Сборник «Столбцы» - в лучших стихотворениях, составивших его, — это, конечно, фантасмагоричная картина Ленинграда, поданного с изнанки, с нарочитой, обывательски-нэповской стороны. Здесь царствует густой, мещанский быт, стихия чревоугодничества, рынка, пивных. Эта стихия сплющила, сдавила человека, сузила его кругозор. В «Столбцах» вечерний бар превращается в «глушь бутылочного рая», где официантка или певица - «сирена бледна за стойкой / Гостей попотчует настойкой», в нем живет «бедлам с цветами пополам». Здесь «новый быт» осознает свою новизну в таких приметах свадьбы, как явление председателя жилкома (или профсоюза) вместо попа с крестом:
И, принимая красный спич,
Сидит на столике Ильич.
Под влиянием обэриутов в сборнике идет всяческое усиление негативных, мещанских черт Ленинграда 20-х годов:
Народный дом - курятник радости, амбар волшебного житья, корыто праздничное страсти, густое пекло бытия.
Из всех обозначений девичьей красоты, очарования молодости Заболоцкий в «Столбцах» знает, увы, только одно: «тут девка водит на аркане / Свою пречистую собачку»; «он девок трогает рукой»; «целует девку Иванов»; «но нету девок перед ним» ... «Бабы», конечно, — «словно кадки»...
При описании рынка у Заболоцкого далеко не все воссоздано в духе обэриутов, их вселенской ироничности. Поэт настроен смеяться, создавать вывернутый, гротескный мир, но в его картинах оживает веселый, здоровый дух карнавала, дух французского романиста Рабле, может быть, даже пышность базаров Б.М. Кустодиева:
Сверкают саблями селедки,
Их глазки маленькие кротки,
Но вот, разрезаны ножом,
Они свиваются ужом.
(«На рынке»)
Угри, подобные колбасам,
В копченой пышности и лени
Дымились, подогнув колени,
И среди них, как желтый клык,
Сиял на блюде царь-балык.
(«Рыбная лавка»)
Да это уже не рынок, а пиршество земли, коллекция ее даров, демонстрация жизнетворчества и мощи природы! Этого вывода поэт в «Столбцах» еще не делал: уж очень примитивны, незаметны или вульгарны на его рыбных базарах, свадьбах обитатели, хозяева и посетители рынков. Здесь «весы читают «Отче наш», здесь мораль никак не пробьется «сквозь мяса жирные траншеи», здесь «самовар шумит домашним генералом». Поэт с ужасом смотрит на это царство живописной неодушевленной материи и не знает, где же его место в мире новых героев быта:
Ужели там найти мне место,
Где ждет меня моя невеста,
Где стулья выстроились в ряд,
Где горка — словно Арарат?..
(«Ивановы»)
Свое будущее место в «Столбцах» он лишь намечает, скорее, намекает на него. В стихотворении «Обед» он воссоздает весь обряд «кровавого искусства жить» — рубку мяса, овощей. Мы видим метанье луковиц и картофелин в кипящей кастрюле. Поэт возвращает память к земле, где все эти продукты: и картофелины, и луковицы — еще жили, еще не узнали смерти, этого метанья в кипятке:
Когда б мы видели в сиянии лучей
блаженное младенчество растений, —
мы, верно б, опустились на колени
перед кипящею кастрюлькой овощей.
Вскоре после «Столбцов» поэт нашел и с тех пор не утрачивал свое место в мире природы, в царстве растений и животных. Нашел его вовсе не через рынок, не через обжорный ряд и прилавки с битой птицей, мясом. В 1929-1930 годах он напишет натурфилософскую поэму «Торжество земледелия», затем поэмы «Безумный волк», «Деревья», «Венчание плодами». Это был его поэтический проект установления единства мироздания, объединения живых и неживых форм материи, умножения чистоты и гармоничности отношений человека с природой.
Природа и человек в ней должны выйти из состояния «вековечной давильни» — это ключевой образ всей поэзии Заболоцкого, — когда сильные пожирают более слабых, но и сами затем становятся добычей сильнейших.
В 1934 году поэт опять создаст образ мира, где слабые существа поедаются другими, более сильными, а эти сильные становятся кормом для еще более сильных: это процесс бесконечный, соединяющий бытие и смерть. А где же бессмертие? Его герой Лодейников однажды услышал (осознал) в ночном саду страшную гармонию пожирания, круговорот последовательного истребления:
...Над садом
Шел смутный шорох тысячи смертей.
Природа, обернувшаяся адом,
Свои дела вершила без затей.
Жук ел траву, жука клевала птица,
Хорек пил мозг из птичьей головы,
И страхом перекошенные лица
Ночных существ смотрели из травы.
Природы вековечная давильня
Соединяла смерть и бытие
В один клубок... (Выделено мной. — В. Ч.)
(«Лодейников»)
Весьма непредсказуем такой страшный миропорядок. И увенчивается этот круговорот, увы, человеческим «грабежом» природы во всех ее видах.
Картина «природы вековечной давильни» — не собственное открытие Заболоцкого. Он создал эту картину на основе идей и образов философа Н.Ф. Федорова (1828—1903), создателя грандиозной философской утопии «Философия общего дела», и, конечно, его последователя, калужского мечтателя К.Э. Циолковского (1857—1935). С последним Николай Заболоцкий переписывался в 1932 году, соглашаясь и споря, посвящая его в круг своих тем.
Эти произведения послужили основой политических обвинений в адрес Заболоцкого. «Он притворился юродивым, инфантильным сказочником, разыграл перед нами хитрый и гнусный пасквиль на коллективизацию» (А. Тарасенков — о поэме Заболоцкого «Торжество земледелия»). Какие-то связи с Н.И. Бухариным, осужденным в 1938 году, видимо, у Н.А. Заболоцкого были (жена поэта уничтожила перед его арестом свидетельства этих контактов), но о сознательном обличении коллективизации речи быть, конечно, не могло. Поэт мечтал о том, чтобы изжить в природе процесс пожирания одних существ другими, «природы вековечную давильню» — воплощение ее рынок! — а совсем не думал о воспевании кулака.
В марте 1938 года Заболоцкий был арестован. В тюрьме и лагерях Заболоцкий пробыл с 1938 по 1944 год. После возвращения в Москву, в Тарусу, где он подолгу жил, начался самый плодотворный период его творческой жизни. Поэт перевел «Слово о полку Игореве» (уже в 1945 году), поэму Ш. Руставели «Витязь в тигровой шкуре», создал целую антологию переводов грузинской лирики. Но самое главное — он раскрыл потенциальные богатства человеческой души как высшего проявления всей, и духовной в том числе, жизни природы. Это очень драматичная страница его лирики. В ней, как заметил ученый В.П. Смирнов, поэт не только «стремился постичь противоречия, но и брал самого себя как элемент противоречия».
*САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ТЕКСТА
Прочитайте стихотворение Н. Заболоцкого «Я воспитан природой суровой...1953). Проанализируйте его на основе тезисного плана.
1. Присутствие второго плана, «плана судьбы» в первой строке стихотворения (многозначность эпитета).
2. Строгость и безыскусственность метафорического строя стихотворения («подорожника твердый клинок», «жизнь потоком светящейся пыли» и т.д.).
3. Аскетизм, самодостаточность мировоззрения героя, его готовность довольствоваться малым («мне довольно», «чем обычней», «пролежал бы всю ночь»).
4. «Государство ромашек» как своеобразный «внутренний социум» лирического героя, духовная «среда обитания».
5. Соединение осязаемого природного мира малой родины и манящих небесных тайн («И туманные звезды светили, / Заливая лучами кусты»).
6. Наличие психологического параллелизма в его архаических, мифологических формах (отождествление, полное слияние природного начала и человеческого «я»).
7. Смысловая нагруженность ритмического строя стихотворения (трехстопный анапест), «раздумчивость» синтаксиса, простота рифм. Влияние традиций русской лирики на поэтику Заболоцкого (поэзия Н.А. Некрасова, Ф.И. Тютчева, А.К. Толстого, С.А. Есенина и др.).