
Охарактеризуйте особенности композиции и стиля рецензии А. Белого. В чем заключается полемический пафос данного литературно-критического высказывания?
Задание №51
На рубеже XIX — XX столетий в популярном журнале «Русская мысль» существовал постоянный «Библиографический отдел», имевший свою сплошную нумерацию страниц в течение года. Объемы публикаций в этом разделе были различными. Вот, например, материал, посвященный выходу в свет двух очередных прозаических сборников Т. Л. Щепкиной-Куперник, представленный без каких-либо купюр:
«Ничтожные мира сего. Ц. 1 руб. Незаметные люди. Ц. 1 руб. Т. Щепкиной-Куперник. М., 1900 г. В эти изящно изданные томики вошли рассказы даровитой писательницы, печатавшейся в разных повременных изданиях. От них веет бодрою мыслью и участливым отношением к незаметным людям, к ничтожным мира сего. Молодой автор впадает иногда в дидактизм, но симпатии его сами заслуживают полной симпатии. Встречается и несколько искусственный вымысел (например, в рассказе НОВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ; при небольшом переделке из него вышел бы отличный рассказ для детей).
Автор много наблюдал и знакомит нас с различными видами нужды, горя и падения. С его размышлениями можно иной раз и не соглашаться, но они и выводимые автором лица пробуждают в читателе «чувства добрые» (Русская мысль. 1900.№ 11.С. 4307).
Определите жанровые и стилевые приметы данного литературно-критического текста. Вспомните, какие еще литературно-критические жанры характерны для рубежа XIX — XX вв.
Задание №52
Какие черты пролеткультовской литературной критики можно зафиксировать, обратившись к статье А. А. Богданова «Пролетариат и искусство» (1920):
«<...>Ясно, что искусство прошлого само по себе не может организовать и воспитывать пролетариат как особый класс, имеющий свои задачи и свой идеал. Искусство религиозно-феодальное, авторитарное, вводит людей в мир власти, подчинения, воспитывает в массах покорность, смирение и слепую веру. Искусство буржуазное, имея своим постоянным героем личность, ведущую борьбу за себя и свое, воспитывает индивидуалиста. Это опять не то, что надо нам.
Пролетариату необходимо искусство коллективистическое, которое воспитывало бы людей в духе глубокой солидарности, товарищеского сотрудничества, тесного братства борцов и строителей, связанных общим идеалом. <...> Но как относиться к старому искусству, которое не стояло и не могло стоять на нашей точке зрения, которое не видело коллектива в жизни и не вносило духа коллективизма в понимание мира?
Попробую объяснить на примерах.
«Фауст» — гениальное произведение тайного советника В. Гете, буржуазного аристократа. Казалось бы, что для пролетариата в нем нет ничего ценного, но вы знаете, что наши мыслители цитируют часто из «Фауста». В чем же внутренний смысл этого произведения, какова его «художественная идея», т. е., с нашей точки зрения, его организационные задачи? В нем отыскиваются пути для такого устроения, такой организации человеческой души, чтобы была достигнута полная гармония между всеми ее силами и способностями <...>»
Задание №53
Определите жанр литературно-критического выступления, принадлежащего Л.Н.Лунцу и написанного в 1922 г. Что еще известно вам о группе «Серапионовы братья»?
«<...> И еще один великий практический смысл открывает нам устав пустынника Серапиона.
Мы собрались в дни революционного, в дни мощного политического напряжения. «Кто не с нами, тот против нас! — говорили нам справа и слева.— С кем же вы, Серапионовы Братья? С коммунистами или против коммунистов? За революцию или против революции?».
С кем же мы, Серапионовы Братья?
Мы с пустынником Серапионом.
Значит, ни с кем? Значит, болото? Значит, эстетствующая интеллигенция? Без идеологии, без убеждений, наша хата с краю?..
Нет.
У каждого из нас есть идеология, есть политические убеждения, каждый хату свою в свой цвет красит. Так в жизни. И так в рассказах, повестях, драмах. Мы же вместе, мы, братство, требуем одного: чтобы голос не был фальшив. Чтоб мы верили в реальность произведения, какого бы цвета оно ни было.
Слишком долго и мучительно правила русской литературой общественность. Пора сказать, что некоммунистический рассказ может быть бездарным, но может быть и гениальным. И нам все равно, с кем был Блок-поэт, автор «Двенадцати», Бу- нин-п и с а т е л ь, автор «Господина из Сан-Франциско».
Это азбучные истины, но каждый день убеждает нас в том, что это надо говорить снова и снова.
С кем же мы, Серапионовы Братья?
Мы с пустынником Серапионом. Мы верим, что литературные химеры—особая реальность, и мы не хотим утилитаризма. Мы пишем не для пропаганды. Искусство реально, как сама жизнь. И как сама жизнь, оно без цели и без смысла: существует, потому что не может не существовать.
Братья!
К вам мое последнее слово.
Есть еще нечто, что объединяет нас, чего не докажешь и не объяснишь, — наша братская любовь.
Мы не сочлены одного клуба, не коллеги, не товарищи, а—
Братья!
Каждый из нас дорог другому как писатель и как человек. В великое время в великом городе мы нашли друг друга — авантюристы, интеллигенты и просто люди, — как находят друг друга братья. Кровь моя говорила мне: «Вот твой брат!» И кровь твоя говорила тебе: «Вот твой брат!» И нет той силы в мире, которая разрушит единство крови, разорвет союз родных братьев.
И теперь, когда фанатики-политиканы и подслеповатые критики справа и слева разжигают в нас рознь, бьют в наши идеологические расхождения и кричат: «Разойдитесь по партиям!»— мы не ответим им. Потому что один брат может молиться Богу, а другой дьяволу, но братьями они останутся. И никому в мире не разорвать единства крови родных братьев.
Мы не товарищи, а — Братья»
Задание № 54
Попробуйте установить авторство этой рецензии, написанной в 1922 г. Аргументируйте свой ответ:
«АННА АХМАТОВА
ANNO DOMINI MCMXXI.
Книгоиздательство «Петрополис», Петербург, 1922.
Внешность книги очень хороша. Чрезвычайно удачна наборная обложка.
Книга обозначена датой написания, взятой как название.
Быть может, поэт хотел подчеркнуть этим какую-то лирическую летописность своих стихов.
Это как будто отрывки из дневника. Странно и страшно читать эти записи. Я не могу цитировать в журнале эти стихи.
Мне кажется, что я выдаю чью-то тайну.
Нельзя разлучать этих стихов.
В искусстве рассказывает человек про себя, и страшно это не потому, что страшен человек, а страшно открытие человека.
Так было всегда, и «в беззаконии зачат» псалмов — страшное признание.
Нет стыда у искусства<...>
Почему же поэты могут не стыдиться? Потому, что их дневник, их исповеди превращены в стихи, а не зарифмованы. Конкретность — вещь — стала частью художественной композиции.
Человеческая судьба стала художественным приемом. Приемом.
Да, приемом.
Это я сейчас перерезаю и перевязываю пуповину рожденного искусства.
И говорю:
«Ты живешь отдельно».
Прославим оторванность искусства от жизни, прославим смелость и мудрость поэтов, знающих, что жизнь, переходящая в стихи, уже не жизнь.
Она входит туда по другому отбору.
Так крест распятия был уже не деревом.
«Свобода, Санчо Пансо», — сказал Дон Кихот, выезжая из двора дворца герцога.
Свобода поэзии, отличность понятий, входящих в нее, от тех же понятий до перетворення, — вот разгадка лирики.
Вот почему прекрасна прекрасная книга Анны Ахматовой и позорна была и будет работа критиков всех времен и народов, разламывающих и разнимающих стихи поэта на признания и свидетельства».
Задание №55*
Какие из «литературных классов», названных в книге Л. Д. Троцкого «Литература и революция» (1923), сохранили свои определения в рапповской критике? Сравните оценки, данные Троцким С. Есенину, с высказываниями о поэте, принадлежавшими Н. И. Бухарину («Злые заметки», статья 1927 г.).
Л. Троцкий о С. Есенине:
«Есенин (и вся группа имажинистов — Мариенгоф, Шершеневич, Кусиков) стоит где-то на пересечении линии Клюева и Маяковского. Корни у Есенина деревенские, но не такие глубокие, как у Клюева. Есенин моложе. Поэтом стал он в эпоху уже разворошенной революцией деревни, разворошенной России. Клюев же целиком сложился в довоенные годы и если на войну и революцию откликался, то в пределах очень замкнутого своего консерватизма. Есенин не только моложе, но и гибче, пластичнее, открытее влияниям и возможностям. Уже и мужицкая подоплека его не та, что у Клюева: у Есенина нет клюевской солидности, угрюмой и напыщенной степенности. Есенин хвалится тем, что он озорник и хулиган. Правда, озорство его, даже чисто литературное («Исповедь»), не столь уж страшно. Но несомненно, что Есенин отразил на себе предреволюционный и революционный дух крестьянской молодежи, которую расшатка деревенского уклада толкала к озорству и к бесшабашности.
Город сказался на Есенине резче и острее, чем на Клюеве. Тут точка приложения для несомненных влияний футуризма. Есенин динамичнее, поскольку нервнее, гибче, восприимчивее к новому. Но имажинизм идет наперерез динамике. Самодовлеющее значение образа покупается за счет целого: части расчленяются и застывают.
Неправильно говорят, будто избыточная образность имажинистов вытекает из индивидуальных склонностей Есенина. На самом деле мы ту же черту находим и у Клюева. Его стих отягощен образностью еще более замкнутой и неподвижной. В основе своей это не индивидуальная, а крестьянская эстетика. Поэзия повторяющихся форм жизни мало подвижна в своих основах и ищет путей в сгущенной образности <...>
Если имажинизм, почти не бывший, весь вышел, то Есенин еще впереди. Заграничным журналистам он объявляет себя левее большевиков. Это в порядке вещей и никого не пугает. Сейчас для Есенина, поэта, от которого — хоть он и левее нас, грешных, — все-таки попахивает средневековьем, начались «годы странствия». Воротится он не тем, что уехал. Но не будем загадывать: приедет, сам расскажет».
Задание №56
Почему проблема воспитания читателя занимала О. Э. Мандельштама-критика? Отвечая на вопрос, обратитесь к фрагменту из его статьи «Выпад» (1924).
«<...> Искажение поэтического произведения в восприятии читателя — совершенно необходимое социальное явление, бороться с ним трудно и бесполезно: легче провести в СССР электрификацию, чем научить всех грамотных читать Пушкина, как он написан, а не так, как того требуют их душевные потребности и позволяют их умственные способности.
Шутка сказать — прочесть стихи! Выходите, охотники: кто умеет?
Ведь в отличие от грамоты музыкальной, от нотного письма, например, поэтическое письмо зияет отсутствием множества знаков, значков, указателей, подразумеваемых, делающих текст понятным и закономерным. Но все эти пропущенные знаки не менее точны, нежели нотные или иероглифы танца; поэтически грамотный читатель расставляет их от себя, как бы извлекая их из самого текста.
Поэтическая грамотность ни в коем случае не совпадает ни с грамотностью обычной, то есть уменьем читать буквы, ни даже с литературной начитанностью. Если литературная неграмотность в России велика, то поэтическая неграмотность чудовищна, и тем хуже, что ее смешивают с общей, и всякий, умеющий читать, считается поэтически грамотным. Сказанное сугубо относится к полуобразованной интеллигентской массе, зараженной снобизмом, потерявшей коренное чувство языка, щекочущей давно притупившиеся языковые нервы легкими и дешевыми возбудителями, сомнительными лиризмами и неологизмами, нередко чуждыми и враждебными русской речевой стихии.
Вот потребности этой деклассированной в языковом отношении среды должна удовлетворять текущая русская поэзия.
Слово, рожденное в глубочайших недрах речевого сознания, обслуживает глухонемых и косноязычных, кретинов и дегенератов слова.
Великая заслуга символизма, его правильная позиция в отношении к русскому читательскому обществу была в его учительстве, в его врожденной авторитетности, в патриархальной вескости и законодательной тяжести, которой он воспитывал читателя.
Читателя нужно поставить на место, а вместе с ним и вскормленного им критика. Критики, как произвольного истолкования поэзии, не должно существовать, она должна уступить объективному научному исследованию — науке о поэзии.
Быть может, самое утешительное во всем положении русской поэзии — это глубокое и чистое неведение, незнание народа о своей поэзии.
Массы, сохранившие здоровое языковое чутье, — те слои, где произрастает, крепнет и развивается морфология языка, еще не вошли в соприкосновение с русской лирикой. Она еще не дошла до своих читателей и, может быть, дойдет до них только тогда, когда погаснут поэтические светила, пославшие свои лучи к этой отдаленной и пока недостижимой цели».
Задание №57
На примере статьи А. К. Воровского «А. Фадеев («Разгром»)» (1927) покажите основные черты, свойственные литературно-критическим публикациям группы «Перевал».
«<...> Фадеев пока учится этому подходу к человеку у Толстого. В романе противопоставлены два мира, два жизненных психических уклада: партизан Морозка и интеллигент «из максималистов» Мечик. Морозка напоминает Брошку в «Казаках» своей жизненной цепкостью, первобытной инстинктивной любовью к жизни, стихийной коллективностью, простотой и звериной мудростью. Мечик — мелкий себялюбец, трус, неудачник, как бы нечаянно заплутавшийся среди партизан, чужой и, в сущности, враждебный им. И Морозка, и Мечик, и Варя, и Левинсон, и Метелица расставлены автором в шахматном порядке: слишком четки и упрощены они местами в динамике, в диалектике своих чувств и поступков, слишком очевидны порой намерения писателя. В частности, начальник отряда Левинсон, по мысли Фадеева, долженствующий сочетать в себе наиболее гармонично инстинкт, волю и ум, наименее удачен, он бледнее остальных персонажей романа. Эти недостатки в романе есть, они — дань схематике. Но путь, избранный писателем, — верный, правильный путь. Фадеев нашел в себе прекрасного учителя, в этом — большой вкус и чутье. Вопреки подражательности он все же сумел наполнить свой роман своим значительным и свежим содержанием и дал в итоге живых людей, изобразил волнующие, подлинные события. Роман убеждает, автору веришь <...>
С оговорками надо сказать, что Фадеев в общем удачно преодолевает штамп. Почему это случилось с ним? Из сказанного явствует — это случилось с ним в значительной мере потому, что, следуя Л. Н. Толстому, он отказался от узкорационалистического понимания человеческой психологии. Ограниченный рационализм давным-давно сдан в архив экспериментальной психологией. В России в художестве смертельные удары такому рационализму были нанесены Толстым и Достоевским. И тот и другой, каждый по-своему изображая внутренние состояния человека, исходил из положения, что помимо сознательных чувств и мыслей у человеческого индивида имеется огромная подсознательная сфера, что сознание сплошь и рядом является орудием подсознательного, в высшей степени активного начала и что далеко не всегда сознание умеет подчинять себе внесознательное. Это чрезвычайно важная истина, и ее надо прочно усвоить современным советским писателям, разумеется, твердо памятуя, что противоречия между сознательным и бессознательным началами в человеке не абсолютны, а относительны. У нас сейчас много толкуют и пишут о необходимости усилить психологизм в художественном слове. Против этого ничего нельзя возразить, но нужно в полной мере усвоить художественные открытия в этой области, сделанные Толстым и Достоевским. Следует всячески пожелать, чтобы художественные опыты Фадеева нашли сочувствие и среди других писателей. Особенно полезно о них подумать тем пролетарским писателям, которые до сих пор не могут преодолеть шаблон. Очень часто это происходит с ними оттого, что они придерживаются наивно-рационалистического взгляда на психику человека, совершенно не учитывая наличия в человеке огромной, инстинктивной, стихийной подсознательной жизни. Тогда они усвоят и другую, еще более важную истину: что нужно изображать человека во всей сложности, противоречивости и пестроте его мыслей и чувств, что совсем нет нужды красить героя одним цветом, дабы показать общественную ценность его поведения и его взглядов <...>»
Задание №58*
Сравните аннотацию 1922 г. и фрагмент статьи В. П. Полонского «Шахматы без короля (О Пильняке)» (1927). С чем связано движение оценок в аннотации и статье Полонского? Проанализируйте композиционную структуру аннотации, вычлените в ней фрагменты, традиционные для жанра аннотации, и элементы рецензии. Как в данных работах выявлена критическая позиция В. Полонского?
1. «Борис Пильняк—не новичок в литературе. Его имя мелькало, не часто, впрочем, лет восемь назад. Впечатление от его опытов, помнится, было благоприятное. Но если тогда, при первых шагах писателя, можно было колебаться в оценке его дарования— теперь сомнений быть не может. Перед нами большой и вполне расцветший художник, мастер с сочной кистью, с большим запасом наблюдений, колоритных и свежих. Небольшая книжка, лежащая перед нами, дает достаточный материал для такой оценки. Хотя она составлена из вещей, которые автор не сочтет лучшими образцами своего творчества. Все это эскизы, наброски, этюды к какой-то большой, быть может, еще ненаписанной, картине, но каждый эскиз говорит о таланте, зорком глазе, внимательном слухе. Пильняку удается природа; он знает лес, понимает зверя, лесные звуки, запахи — для него раскрытая книга — и все это сжато и экспрессивно умеет он не рассказать, а показать читателю, — его страницы в самом деле цветут, звучат, дышат ароматами. Он дал несколько зарисовок отдельных эпизодов эпохи революции, и в них показал себя прежде всего художником, для которого выразительность, выпуклость, убедительность, а следовательно, и правдивость того, что изображается, стоит на первом месте. Мимоходом бросил он рассказ из петровских времен и в рассказе запечатлел исторический колорит, тот воздух и свет эпохи, без ощущения которых не может быть искусства.
Встречаются и промахи, но они пустячны, и заниматься ими не хочется. Отдельные мелкие произведения говорят о том, что Пильняк, как художник, не прошел мимо революции. Будем ждать новых вещей нашего автора. Революция еще не нашла своего достойного отражения в русской художественной прозе, за малыми исключениями. И автор этих строк нисколько не будет удивлен, если впоследствии, в ряду живописцев революции, одним из первых он встретит имя Бориса Пильняка» (Полонский В. Борис Пильняк. Рассказы. М., 1919// Печать и революция. 1922. Кн. 1. С. 292).
2. «<...> О Пильняке писали много. Вряд ли другой советский писатель вызывал одновременно столь противоречивые оценки, как Пильняк. Одни считают его не только писателем эпохи революции, но и революционным писателем. Другие, напротив, убеждены, что именно реакция водит его рукой. В таланте Пильняка мало кто сомневался. Но его революционность возбуждала большие сомнения.
Можно без труда, с помощью «парочки цитат» доказать, что перед нами хулитель революции, враг рабочего класса, идеолог попятного движения, реакционер. С такой же легкостью, при помощи другой «парочки цитат» из тех же самых книг Пильняка можно убеждать в противном: вот писатель-революционер, апологет «кожаных курток». Такова убедительность цитаты, если дергать ее механически: «Цитата — дышло, куда хочешь, туда и воротишь».
Нет необходимости пояснять, что обе оценки — неверны, каждая в отдельности, ибо основаны на статическом изучении Пильняка. Они игнорируют противоречивость его творчества, вытекающую из противоречивости его социальной природы. Только взглянув на него в движении, можно правильно осветить картину этого творчества.
Отличие Пильняка от писателей старого поколения, ушибленных революцией, прежде всего в том, что революция не повергла его в отчаяние. Напротив. Он встретил ее так, будто ее-то ему и не хватало.
Правда, произошло это не сразу. Был период раздумья. В эпоху этих раздумий он и вслушивался в «музыку прошлого», сочувственно следя за судьбой своих обреченных героев. Но в то время как многих «стариков» потянуло прочь от революции, Пильняка повлекло ей навстречу — он был молод, а революция полна непреодолимой романтики. Она разгромила старый уклад жизни — его и восхитила вихревая сила разрушения. Метель делается излюбленным его мотивом. В хаосе снежной вьюги развертывается ткань его революционного творчества. Пильняк прислушивается к ее свисту, и временами кажется, будто вслед за Федором Михайловичем Достоевским он готов был услышать в ее вое какие-то бесовские, дьявольские голоса. Стихия Достоевского оказалась, однако, чуждой нашему писателю. Он не пошел дальше игры ветровыми созвучиями — гвиииу, га-ау, гу-вуз. Но метель занеистовствовала на его страницах.
Для Пильняка характерно отсутствие чувства меры. Нигде эта черта не сказалась более ярко, чем здесь. Невыносимо порою в тысячу первый раз читать о «метели» и о «метельной, метелиной внучке». Он написал даже целый рассказ «Метель», в котором «метелят метелицу» и предлагают «играть в метелицу», — замете- лила метель на каждой странице этого произведения, кружит и плачет в «Третьей столице», «При дверях» и в «Голом годе» — она ворвалась в творчество Пильняка, морозная, вихревая, гибельная метель революции, октябрьская метель. Подобно героине рассказа «При дверях», ему «необыкновенно хорошо» в метели, «когда крутится, гудит и поет все». В пооктябрьской русской литературе я не знаю другого, за исключением Блока, писателя, который с таким пафосом воспел бы порывистый ветер революции <...>
Читатель не должен пугаться: такова революция — «глазами Пильняка». Картина эта говорит не только о революции и не столько о ней, сколько об авторе картины. Ибо можно перефразировать известное изречение: «Скажи мне, что нашел ты в революции, — и я скажу тебе, кто ты» <...> Борис Пильняк создал картину, которая его самого повергла в великое смущение». (Из статьи «Шахматы без короля»)
Задание №59*
Сравните статьи А. К. Воронского «И. Бабель» (1924) и А.З. Лежнева «И. Бабель» (1927). Охарактеризуйте жанр литературного портрета. Определите черты творческой индивидуальности Лежнева-критика.
«Скупой и осторожный мастер, выдерживающий годами, как вино в подвалах, свои новеллы под спудом, Бабель краток, насыщен, ясен и разителен. Он не похож ни на кого из своих современников. Когда появились первые его рассказы, они поразили неожиданностью своего тембра, своей контрастностью общему тону литературы. Их архитектоническая простота, однопланность, замкнутость в себе, четкость фразы казались парадоксальными в то время многопланной и шаткой конструкции господства орнаментальности. Бабель не был похож ни на кого из современников. Но прошел недолгий срок — и современники начинают понемногу походить на Бабеля. Его влияние на литературу становится все более явным. Его можно проследить не только у начинающих писателей. Оно сказывается даже на таких законченных мастерах, как Вс. Иванов, «Смерть Сапеги» которого звучит совсем по-бабелевски. Вино бабелевских рассказов действует крепко и неотразимо.
Контрастность, почти чужеродность Бабеля зависела отчасти от того, что литературные его истоки иные, чем у большинства современных писателей. Там — Лесков, Ремизов, Замятин, Андрей Белый. Здесь — французы: Флобер, Анатоль Франс, Мопассан. Конечно, и Бабель не ушел от лесковского влияния. Об этом свидетельствуют его установка на сказ («Исусов грех»). Но французы решительно перевешивают. «Черный плащ торжественно висел на этом неумолимом теле, отвратительно худом. Капли крови блистали в круглых застежках плаща. Голова Иоанна была косо срезана с ободранной шеи. Она лежала на глиняном блюде, крепко взятом большими и желтыми пальцами воина». Здесь явственно слышится мелодия французской фразы, торжественной и красочной фразы Флобера. Она сохраняется так, как это бывает в переводах средней руки. Бабель берет эту «переводность», этот недостаток как прием, как принцип, достигая при ее помощи неожиданных эффектов пышности и декоративного великолепия <...> ‘
Для Бабеля характерен маленький рассказ в три-четыре страницы. Он никогда не строится по бытовой схеме. В его основе лежит не ежедневный будничный факт, а почти всегда нечто исключительное: беспримерная жестокость, необычайный романтизм, парадоксальный излом отношений. И этому исключительному, чаще всего жестокому, факту противопоставлена декоративная пышность описания. Писавших о Бабеле остановило прежде всего именно это обстоятельство. Отсюда — выводы о парадоксальности писателя, о его пристрастии к пряной остроте, к красному словцу, о его цинизме. Это неверно. Бабель — не циник. Наоборот! Это человек, уязвленный жестокостью. Он изображает ее так часто потому, что она поразила его на всю жизнь. Бабель знает, что жестокость бывает иногда неизбежна, необходима, а значит, и оправданна. Он такой ее и показывает в ряде рассказов «Конармии» (например, «Соль»), Но он не может принять это оправдание всем сердцем <...>» {А. Лежнев. Бабель).
Задание № 60
Найдите приметы публицистической критики в статье А. В. Луначарского «Вл. Маяковский — новатор» (1931):
«<...> Неоднократно подчеркивалось, что путь Маяковского к пролетариату не был случайным. Это значит, что в самом Маяковском заложены были такие начала, которые должны были его двигать в эту сторону, ибо в нашу эпоху живет много людей и немало поэтов, но не все люди, не все поэты идут этим путем. Но вне нашей эпохи эти начала, заложенные в Маяковском, не привели бы его к такому результату, ибо ничей путь не определяется им самим, но всякий путь определяется в наибольшей мере средой и временем. И поэтому приходится говорить о встрече Маяковского как личности и пролетарской революции как гигантского социального явления.
Пролетариат и его революция в латентной форме существовали задолго до Октября и даже до 1905 г., и Маяковский хотя и отметил в своей жизни наличие этой большой силы и временами довольно близко подходил к ней, но первый период своего поэтического творчества был все-таки в достаточной мере от нее далек. Можно считать, что первые шаги своего поэтического пути Маяковский сделал вне сферы прямого притяжения этого гигантского социального тела — революционного пролетариата. Первый шаг, который делает Маяковский по пути к революции в самом широком смысле этого слова, — как отвержению и попытке разрушения существующего для чего-то другого, более высокого и более убедительного, — он делает как индивидуум. Очень часто у Маяковского встречаются самоопределения, самопортреты, где говорится, что он, Маяковский, слишком велик для калибра среды, в которой ему приходится жить.
Он употребляет это слово «велик» в несколько двойственном смысле, но очень типичном. Это не так-то просто: Маяковский — человек очень большого роста, физически большая фигура, этому соответствуют и его душевные свойства — размах его сознания, его страстей, его требований к жизни, его творческих сил. Они тоже калибром не подходят к тому, что его окружает <...> этакому Маяковскому было тесно на свете. Это не значит, что ему
тесно было во вселенной. Вселенная ему нравилась, вселенная вообще была очень большая, и он хотел быть к ней очень близко, — он приглашал к себе солнце, и солнце пришло к нему и беседовало с ним с глазу на глаз. Но солнце пришло к нему только в мечте. А те, с кем он был действительно близок, и те, с кем он энергично старался себя сблизить, — они были ему не по росту. И отсюда проистекала очень большая тоска и очень большое одиночество Маяковского. Ему трудно было подобрать себе компанию. Он только к концу жизни стал ее подбирать, в чем-то среднем между огромным размахом стихийного мира и между мелкими индивидуальностями, среди которых он почти совершенно не находил таких, которые были бы ему под пару. Близко подойти к самым большим людям нашей эпохи, занимавшимся другим делом и в другой сфере, — я говорю о политических вождях нашей революции, — ему не удавалось. Он нашел существа, к которым устремился со всей силой жажды покончить с одиночеством. Это были социальные сущности: пролетариат, революция <...>»
Задание №61*
Познакомьтесь с фрагментом из книги А. П. Селивановского «Очерки по истории русской советской поэзии» (1936). Определите, как соотносятся черты эпохи и особенности творческой личности критика в этой работе:
«В акмеистическом лагере наше внимание прежде всего останавливает на себе фигура Николая Гумилева. Русский империализм — особенно за последние годы перед 1917-м — насчитывает не одного своего одописца. Но Гумилев был единственным русским поэтом, который цельно, законченно, последовательно выразил самую суть империалистической поэзии. Он не писал агиток, в его стихах редко можно встретить прямой отклик на те или иные политические события, он не ставил перед собой задачи формулировать программу империалистических действий, но он носил империалистическую закваску в самом своем существе, и за какую бы тему он ни брался, — хотя бы отраженно и через ряд посредствующих звеньев,— со страниц его книг глядел облик империалистического колонизатора, «конквистадора» (первая его книга так и называлась:. «Путь конквистадоров»).
Он был поклонником меры и ясности, художественного бесстрастия в искусстве. Его образность была зрительной по преимуществу, и он был романтиком колонизаторства. Его воображение следовало по путям, какими шел империалистический раздел мира, и его стихи о далеких странах — о Египте, о Сахаре, о Мадагаскаре, Замбези и Дагомее — меньше всего отличались наивно непосредственным интересом к жизни других стран и народов. Он был романтиком дележа мира <...>»
Задание №62*
Каким образом заметки М. А. Щеглова «О полуправде» (1954) характеризуют личность литературного критика и как они связаны с атмосферой эпохи?
«Прямая литературная ложь сельских идиллий и эклог, кажется, разоблачена у нас и убита. Но немногим лучше другой коварнейший враг подлинного искусства — полуправда. Ложь о жизни никого больше не очарует, ее шансы — незначительны, но полуправда в нынешних условиях — тот же обман. Подкупающие своим сходством с жизнью — тут есть и отрицательные «партработники», и «борьба», и семейные нелады и пр. и пр.— страницы полуправды делают, в сущности, то же богопротивное дело, которым занималась бесконфликтная словесность, они набрасывают на нашу жизнь, труд и борьбу прельстительный розовый флёр, останавливающий человека от того, чтобы во всю силу драться с тем, что ему отвратительно видеть.
Полуправда — это умение открыть в жизни действительные конфликты, но объяснить их в таком «надлежащем» свете, что они либо кажутся фатально-исторически обоснованными (а значит, чего же тут сопротивляться), либо их источник указан совсем не в том направлении, где его в действительности надо искать. Полуправда и в том, что художник, обнаруживая в нашей жизни тот или иной трагический «острый угол», в последний момент, когда все нужно объяснить, на все нужно указать, опасаясь зайти «слишком далеко», каким-нибудь несложным фальсификаторским способом сводит все на нет; типический, опасный конфликт вдруг становится ничтожным «случаем». Полуправда, наконец, в той холодности, которая позволяет производить с материалом живой жизни любые манипуляции, которые писатель сочтет нужным в тех или иных благородных целях. Полуправда подрывает силу искусства <...>»
Задание №63*
О каких специфических свойствах писательской литературной критики можно говорить на основании рецензии А.Т.Твардовского «Марина Цветаева. Избранное» (1962)? Каковы черты композиции, стиля, адресации этой критической миниатюры?
«Издание «Избранного» Марины Цветаевой является подарком читателю — любителю поэзии. Не следует, конечно, рассчитывать на читателя вообще, массового читателя в отношении этой книги — своеобразной и сильной, но не вдруг доступной.
Но М. Цветаевой принадлежит в развитии русского стиха такая несомненная и значительная роль, что так или иначе с ее творчеством должен быть знаком всякий интересующийся поэзией человек.
В книге много боли сердца, горестных раздумий, мучительных усилий выразить мир, представляющийся автору часто темным и жестоким (здесь — отражение особенностей его трудной судьбы), но в ней же столько ясной и жаркой любви к жизни, к поэзии, к России и к России советской; столько ненависти к буржуазному миру «богатых» и пафоса антифашистской направленности.
Со стороны собственного стиха, слова, звука, интонации — это вообще редкое и удивительное явление русской поэзии. Затрудненная, местами как бы пунктирная, где заменой слов являются необыкновенно выразительные тире, стихотворная речь Цветаевой обладает чертами глубокой эмоциональной силы. Она, как дыхание, прерывистое, неровное, но и живое, а не искусственное.
Кстати, когда некоторые особенности стиха Цветаевой (рифмы, ритмы, звукопись) станут общим достоянием (Цветаева у нас не издавалась, кажется, с 1922 г.), полезно будет уже и то, что откроется один из источников завлекающего простаков «новаторства» некоторых молодых поэтов наших дней. Окажется, что то, чем они щеголяют сегодня, уже давно есть, было на свете и было в первый раз и много лучше.
Статья В. Орлова хороша; в сущности, это почти первое наше слово о М. Цветаевой».
Задание № 64
Кроме рецензий, предназначенных для публикации, существуют и так называемые «внутренние» рецензии, которые литературный критик готовит для издательства и на основании которых, как правило, принимается решение о публикации книги. Такую «внутреннюю» рецензию на рассказы В. М. Шукшина написал А. Н. Макаров. Книга Шукшина была издана в 1968 г. А уже после смерти критика Шукшин написал короткий отклик на эту рецензию. Как вы думаете, почему рецензия Макарова вызвала -сочувственный ответ писателя?
«Как-то получилось так, что впервые я узнал Шукшина-прозаика по рассказам «Мы с Катуни» в «Новом мире», уже после знакомства с ним как с постановщиком превосходного фильма «Живет такой парень». И в его прозе чувствовался человек, если можно так сказать, обладающий кинодраматургическим талантом, умеющий репликой, жестом, деталью передать характер героя, рождающийся не тут вот, на бумаге, в процессе творчества, а заранее продуманный до кончиков ногтей, выращенный где-то там задолго до рассказа, осмысленный настолько, что герою оставалось только войти в рассказ и заговорить, чтобы читатель принял его сразу за живое лицо и даже как бы знакомое. У Шукшина описания почти отсутствуют, даже портретные; так бросит одну деталь, но речь персонажей так выразительна, что человек живет и виден. И суть не только в том, что автор хорошо знает, я сказал бы — чувствует, словарь современного разговорного языка, а в каком-то волшебстве диалога — люди обмениваются малозначительными фразами вроде «здравствуйте да прощайте, чо сегодня делаешь, да ничего», а за этими фразами, скорее, словами видишь человека, характер. Как уж он это делает, одному богу известно. У Булгакова в «Театральном романе» рассказывается, как ему представлялась комната, в которой оживали и двигались какие-то фигурки, которые вдруг начинали разговаривать. Видимо, свойства личного дара именно таковы — он, как драматург, отбрасывает всю обстановку, реквизит, сохраняя лишь самое необходимое, и его герои сразу начинают двигаться, действовать и разговаривать. И этого достаточно, чтобы мы их поняли, поняли, какое душевное движение вызывает ту или иную реплику. Его рассказы на редкость лапидарны— то есть при предельной сжатости глубоко выразительны. Авторский слог наг и точен, но отнюдь не беден, не скуден, метафоры редки, и в то же время никакой нивелировки языка, язык ясный, живой, уходящий корнями в живую речь. Словом, у Василия Шукшина свой самобытный почерк. И свои верования и привязанности. Мне представляется, что главной болью этого писателя стала боль за человека той России, которую когда-то называли полевой, за тех, кто живет на периферии и появляется в литературе либо в качестве охваченных трудовым энтузиазмом в связи с очередной кампанией, либо в качестве «позабыт, позаброшен». А вот он показывает их как просто людей, нередко с очень нелегкой судьбой, заслуживающих нашего внимания, он любит и понимает их. Может быть, даже и нет в нашей литературе другого писателя, который так болезненно ощущал бы за собой чувство необъяснимой вины перед ними, вины человека, который сам-то живет в иных условиях и в другой среде, а дума о тех, кто остался там, неотвязно преследует его. Прямо как у Теркина — «мать земля моя родная, сторона моя честная, вся смоленская (катунская) родня, ты прости, за что не знаю, только ты прости меня». Может, я и неправ, но не могу освободиться от ощущения, что пером Шукшина движет какое-то схожее с этим чувство и он хочет пробудить и у читателя интерес к этим людям и их жизни, показать, как, в сущности, добр и хорош простой человек, живущий в обнимку с природой и физическим трудом, какая это притягательная жизнь, несравнимая с городской, в которой человек портится и черствеет. И в этом нет никакого ретроградства и консерватизма, а есть своя правда, подавляющее большинство населения страны живет такой жизнью и заслуживает не интеллигентничающего сострадания, а понимания и уважения, к которым, мне думается, и зовет Шукшин в своих повестях и рассказах <...>»
«Случилось так, что в то время, когда готовилась моя книга к печати, меня не было в Москве, и я не мог прочитать рецензию Александра Николаевича — мне передали только редакционное заключение. И вот теперь я прочел эту его рецензию. И почувствовал неодолимое желание побыть одному: откуда-то «оттуда» вдруг дошел до меня добрый, спокойный голос, очень добрый, очень ясный. Как же мне дорого было бы это умное напутственное слово тогда — 10лет назад. Как нужно. Оно и теперь мне дорого.
Василий Шукшин»
Задание №65*
Две статьи В. Я. Лакшина, напечатанные в «Новом мире» (в 1964 и в 1968 г.), вызвали небывалый общественный и литературно-критический резонанс. На основании предложенных фрагментов попробуйте объяснить, почему это произошло. Выявите особенности литературно-критического метода и стиля Лакшина.
1. «<...> Вообще говоря, после Шухова бригада — второй главный герой повести Солженицына. Бригада как нечто пестрое, шумное, разнородное, но в то же время и как одна большая семья. Это слово не нами выдумано, оно взято из повести. Когда в перерыв, сгрудившись у огня в обогревалке, примолкнувшие бригадники слушают рассказ Тюрина о своей жизни, Шухов думает: «Как
семья большая. Она и есть семья, бригада». Эти люди могут казаться со стороны жестокими, грубыми, но они никогда не откажут в поддержке, товарищеской солидарности. И о какой «трагедии одиночества» может идти речь, когда даже свой труд, свое умение и мастерство, к признанию которого Иван Денисович относится ревниво, он ценит и как часть общего, артельного труда бригады. «Стояла ТЭЦ два месяца, как скелет серый, в снегу, покинутая. А вот пришла 104-я. И в чем ее души держатся? — брюхи пустые поясами брезентовыми затянуты; морозяка трещит; ни обогревалки, ни огня искорки. А все ж пришла 104-я — и опять жизнь начинается». Разве не слышна здесь гордость трудом именно как трудом общим, коллективным?
Конечно, важную роль играет тут материальная сторона дела: при общей оплате за труд возрастает и взаимозависимость («Ты не работаешь, гад, а я из-за тебя голодным сидеть буду?»). Но возникающее в бригаде чувство трудового товарищества не сводится только к этому. Ловчить для себя на общих работах никто, кроме разве «шакала» Фетюкова, не решится. Тут правит своего рода сознательная дисциплина с полным доверием друг к другу и к своему бригадиру. В 104-й ни ссор, ни вздору, ни препирательств — дружная, спорая работа. «Вот это оно и есть — бригада, — удовлетворенно замечает Шухов. — Начальник и в рабочий-то час работягу не сдвинет, а бригадир и в перерыв сказал — работать, значит работать». Шухов принимает как закон жизни эту трудовую солидарность и — пусть это выглядит еще одним парадоксом — стихийно рождающееся чувство коллективизма. В отношениях людей точно сами собой возникают черты и свойства, характерные для свободного социалистического общества, и все это вопиет против несправедливости и нелепости произвола, жертвой которого стали простые люди труда <...>» (из статьи «Иван Денисович, его друзья и недруги»).
2. «<...> Помните ли вы этот закат на Патриарших? Солнце, которое, как живая и беспощадная сила, затопив Москву зноем, само изнемогло от жаркой своей работы и устало валилось за Садовое кольцо? И эту зловещую музыку безлюдья, предвещающую появление на сцене загадочного консультанта: «...никто... никто... пуста...» Здесь каждое слово на точном своем месте. Скажите: «аллея была пуста» — и сразу погаснет магический свет, идущий из глубины фразы, все станет обычным, заурядным. «Пуста была аллея» — тут что-то загадочное, недосказанное, а в слове «пуста» — гулкая глубина и угроза.
Вот из этого-то сухого зноя и должен «соткаться» престранный господин — берет заломлен на ухо, одна бровь выше другой, трость, глаза разные... А рядом с этой мистической и волнующей загадкой — жанровая натура, быт, юмор, точность обыденных подробностей вплоть до физиологии ощущений томительно жаркого городского дня. Двое московских литераторов, ищущих тени под липами, — и теплая апельсиновая вода в киоске и мучительная от нее икота.
А потом — странный разговор на скамейке, и с удивительной плавностью, почти без толчков и внешних скреп, повествование переходит в иной регистр: «В белом плаще с кровавым подбоем» (из статьи «Роман М. Булгакова "Мастер и Маргарита"»).
Задание № 66
Перед вами фрагмент диалога литературного критика Л. А. Аннинского и писателя Ю. В. Трифонова (1981). Как вы расцениваете литературно-критическую позицию Аннинского? Каковы черты диалогичности и монологичности в представленных высказываниях? Отыщите черты жанра интервью в данном фрагменте.
«— Недавно я встретил знакомого литератора и спросил: «О чем пишете новый роман?» — «О защите природы». Мне это показалось смешным. Любовь к природе превратилась в какой-то фетиш.
Немножко неожиданное начало. Мне кажется, природа никогда не была для вас предметом специального интереса. А что вас тут смущает?
— Понимаете, такие вопросы находятся не столько в ведомстве литературы и искусства, сколько — государственных органов. Ну не стали бы Толстой или Достоевский писать об этом художественное произведение. Между прочим, все не так безобидно, как кажется на первый взгляд, и оборачивается тем, что на второй план отходит главный герой литературы — человек. Дальше — больше: кое-кто уже считает, что и нравственность надо выводить из природы. Я вам, проще, передам один разговор. Речь зашла о нравственности — тоже модной сейчас теме, — и собеседник мой сказал: «Природа ведь не знает нравственности. Почему мы должны быть исключением? Вот волк поедает козленка — это нравственно или безнравственно?» — и посмотрел на меня победоносно.
Он абсолютно прав.
— Прав? Замечательно! Но человек тем и отличается от волка, что несет в себе начало, которого природа не знает: совесть.
Тем не менее, Юрий Валентинович, реальность — вещь жестокая.
— Так вот, совесть, Лев Александрович, существует, чтобы в этой реальности человек оставался человеком.
Остается маленькая подробность: откуда человек возьмет совесть и вообще откуда она берется в этой реальности? Но давайте держаться поближе к сегодняшней литературе. Возьмем трех писателей: Шукшина, Распутина и Трифонова. Совершенно очевидно, что у Шукшина и Распутина природа, как философема, играет большую роль, чем у вас, и для них имеет смысл тот вопрос, который вам кажется абсурдным.
— Но главным у Распутина и Шукшина остается все-таки человек. Для них человек — имя существительное, поэтому я их считаю настоящими писателями.
Ваша реакция закономерна: для вас природное начало в человеке безусловно отрицательно. Вот вы наблюдаете, как женщина ревнует — это в «Другой жизни», — и из-под красоты человеческой у вас мгновенно вылезает злобная зверюшка, которая только и ждет своего часа, чтобы укусить соперницу. Вы недоверчивы к природе.
— Нет, просто я не желаю природу боготворить. Я не хочу считать, что в природе все благо, все прекрасно. А, скажем, раковые клетки — не природа? А тайфуны, землетрясения, лесные пожары, смертоносная жара? А крысы, москиты, грызуны, скорпионы, ядовитые змеи, мухи цеце — не природа? Ведь природа не только березка у пруда. В ней много гадости и много страшного. И я повторяю старую истину о том, что человек — это царь природы».
Задание № 67
В статье И. П. Золотусского «Гоголь-критик» (1980) автор обращается к классическому наследию. Можно ли отыскать в этой работе приметы именно литературно-критической рефлексии (в отличие от литературоведческой)?
«Гоголь относится к слову как к поприщу. Он даже готов был сидеть в департаменте над казенною бумагою, чтобы быть полезным России, но потом бросил переписывание (по должности он был писец) и стал писателем. Для Гоголя писательство-служение — почти священнодействие — и в смысле отношения к слову и к мастерству. «Его тяжелый, влачащийся по земле стих», — пишет он о Вяземском, и мы понимаем, что это приговор Вяземскому-поэту. Он даже Державина порицает за всегдашнюю его небрежность и сетует, что тот добрую половину своих од не сжег, — так было бы лучше. Идеал для него Пушкин — «поэзия была для него святыня, — точно какой-то храм. Не входил он туда неопрятный и неприбранный; ничего не вносил он туда необдуманного, опрометчивого из собственной жизни своей, не вошла туда нагишом растрепанная действительность».
Гоголь обрекал свои несовершенные творения уничтожению. Он их сжигал. Он делал это не один раз — в 1845 г. он, например, сжег первую редакцию второго тома «Мертвых душ». Есть основания предполагать, что таких сожжений было, по крайней мере, три. И последнее, непоправимое, было совершено по приговору высшего писательского суда Гоголя.
Это был жестокий суд, — но он соответствовал требованиям, которые Гоголь налагал на поэта. В этом смысле Гоголь — критик своих собственных творений — был целен.
Это единство гоголевского мироотношения и отношения к творчеству составляет главную его особенность и, мы бы сказали, отдельность в русской литературе. Тут жизнь входит в художество, не подменяя себя им, но как бы смешиваясь, сливаясь, — не достигнув гармонического совершенства исполнения во втором томе «Мертвых душ», Гоголь осуществил его как поэт в целом — он не выдал в свет того, что считал недостойным быть в «храме» искусства.<...>
В статье «В чем же наконец существо русской поэзии» Гоголь, говоря о Фонвизине, употребляет выражение «идеалы огрубения». Он относит эти слова к героям «Недоросля» — великой комедии русской литературы XVIII в. Казалось бы, речь идет об отрицательных персонажах, о недостойных людях, но Гоголь употребляет при характеристике их слово «идеал». Нет ли тут противоречия? С точки зрения поэтической нет. Потому что и недостойный человек, закоренелый злодей (как Яго у Шекспира) может быть идеал в смысле полноты выразившихся в нем отталкивающих свойств. Вот эта полнота, законченность образа, его совершенное владение мыслью, идеей есть, по Гоголю, идеал, а стало быть, и красота. Тут искусство вступает в соревнование с действительностью, оно побеждает ее в низких ее проявлениях.
Вот почему теория и практика Гоголя — это теория и практика соответствия мастерства внешнего, художнического, поэтического мастерству душевному. Для Гоголя нет полезной литературы, нужной литературы, которая не была бы литературою, то есть идеалом в отношении поэтическом, в отношении вкуса и меры. Ваши идеи хороши, пишет он молодому К. Аксакову, обсуждая его драму, но они не воплощены в слове, нужна живость, нужно живое дрожание жизни.
Гоголь был неумолим, когда речь заходила о каком-то попустительстве по отношению к святости обряда мастерства. Он не щадил ни дружб, ни дружеских привязанностей. В «Выбранных местах из переписки с друзьями», обидевших многих, он без сожаления выставил на свет литературное неряшество Погодина. (К нему относились замечания о «гнилых словах»<...>)
Он и себя корил впоследствии за то, что в «Выбранных местах...» поспешил с необработанною книгой, его мучила ее разбросанность, ее темный язык. От этого произошло и то, писал Гоголь, что многие не поняли ее. У него хватило духа признать эту книгу «оплеухою» себе: поэт в Гоголе негодовал столь же сильно, как и человек <...>».
Задание № 68
О какой литературной эпохе идет речь в статье В. Кардина? Аргументируйте свой ответ. Возможен ли «компромисс» в литературной критике?
«<...> Предмет текущей критики усложнился — усложнилась литературная ситуация; на очереди непредугадываемые проблемы. Уроки, взятые у былого — давнего и недавнего, — полезны, но вряд ли достаточны.
Недавнее прошлое, не лучшим образом сказавшееся на литературе, по-разному воспринималось критиками. Некоторые из числа тех, что были лишены возможности, сохраняя верность себе, работать в полную силу, предпочли молчание. Или отхожие промыслы. Кто посмеет бросить в них камнем? Но не надо думать, будто молчание — золото, более достойная, предпочтительная позиция, чем позиция тех, кто, преодолевая препоны, всякие рогатки, упрямо искал, использовал возможности печататься, оставаться в критике, стремясь не поступиться своими воззрениями. Это были не лучшие годы и для молчавших, и для тех продолжавших печататься, кого я имею в виду. Тем и другим приходилось идти на компромиссы. Молчание — тоже форма компромисса, объективно стимулирующая гражданскую вялость, против которой справедливо восстает Ю.Буртин.
Уход, мы знаем, не выход. По крайней мере, не лучший среди выходов. Пассивность, пусть и гордая, способна порождать пассивность и у того, кто, оглядываясь на долго молчавших предшественников, делает выбор в пользу комментаторства, не предполагающего гражданской активности. Новые силы — это не только новые имена, но и новые идеи <...>»
Задание №69
Почему статью Д. Быкова «Мета-путь к квази-имени» (1991) мы с полным правом можем отнести к литературно-критическим размышлениям? Найдите приемы полемики в предложенном отрывке:
«<...> Прежде всего стоит избрать стан — впрочем, он и сам изберет вас, важно знать способы изготовления этикеток. Некоторые из них приводятся ниже; просьба при использовании ссылаться.
1. Для поэтов. <...> К названию группы не забудьте добавить префикс «мета-», «квази-», «псевдо-», «архи-» <...> Можно назвать себя бородачами, можно — августистами, а критик на то и критик, чтобы реконструировать принцип объединения, —ему тоже есть хочется.
Если вы хотите называться постмодернистом, от вас требуется только периодически включать в хаотичные словесные нагромождения те или иные клише общественного сознания, цитировать прессу и рекламу, употреблять, по возможности чаще, слова «как бы» и «на самом деле». Неплохую карьеру может сделать поэт, достаточно элегантно оперирующий цитатами, не сочиняя при этом ни одной собственной строки. Такую поэзию назовут «гиперцентонной»<...>
Два-три месяца может продержаться в центре внимания имя девочки не старше 13—14 лет, которая, используя к месту и не к месту максимум библейских аллюзий, будет писать о своей встрече с Богом. Или о Вере. Или о Любви и Смерти. Допустимы сексуальные пассажи. Важно лишь, чтобы о теме своего творчества девочка не имела настоящего представления. Если Евг. Евтушенко напишет предисловие — успех публикации обеспечен, а в перспективе маячит даже годовая стипендия Детского фонда.<...>
2. Для прозаиков. Берется фраза позднего Трифонова— длинная, точная, насыщенная. Расцвечивается до такой степени, что от нее остается только длина. Разбивается изнутри вопросительными и восклицательными знаками. Тема не имеет принципиального значения, но лучше, если это будет армейский быт, экзистенциальное одиночество интеллектуала или эротические комплексы стареющей в горном монастыре (вариант — за рубежом) художницы. Такой стиль называется интеллектуальным, тема — последние попытки выжить на безрыбье в мутной воде. В эротической прозе уже апробирован метод прозрачных эвфемизмов <...> Можно напечь с десяток близнецов-повестей: желательно, чтобы, кроме секса, герои не занимались ничем <...>
Кровь, слезы и иные физиологические жидкости, пейзажи заброшенных пустырей и интерьеры выселенных квартир желательны во множестве. Количество трупов увеличивается пропорционально вашей склонности к гротеску в духе Виктора Ерофеева. Отсутствие позиции легче всего прикрыть туманностями стилистики или, что предпочтительней, маской иронического всеведения, цинизма поневоле, просмеиванием всего и вся <...>»
Задание № 70
Перед вами — лишь одно из мнений об известном литературном критике А. Немзере. Автор статьи «Между» (1996) — критик Н. Иванова. Разделяете ли вы это мнение? Аргументируйте свой ответ.
«<...> Мало кто из обозревателей «текущей» словесности может сравниться по количеству написанных текстов с неутомимым комментатором литературных новинок Андреем Немзером. Практически ни одну из сколько-нибудь заметных публикаций не минует его вольный пересказ, переходящий порой в заметку по поводу, снабженную множеством отсылок к «себе предыдущему». Трудолюбивый хроникер, газета «Сегодня» работает по принципу почти библиографическому, не упуская возможности даже постатейной росписи журналов. Историки будущего наверняка скажут Немзеру огромное человеческое спасибо за его титанический труд, последовательно уничтожаемый неутомимым Хроносом к завтрашнему выпуску газеты. Если продвигаться от одной рецензии Немзера к другой, не погружаясь в собственно рецензируемые тексты, то возникает чувство глубокого удовлетворения все возрастающим богатством этой самой русской словесности — когда бы не послевкусие: после чтения выплетенных словес не покидает ощущение титанической, повторяю, работы, результат каковой не равен ни рецензируемому произведению, информация о котором чаще всего расплывчато-туманна, хотя и изящно-филологична, ни личности самого рецензента, странным образом сочетающей в своих восторгах безнадежно несочетаемое — беллетристическую увлекательность Алексея Слаповского с философической скукой Марка Харитонова. Кто нами избран, с тем пойдем до конца. Определенный «лоббизм» критики «Сегодня» диктует и художественный пафос, которым отмечена страница «Искусство». Пафос — и затаенную мечту о художественности, унаследованную от стилистики критиков предшествующих поколений, тексты которых были непременно украшены замечательными образами».
Задание №71*
Статья, фрагменты которой вы прочитаете, опубликована на одном из интернетовских сайтов. Какие проблемы, характерные для литературной критики XX в., перекочевали в новое столетие? В чем вы видите отличие литературно-критической работы, помещенной в Интернете?
Академическое сообщество. Критика или criticism?
Дмитрий Бак
«Несколько раз за последние годы мне пришлось по своей университетской службе консультировать американских post-graduate students (аспирантов?), писавших о «текущей» русской прозе и поэзии. Диссертации подвигались успешно: накапливался материал, анализировались критические оценки, дело постепенно доходило до итоговых глав с «выводами» и «заключениями». Куда сложнее было добропорядочному зарубежному русисту написать обычную статью для «толстого» журнала. Сразу выяснялось, что традиционное в России разделение литературоведения на историю литературы, поэтику и литературную критику в западной практике не работает. И наоборот — «criticism» для русского уха означает нечто неуловимо сложное, противоречивое. Это понятие странным образом вбирает в себя и отстраненные академические штудии с множеством ссылок на предшественников и с неминуемой осторожностью выводов, и резкие, лобовые суждения, основанные только на собственных пристрастиях. Что ж, придется, видимо, снова подумать о самом главном — о словах, словах, словах...
Ведь в чем «своеобразие момента» для русской литературной критики и русских критиков? А вот в чем. На повестке дня теперь не различие «направлений», не привычные идейные споры не на живот, а на смерть, но поиски языка критики, ее формальных и содержательных границ в литературе и в жизни. Все произошло как-то незаметно, почти что вдруг. Когда в конце восьмидесятых мы следили за перипетиями схватки «Огонька» и «Нашего современника», за дуэлями Кожинова и Сарнова, трудно было представить, насколько стремительно все это станет прошлогодним снегом. Вчерашние оппоненты остались при своих убеждениях, однако, они больше не нуждаются друг в друге, не надеются друг друга переубедить. Попробуйте-ка в деталях представить сегодня серьезную, нестебовую полемику «Московского комсомольца» и «Завтра», «Москвы» и «Знамени», многосерийный обмен ударами, нокдауны и нокауты — пустая затея!
Борьба идет не за истинность одной идеи, одного направления в противовес прочим, на слуху — другое: нужна ли критике привычная идейная подоплека как таковая? Как это у изысканно ироничного Сергея Гандлевского?
А что речи нужна позарез подоплека идей
И нешуточный повод — так это тебя обманули<...>
Редакция «Вопросов литературы» проблемам критики посвятила специальный разговор за круглым столом. И снова на первом плане — спор не о мнениях и пристрастиях критиков, но о критике как таковой. Вот В. И. Новиков бросает одному из собеседников: «Какой же Вы критик, если в своих статьях ни разу никого не «приложили»?! Все пытаетесь наукообразно рассуждать о критике, а не о литературе, уклоняетесь от прямых оценок». Так, интересно — доктор филологических наук утверждает, что научная строгость (criticism!) критике только во вред. Руби, браток, сплеча, а там хоть трава не расти. Что ж, так думают многие <...>
Выход есть, но прямо противоположный новиковскому. Современная литература остро нуждается как раз в компетентном и взвешенном обсуждении с опорой на фундаментальные знания о предмете помимо набивших оскомину драк на меже <...> критика ученому не помеха: кто не падок на «фальшивые концепции» в академической науке с легкостью ступает на территорию критики, будь то Михаил Гаспаров или Андрей Зорин.
Ох, нелегкая это работа — спорить, когда не определен еще самый предмет спора, не сделан выбор — критика или criticism. Повсюду царит пестрота и разноголосица, заявляют о себе не только новые критики (Быков, Арбитман, Бавильский,С. Кузнецов, Кукулин...), но и «новые» критические отделы в журналах и газетах (кроме «Сегодня» и «Независимой» — «Общая газета», «Огонек», «Итоги», «Коммерсантъ-Daily»...). И знаете, интенсивность коллективных усилий, прилагаемых критиками в последние месяцы, вселяет надежду — все еще только начинается!»
Задание №72*
Статья «Приличествующее объяснение», фрагмент которой вам предлагается прочитать, написана в 1879 г. М. Е. Салтыковым-Щедриным. Попробуйте провести историко-литературные параллели и показать, до какой степени в разные эпохи и даже в разные века проблемы литературы и литературной критики могут удивительным образом сближаться.
«Физиономия нашей литературы за последние пятнадцать лет значительно изменилась, и, надо сказать правду, изменилась в смысле не особенно благоприятном для развития общественной мысли. Значение больших (ежемесячных) журналов упало, а вместо них, в роли руководителей общественного мнения, выступили ежедневные газеты. Вместе с этим, литературная сила, и без того не весьма обильная, раздробилась и измельчала, а отношения литературы к вопросам, занимающим общество, сделались поверхностными, тревожными, непоследовательными. В ежемесячном журнале легко уследить всякую погрешность относительно высказанных однажды принципов; в ежедневной газете это почти невозможно<...>Читатель знает это и относится к газетной неустойчивости вполне снисходительно. Во-первых, он понимает, что газета не претендует на деятельность строго литературную, а представляет собой лишь образец литературного проворства; во-вторых, ему небезызвестно, что каждый день может привести за собой такой вопрос, о котором человеку неподъяремному и думать-то противно и по поводу которого подъяремная газета должна во что бы то ни стало высказаться, тогда как ежемесячный журнал может и промолчать.
Господство газеты упразднило и критику. Газетный писатель знает хорошо, что его деятельность эфемерная, что он работает только на один час, и потому совершенно равнодушен к отзывам об нем критики<...> Критика знает Тургеневых, Островских, Толстых, Добролюбовых, Писаревых, но для нее вполне немыслимо интересоваться теми микроскопическими величинами, на обязанности которых лежит забота компоновать газетный номер. Если б даже эти микроскопические величины подписывали под статьями свои имена — все-таки они не перестанут быть иксами, игреками и зетами, потому что их деятельность настолько разбросана и представляется в виде такого измельченного порошка, что нет никакой возможности отобрать ее в один фокус. Это делает газетных деятелей, в большинстве случаев, совершенно безответственными, а безответственность, в свою очередь, производит такое равнодушие к отзывам критики, что иному, как говорится, хоть кол на голове теши, он все-таки не поймет никаких резонов <...>»