Жанры литературы связаны с внехудожественной реальностью узами весьма тесными и разноплановыми. Во-первых, важен генетический аспект этих связей (о генезисе литературного творчества см. следующий раздел книги). Жанровая сущность произведений порождается всемирно значимыми явлениями культурно-исторической жизни. Так, основные черты давнего героического эпоса были предопределены особенностями эпохи становления этносов и государств (о героике см. с. 76—78). А активизация романного начала в литературах Нового времени обусловлена тем, что именно в эту пору духовное самостоянье человека стало одним из важнейших феноменов первичной реальности. Эволюция жанров зависит и от сдвигов в собственно социальной сфере, что показано Г. В. Плехановым на материале французской драматургии XVII—XVIII вв., проделавшей путь от трагедий классицизма к «мещанской драме» эпохи Просвещения2.
Во-вторых, литературные жанры связаны с внехудожественной реальностью на рецептивном уровне (о роли читателя в литературной жизни см. с. 133—138). Дело в том, что произведение того или иного жанра (обратимся еще раз к M. М. Бахтину) ориентировано на определенные условия восприятия: «...для каждого литературного жанра <...> характерны свои особые концепции адресата литературного произведения, особое ощущение и понимание своего читателя, слушателя, публики, народа»3.
2 См.: Плеханов Г. В. Французская драматическая литература и французская живопись XVIII века с точки зрения социологии (1905)//Плеханов Г. В. Литература и эстетика: В 2 т. М., 1958. T. 1.
3 Бахтин M. М. Эстетика словесного творчества. С. 279. См. также: Медведев П. Н. Формальный метод в литературоведении. (Бахтин под маской. Маска вторая.) С. 145—146.
Специфика функционирования жанров наиболее явственна на ранних этапах существования словесного искусства. Вот что говорит Д. С. Лихачев о древнерусской литературе: «Жанры определяются их употреблением: в богослужении (в его разных частях), в юридической и дипломатической практике (статейные списки, летописи, повести о княжеских преступлениях), в обстановке княжеского быта (торжественные слова, славы и т. д.)»1. Подобным образом классицистическая ода XVII—XVIII вв. составляла звено торжественного дворцового ритуала.
Неминуемо связаны с определенной обстановкой восприятия и фольклорные жанры. Комедии фарсового характера первоначально составляли часть массового празднества и бытовали в его составе. Сказка исполнялась в часы досуга и адресовалась небольшому числу людей. Сравнительно недавно появившаяся частушка — жанр городской или деревенской улицы.
Уйдя в книгу, словесное искусство ослабило связи с жизненными формами его освоения: чтение художественной литературы успешно осуществляется в любой обстановке. Но и здесь восприятие произведения зависит от его жанрово-родовых свойств. Драма в чтении вызывает ассоциации со сценическим представлением, повествование в сказовой форме будит в воображении читателя ситуацию живой и непринужденной беседы. Семейно-бытовые романы и повести, пейзажные очерки, дружеская и любовная лирика с присущей этим жанрам задушевной тональностью способны вызывать у читателя ощущение обращенности автора именно к нему как индивидуальности: возникает атмосфера доверительного, интимного контакта. Чтение же традиционно-эпических, исполненных героики произведений порождает у читателя ощущение душевного слияния с неким весьма широким и емким «мы». Жанр, как видно, является своего рода посредником между писателем и читателем.
* * *
Понятие «литературный жанр» в XX в. неоднократно отвергалось. «Бесполезно интересоваться литературными жанрами, — утверждал вслед за итальянским философом Б. Кроче французский литературовед П. ван Тигем,— которым следовали великие писатели прошлого: они взяли самые древние формы — эпопею, трагедию, сонет, роман — не все ли равно? Главное — то, что они преуспели. Стоит ли заниматься исследованием сапогов, в которые был обут Наполеон в утро Аустерлица?»2.
На другом полюсе осмысления жанров — суждение о них M. М. Бахтина как о «ведущих героях» литературного процесса3. Сказанное выше побуждает присоединиться ко второму взгляду, сделав, однако, корректирующее уточнение: если в «доромантические» эпохи лицо литературы действительно определялось прежде всего законами жанра, его нормами, правилами, канонами, то в XIX—XX вв. поистине центральной фигурой литературного процесса стал автор с его широко и свободно осуществляемой творческой инициативой. Жанр отныне оказался «лицом вторым», но отнюдь не утратил своего значения.
1 Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. С. 55.
2 Цит. по: Чернец Л. В. Литературные жанры. С. 51.
3 См.: Бахтин M. М. Вопросы литературы и эстетики. С. 451.