Михаил Афанасьевич Булгаков родился в Киеве 15 мая 1891 года в многодетной (семеро братьев и сестер) семье профессора-богослова Киевской духовной академии Афанасия Ивановича Булгакова. Оба деда будущего писателя были орловчанами: дед со стороны отца — священник Сергиевской кладбищенской церкви в Орле, дед со стороны матери Варвары Михайловны — протоиерей Казанской церкви в Карачеве Орловской губернии. В Киеве начала ХХ века, городе, который не только определит затем всю атмосферу романа «Белая гвардия», но и особый «южнорусский» дух поэтики писателя, свободу и изящество сюжетосложения, Булгаков окончит Александровскую гимназию (в 1909 году) и университет. Он получит диплом врача.
Летом 1916 года Булгаков работает в госпиталях Красного Креста на Юго-Западном фронте, а затем - вплоть до марта 1918 года - земским врачом в селе Никольском Смоленской губернии и в Вязьме. После взятия Киева в августе 1919 года белой армией Деникина - а до этого Киев пережил власть ставленника кайзеровской Германии гетмана Скоропад- ского, возведенного на трон в киевском цирке (!), Петлюры, большевиков (именно эту подробность писатель отразит в пьесе «дни Турбиных») - Булгаков был мобилизован и отправлен на Северный Кавказ военврачом.
Во Владикавказе он и остался после поражения белой армии. Но уже не в качестве врача, а в качестве начинающего писателя.
В детстве, юности, благодаря заботам матери, учительницы по профессии (отец писателя умер уже в 1907 году), в семье Булгаковых и среди младшего поколения близкой родни царил дух постоянного сочинительства, театрализации жизни, что обусловило та^кую характерную черту и прозы, и драматургии Булгакова, непрерывное цитирование его персонажами то обрывков оперных арий (из того же «Фауста» Ш. Гуно), то романсов, то песен. Музыка - источник многих символов Булгакова.
Вспомните, как часто поет, словно заслоняясь от бытовых неурядиц, профессор Преображенский «От Севильи до Гренады» или «К берегам священным Нила» («Собачье сердце»). А герой «Дней Турбиных» Николка «заслоняется» пением под гитару («Дышала ночь восторгом сладострастья...») от своих невзгод в 1918 году. ..
Обрывки песен, романсов, арий, звучащие то и дело в квартирах героев Булгакова, как своего рода приметы времени, знаки культурного багажа, — что это? — богатство духа или отчасти известная ограниченность стилистических возможностей писателя? Может быть, сказалось воздействие южнорусской, одесской, группы писателей (Ю. Олеши, И. Ильфа, В. Катаева), тоже предпочитавших насыщать свои произведения (см. «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова) музыкальными, книжными, театральными реминисценциями?
Все объясняется более сложными причинами. Обрывки, фрагменты, как, впрочем, и цитаты из «Скупого рыцаря» Пушкина в «Мастере и Маргарите» среди суеты нераскаявшихся валютчиков, джазового звучания фокстрота «Аллилуйя» в Доме Грибоедова1, полонез («рев труб... взмыв скрипок») на балу сатаны — все это отражение великого слома в культуре, смешение обломков разных эпох. Романы и повести Булгакова — не копии звеньев исторического процесса, не фотографии эпохи, однако они в высшей степени мироподобны, адекватны именно ломающемуся миру 20-30-х годов.
1 В те годы Дом литераторов. В настоящее время Литературный институт имени А.М. Горького.
Частые переодевания, смены масок героями Булгакова, невероятные «полеты» и перелеты его героев, от управдома до Маргариты, в другие эпохи, как и смена фамилий, примерки новых нарядов, новых «мыслештампов» — псевдолитераторами — все это фантастичное, но предельно историчное выражение идеи переодевания, даже хамелеонства, перелицовывания (а иногда и оборотничества, мимикрии), присущего эпохе.
Во Владикавказе 1920—1921 годов Булгаков, сочинявший ранее пьески для домашних спектаклей, написал пять пьес, три из которых были поставлены в местном театре. Между прочим, среди этих юморесок в лицах, комедий была и драма «Братья Турбины», не имевшая ничего общего ни с романом «Белая гвардия», ни с пьесой «Дни Турбиных» (фамилию Турбина имела бабушка писателя с материнской стороны Анфиса Ивановна Покровская, тоже орловчанка). С этим литературным багажом, впоследствии Булгаковым уничтоженным, молодой писатель появился осенью 1921 года в Москве.
Чем важны эти годы — бытовых неустройств, мизерных заработков секретаря ЛИТО1 и даже конферансье в крошечном театрике на окраине, поденщика-хроникера в газете «Гудок» — в судьбе Булгакова?
1 Литературно-театральный отдел при Наркомнросе.
Вспомните одну из самых характерных страшновато-комических фигур во всем творчестве Булгакова — фигуру управдома. Она неожиданно стала чрезвычайно важной, опасной, презираемой и одновременно вынуждающей перед собой пресмыкаться. «В домкоме все как на ладони. Домком — око недреманное. Мы одним глазом спим, а другим видим. На то и поставлены... Я всюду могу проникнуть», — заявляет управдом Портупея в «Зойкиной квартире». Таков же и Бунша в пьесе «Иван Васильевич» (и в кинофильме по этой пьесе), о котором герой-изобретатель говорит: «В ваши годы вам бы дома сидеть, внуков нянчить, а вы целый день бродите по дому с засаленной книгой» (т.е. домовой книгой. — В. Ч.). Еще ужаснее коллективный управдом (домком) из четырех человек во главе со Швондером в «Собачьем сердце», пришедших «уплотнять» профессора Преображенского. Предельно полным выражением устоявшейся ненависти Булгакова, в 20-е годы вечно выселяемого, выписываемого из временных московских квартир, ко всей этой категории бытовых тиранов стал, конечно, Никанор Иванович Босой в «Мастере и Маргарите». Это председатель жилтоварищества дома № 302-бис по Садовой улице, прячущий «валюту» в уборной. Еще страшнее в том же романе Алоизий Могарыч, клеветник, захвативший скромное жилье Мастера.
Именно жажда захватить квартиру Берлиоза на Садовой сорвала с места «умнейшего человека в Киеве» Поплавского, дяди Берлиоза, столкнув его с рыжим разбойником из свиты Воланда. Тоска по покою, по дому с неизменной лампой на письменном столе, неугасимая боль от скитаний, унизительных встреч с племенем управдомов продиктовала и вдохновенные слова исповеди Мастера перед Иваном Бездомным о своем золотом веке в переулке у Арбата. «Ах, это был золотой век, — блестя глазами, шептал рассказчик, — совершенно отдельная квартирка... Маленькие оконца над самым тротуарчиком, ведущим от калитки. Напротив, в четырех шагах, под забором, сирень, липа и клен... » Радость от этого скромнейшего уголка покоя сливается с ощущением творческого счастья, с полетом (хотя вся квартирка, в сущности, — полуподвал), с тем, что «Пилат летел к концу, к концу» (т.е. роман о Пилате и Иешуа).
В романе «Мастер и Маргарита» в ключевой московской сцене «Черная магия и ее разоблачение», когда весь зал стал жадно ловить денежные купюры, рассыпаемые фокусником из свиты дьявола, Воланда, сам черный гость Москвы, манипулятор низменными людскими страстями, говорит после своего эксперимента в театре Варьете:
«Ну что же... они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота... Обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних, квартирный вопрос только испортил их» (выделено мной. — В. Ч.).
Как видим, Москва многое дала вчерашнему киевлянину, жившему до революции в своеобразной «оранжерее», за кремовыми шторами уютной квартиры, но многое и отняла.
Ведь почти все герои Булгакова (как и он сам) будут жить в весьма пестром, но однообразном жизненном слое — под вечным гнетом управдомов, в тесноте коммуналок и кухонь, в состоянии боязни невыплаты гонорара, банкротства журнала и издательства, снятия цензурой спектакля или повести...
В ближайшем литературном окружении Булгакова в Москве (в частности, в редакции «Гудка») оказались Ю. Олеша, И. Ильф, В. Катаев и др.
Первые крупные публикации Булгакова, связанные с его журналистикой, с фельетонами в «Гудке», с впечатлениями владикавказского периода — повесть «Записки на манжетах» (1922—1923), рассказы «Похождения Чичикова», «Красная корона», «Чаша жизни» (все — 1922), «Ханский огонь» (1924).
В 1924—1925 годах в альманахе «Недра» появились сатирические повести Булгакова «Дьяволиада» (1924. № 4) и «Роковые яйца» (1925. № 6). В 1925 году в том же сатирическом ключе написана (до публикации дело не дошло) повесть «Собачье сердце».
В 1925 году в журнале «Россия» были опубликованы две части романа «Белая гвардия», любимого романа писателя. После этой публикации, отказа писателя от подчеркнуто негативной оценки белого офицерства, Булгаков был объявлен антиреволюционным писателем, апологетом белой идеи. Зловещая тень над всей последующей работой писателя еще более сгустилась после блистательного успеха пьесы «Дни Турбиных» (1926), написанной во многом на основе романа, но в то же время являющейся самостоятельным произведением. Даже тот факт, что на спектаклях во МХАТе (больше пьеса нигде не шла, и успех ее приписывался исключительно театру) многократно бывал И.В. Сталин, не мог восстановить вокруг Булгакова нормальной творческой атмосферы. Он так и остался «необуржуазным драматургом», воплощением «булгаковщины» в глазах Л. Авербаха, В. Киршона, А. Орлинского, Ф. Раскольникова!
В последующем Булгаков создаст немало пьес — блестящую сатирическую комедию «Зойкина квартира» (1926), имевшую короткую сценическую судьбу в театре им. Евг. Вахтангова, «Кабалу святош», поставленную МХАТом в 1936 году, пьесу «Бег» (1928), не доведенную до премьеры, гротескную пьесу «Иван Васильевич» (1935), историко-биографическую пьесу о молодом Сталине «Батум» (1939)... Оказавшись в положении литературного изгнанника, в безвыходном положении писателя без книг, драматурга без спектаклей, Булгаков обратился с «Письмом правительству» (1930), в котором просил предоставить ему работу или «приказать... в срочном порядке покинуть пределы СССР».
18 апреля 1930 года Булгакову позвонил Сталин. Разговор приблизительно был таким:
«— Мы ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь.
Далее последовали два вопроса:
— А может быть, правда — вас пустить за границу? Что — мы вам очень надоели?
— Я очень много думал в последнее время — может ли русский писатель жить вне Родины. И мне кажется, что не может.
— Вы правы. Я тоже так думаю. Вы где хотите работать? В Художественном театре?»
Преуменьшать значение этого вмешательства Сталина, — в это же время спасавшего и «Тихий Дон» М.А. Шолохова, а позднее и жизнь его, — не следует. Во всяком случае, Булгаков обрел возможность зарабатывать (ни одна из его трех жен никогда не работала, он не отказывался от изысканных гастрономических привычек) и, главное, — он смог дописать роман «Мастер и Маргарита».
1 Авербах Л. и Киршон В. — руководители РАППа, Орлинский А. — театральный критик, Раскольников Ф. — член ЛИТО. Все они были неистовыми гонителями таланта М. Булгакова.