автор романа «Юконский ворон» (1946), увлекательнейшего историко-географического повествования о русских землепроходцах «Земной круг» (1966), прекрасный поэт, родился в посаде Парфентьеве Кологривского уезда Костромской губернии. Все, видевшие С.Н. Маркова, поражались тому, насколько он, объехавший Казахстан, Сибирь, Дальний Восток, был верен «костромскому говору», звуку «о», речи «крепкому звену»:
Я берегу слова:
«Посад», «Полома», «Кологрив», —
Покуда речь жива.
Еще более был верен он (впрочем, одно другому не мешало) поэтическому осмыслению исторического, географического факта, всей изумительной панораме великого многовекового движения России на восток, к Тихому океану. С вдохновением говорил он о том, что казаки-землепроходцы, выйдя на неведомую еще водную ширь, к неизвестной земле, создавали новые колоритные слова даже в своих донесениях:
«Что она — впрямь река, или море, или переуль морская
«Стала земля за морем, к матерому берегу нигде не приткнулась»;
«Выбросило на берег в передний конец за Анадыр-реку, а было нас на коче всех двадцать пять человек, и пошли мы все в гору, сами пути не знаем, холодны и голодны» (из донесения Семена Дежнёва).
Академик Д.И. Щербаков в предисловии к «Земному кругу» не только отметил множество драгоценнейших историко-географических открытий Сергея Маркова (скажем, тот факт, что Родион Ослябя уцелел в Куликовской битве 1380 года, что первыми из европейцев географами и картографами Азии были русские пленники в Орде и целый русский полк в Ханбэдыке-Пекине и т.п.), но и высоко оценил богатство поэтических прозрений, пластическое мастерство воссоздания характеров землепроходцев. Например, Витуса Беринга, «моряка державы датской», посланного Петром Первым «сыскать восточные моря», невозможно забыть в последний миг жизни на пустынном острове, когда голодные песцы гложут его ботфорты:
С песчаного поднявшись ложа,
Томясь и греясь у костра,
Промолвил Беринг: «Дай мне, Боже,
В последнем сне узреть Петра!»
Землепроходцы Сергея Маркова, «пропадавшие» годами на Лене и Енисее, собравшие сведения о торговой «златокипящей Мангазее», о «Черной Арапии», о Лукоморье, о заповедном Беловодье, об Аляске, — увлекли многих читателей (и писателей) в свои шествия по земному кругу. Писатель научил следить за пестрой мудростью мира, трагичностью подвигов и тайнами человеческих судеб, переходящих в географию и, вслед за географией, становящихся русской летописью, историей, летописью народной души.
родился в Архангельске в семье именитого корабельного мастера и морехода. Может быть, и он был в числе тех «зуйков», т.е. малолетних мореходов, своего рода юнг, которых рыбаки брали с собой в море, плавая до Мурмана. Родным членом семьи почиталась сказительница Н. Бугаева. С 1903 по 1912 год будущий прозаик, сказитель, художник учился в архангельской Ломоносовской гимназии, по окончании поступил в московское Строгановское училище. В 1915 году Шергин слушал в Москве замечательную сказительницу Севера Марию Кривополенову.
Сбор архангельских, вологодских народных говоров в составе диалектологической комиссии (в 1916 году), обработка эпических и сказочных сюжетов — первый шаг к самостоятельному и весьма оригинальному утверждению Шергиным былин, сказаний Севера в поэме «У Архангельского города, у корабельного пристанища» (1924), в «Архангельских новеллах» (1936), в книге «У песенных рек» (1939), «Поморщина-корабельщина» (1947) и др.
Девизом всей жизни Шергина были слова:
О, Архангельская сторона,
в которой песня жизни моей поется!
В рассказах Шергина о юном поморе Мите Ласкине, в сказках о добром простаке Шише Московском, о мореходе Андрее Двинянине («Гость с Двины») нет героев, представленных в ореоле морализаторства, проповедничества. Везде — живые, талантливые, отзывчивые на доброту поморы.
Гость с Двины, например, чтобы спасти своего коллегу рыбака- норвежца от долговой тюрьмы, отдал его семье всю свою выручку. «Господине! Человек ты или ангел? От сотворения мира не слыхана такая великая и богатая милость!» — с таким криком бежит за неузнанным гостем-русичем, ангелоподобным существом, женщина-норвежка, целуя следы ног Андрея Двинянина. Благородный норвежец, явившись на родину Андрея (уже после его смерти), отлил в его память из меди, олова и серебра художественный колокол, окрестил его, нарек Андреем и установил в опасном месте, в «Жилище туманов», чтобы вечно звучал его «остерегальный звон».
Как-то очень близко во всех героях Шергина живут таланты художников и светлое очарование ангелов, «мужиков по званью и художников по знанью». Их творчество чаще всего безымянно, анонимно, но в нем живет великая личность — сам народ, история его трудов по сотворению русского песенного Севера.
Прав был Федор Абрамов, когда говорил о своем земляке Б. Шергине: «Беспорочная чистота. Он святее и чище любого церковника, хотя живет в миру. .. Но это и особая грань русской северной души, которая в условиях Севера сохранила особую — до сентиментальности — человечность».
лирический поэт, родился в селе Кобона Санкт-Петербургской губернии. Он был старшим сыном в многодетной семье крестьянина-рыбака. Писать стихи начал в 1919—1921 годах. Но подлинный успех пришел к Прокофьеву в конце 20-х — начале 30-х годов вместе с книгами «Улица Красных Зорь» и «Победа» (обе — 1931). Центральными образами этих сборников стали девушка, деревенская, простая, с даром верности, с не омраченной ненавистью, догмами душой; сыновья, дети крестьянского рода, которые «тучей сидят за столом, которые могут идти напролом», которые знают силу дружбы, единения под надежным (благодаря им же) крылом Родины.
В его «Песнях о Ладоге» (1927), поэме «Россия» (1943—1944), книге лирики «Величальная песня России» (1971) и др. доныне изумляет сила пейзажно-психологических зарисовок, то и дело разрываемых, дополняемых прямой авторской речью, как у С. Есенина. Не случайно к его лирике обращались композиторы В. Соловьев-Седой, Г.В. Свиридов, С.С. Прокофьев. А песня «Товарищ» (1930), в которой поэт дерзко обещал: «Я песней, как ветром, наполню страну» (муз. О. Иванова), стала истинно народной.
Александр Прокофьев, чьим именем названа и улица, и библиотека в Петербурге (в Кобоне имеется музей писателя со скульптурой работы Н. Аникушина), создаст в 30-50-е годы немало вдохновенных стихов о России, о «соловьином горле берез», о русском языке. Само слово «Россия» среди «глухих слов» выделялось для него не одной только «могучей буквой «р», но всем своим смыслом:
Вот истина простая:
Как будто кто-то вдруг
Сберег и бросил стаю
Из самых лучших букв.
Из твердых да из влажных, —
И стало чудо жить.
Да разве тле бумажной
Такое сочинить?
Наполненное светом,
Оно горит огнем,
И гимном слово это
Гремит в стихе моем!
ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ
1. Что определяет самобытность звучания историко-географической прозы С. Маркова? Какими средствами пользуется писатель, создавая образы героев-первопроходцев?
2. Что лежит в основе творчества Бориса Шергина, Александра Прокофьева? Охарактеризуйте ведущие жанры, закрепившиеся за именем каждого из названных художников.
3. Какие отличительные черты русского национального характера нашли свое воплощение в историко-географических повествованиях С. Маркова, сказочных сюжетах Шергина, стихотворениях и песнях Прокофьева? Какими средствами выражается в них авторский пафос?
ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ
Историко-географическая проза.
Герой-легенда.
Патриотическая песня.
РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА
1. Дияж:ева Р.С. С.Н. Марков: Очерк творчества. М., 1983.
2. Галкин Ю. Борис Шергин: Златая цепь. М., 1982.
3. Молдавский Д. Атександр Прокофьев. Л., 1980.