был сыном смоленского крестьянина-бедняка, выпустившим первую свою книгу «Провода в соломе» в 1927 году. В 30-е годы он создаст целую серию песен о женской верности, о власти нежной души, о «простодушной» деревенской любви, не стесняющейся говорить на языке «горожан», газеты, плаката: «мы сидели на сосне, самовольно срубленной», «ой понравилась ты мне, целиком и полностью»... Среди них - «Любушка» (1935), «дан приказ: ему - на запад...» (1935), «И кто его знает...» (1938), «Катюша» (1938).
Какой тип лирической героини мы видим в «Катюше» М.В. Исаковского? В песне М. Исаковского Катюша предстает принципиально «безоружной», хрупкой, невоинственной, сельской и даже простодушной («пусть он вспомнит девушку простую, / Пусть услышит, как она поет»). Пейзаж, окружающий ее, тоже традиционный, предельно мирный, не знающий ни «горячих пуль», ни горящей Каховки. Да, она помнит о братстве больших могил, о слепом самопожертвовании, об утопической цели! Но ее любовь, которую она обещает сберечь, - это не любовь к родной винтовке или вечной коммуне, а любовь «здешняя», земная, любовь будущей матери. «Расцветали яблони и груши» - это зеркало расцветающей в любви девичьей души. Безоружная, не знающая походной шинели, боевых дел, Катюша сильна даром верности, силой сопереживания, верой в Родину. При этом Катюша выглядит гораздо устойчивей, нравственно богаче, безусловно патриотичнее, чем все воительницы, все ностальгически воспроизведенные девушки с пулеметами, бомбами и т.п.
После войны появятся песни «Снова замерло все до рассвета...» (1946), «Летят перелетные птицы...» (1948), трагически-суровое стихотворение-реквием, глубоко созвучное «Судьбе человека» М. Шолохова, «Враги сожгли родную хату...» (1945). О ней речь пойдет в разделе о литературе военных лет. К счастью, уже в 30-е годы Исаковский был не одинок в своем движении к новым горизонтам поэзии.
Кто реально создавал в 30-е годы новую лирическую ситуацию?
Тридцатые годы — это и продолжение, и одновременно преодоление 20-х годов, их классово-романтической окрыленности, абсолютизации сабельной стихии.
Лирическая ситуация 30-х годов, особенно после 1936 года, после принятия новой Конституции, определялась явным изменением общественного отношения и к теме Гражданской войны, и к темам государства, семьи, нравственности. Не все понимали, что Россия в это время возвращалась к национальным устоям, к новому пониманию смысла государства, ранее обязанного «отмирать», семьи, призванной ранее смениться бессемейным «общежитьем», наконец, исторического прошлого. В литературном процессе это противоречие проявилось в одновременном продолжении и резком преодолении множества тем, мотивов, связанных, скажем, с Гражданской войной, с трудностями открытия России-родины вместо воспевания по инерции грохочущей пороховой России-революции.
Рождение нового образа лирической героини ощущается и в поэзии Бориса Корнилова, Павла Васильева, Дмитрия Кедрина.
