Наряду с универсалиями вселенского, природного и человеческого бытия (и в неразрывной связи с ними) искусство и литература неизменно запечатлевают культурно-историческую реальность в ее многоплановости и богатстве. Человечество едино, но это не однородная глыба, не монолит. Бытию людей присуща пространственно-временная разнокачественность, которая (как и универсалии) неизменно преломляется в произведениях искусства.
Литературой постигаются черты племен, народов, наций, религиозных конфессий, свойства государственных образований и крупных географических регионов, обладающих культурно-исторической спецификой (Западная и Восточная Европа, Ближний и Дальний Восток, латиноамериканский мир и т. п.). Присущий подобным общностям тип сознания (менталитет), укорененные в них (в жизни как народа в целом, так и «образованного слоя») культурные традиции, формы общения, бытовой уклад с его обычаями неизменно отзываются в плодах художественной деятельности. И в произведения искусства неминуемо входят такие реалии жизни тех или иных народов и эпох, как земледельческий труд и охота, чиновничья служба и торговля, дворцовый и церковный обиход; бои быков и дуэли; научная деятельность и техническое изобретательство. В художественных произведениях преломляются также национально специфичная ритуально-обрядовая сторона жизни, ее этикетность и церемониальность, имеющие место как в древности и средневековье1, так и в близкие нам эпохи, яркие свидетельства чему — романная дилогия П. И. Мельникова-Печерского и «Лето Господне» И. С. Шмелева.
Наличие в искусстве культурно-самобытных начал было ясно и «программно» осознано эстетикой романтизма, которому присущи интерес к традициям национальных культур, принцип «народности и местности» (О. Сомов), неприятие установок классицизма, по преимуществу универсалистских, ратовавших за античные художественные ценности как абсолютные и всеобщие. Присутствие в произведении атмосферы данного места и времени считал неотъемлемым свойством подлинного, рожденного жизнью, органического искусства Ап. Григорьев. О том, что для упрочения и обогащения культуры народа важно обращение писателей к «национальным темам» и мыслям о «родном крае», говорил один из ведущих американских критиков середины XIX в. Э. О. Дайкинк2. Подобные суждения неоднократно высказывались и в нашем столетии. Так, испанский писатель М. де Унамуно утверждал, что мы должны искать человека «в глубинах местного и частного»; что «живая, плодотворная универсальность <...> свойственна каждому отдельному человеку лишь постольку, поскольку одета плотью нации, религии, языка и культуры»; что «бесконечность и вечность мы обретаем лишь на своем месте и в свой час, в своей стране, в своей эпохе». Из этих суждений о человеке как укорененном в культурно-историческом бытии Унамуно делал вывод о предмете художественного познания: «Поэты всех времен» были заняты «вопросами нации, религии, языка и родины». И еще: «Шекспир, Данте, Сервантес, Ибсен принадлежат всему человечеству как раз в силу того, что один из них был англичанин, другой — флорентиец, третий — кастилец, четвертый — норвежец»3.
1 См.: Лихачев Д. С. Поэтика древнерусской литературы. 3-є изд. М., 1979.
2 См.: Дайкинк Э. О. Национальное в литературе (1847)//Эстетика американского романтизма. М., 1977. С. 373, 375.
3 Унамуно М. de. Избранное: В 2 т. Л., 1981. Т. 2. С. 318—319.
К этому правомерно добавить, что художественные произведения запечатлевают не одни только особенности жизни той страны и того народа, к которым принадлежит автор. В творениях искусства так или иначе (и от эпохи к эпохе все в большей мере) ощутим воздух мировой культуры, дает о себе знать интерес художников, и в частности писателей, к бытию разных народов, стран, регионов. Так, в литературе укоренен жанр путешествий в чужие земли, чертами которого в какой-то мере обладает уже гомеровская «Одиссея». Вспомним «Хождение за три моря» Афанасия Никитина, «Письма русского путешественника» H. М. Карамзина, байроновское «Паломничество Чайльд Гарольда». Национальная экзотика стала весьма существенным предметом воссоздания в поэзии романтизма. Как целеустремленный и программный выход литературы за рамки своей национальной тематики исторически симптоматична поздняя книга И. В. Гете «Западно-восточный диван», где, как заметил современник писателя, осуществлен опыт расширения автором собственной индивидуальности и преодоления односторонности. Образы Дон Жуана, Фауста, Дон Кихота, выросшие на совершенно определенной национальной почве, позже стали достоянием общеевропейской культуры.
Художественное познание человеческой реальности, как видно, нередко знаменует сопряжение близкого и далекого, своего и изначально чужого, а порой и их уподобление. В XX в. об этом с максимальной яркостью свидетельствует творчество Н. К. Рериха, дышащее воздухом многовековой мировой культуры.
Искусство (от эпохи к эпохе все в большей степени) осваивает жизнь народов, регионов и всего человечества в ее исторической динамике. Оно проявляет пристальный интерес к прошлому, нередко весьма далекому. Таковы сказания о подвигах, былины, эпические песни, баллады, историческая драматургия и романистика. Предметом художественного познания становится также и будущее (жанры утопии и антиутопии). Но наиболее важна для искусства современность автора. «Жив только тот поэт, —утверждал Вл. Ходасевич,— который дышит воздухом своего века, слышит музыку своего времени»1. Современность писателя — это своего рода художественная «сверхтема», давшая о себе знать и в пьесах Аристофана и Мольера, и в «Божественной комедии» А. Данте, но возобладавшая лишь в литературе XIX в., которая создала широкие художественные панорамы и при этом обращалась к насущнейшим вопросам своего времени, к его отличительным чертам и болевым точкам. Об этом свидетельствуют романы Стендаля, О. де Бальзака, Ч. Диккенса, Г. Флобера и Э. Золя; А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова, И. С. Тургенева и И. А. Гончарова, Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского, а также многие произведения отечественной классики, которые выходят за рамки романного жанра («Мертвые души» Н. В. Гоголя, «Кому на Руси жить хорошо» Н. А. Некрасова, сатирическая проза М. Е. Салтыкова- Щедрина).
1 Ходасевич Вл. Ф. Собр. соч.: В 4 т. М., 1997. Т. 3. С. 371.
Эта традиция не исчерпала себя и в XX столетии, хотя многое в его искусстве шло и идет вразрез с ней. Так, литература символистской и акмеистской ориентации оказалась в значительной мере замкнутой в салонно-кружковой, внутрихудожественной сфере, отгоргнутой от большой современности, если можно так выразиться. Позже, в эпоху тотальной ломки национального бытия и ожесточенной борьбы с «проклятым прошлым» связь литературного творчества с современностью, настойчиво декларировшаяся, понималась узко и искаженно. Реальность наступившей эпохи осознавалась не в качестве некой многоплановой целостности, а лишь как арена ожесточенной и бескомпромиссной борьбы: внутрилитературной (представления формальной школы и, в частности, мысль Ю. Н. Тынянова о том, что в литературной борьбе нет правых и виноватых, а есть победители и побежденные2) и общественно-политической, социально-классовой, партийной (методология марксистского литературоведения, именовавшаяся «конкретно-исторической» и официально провозглашавшаяся единственно правильной).
В литературной практике послереволюционных десятилетий укоренились произведения, именовавшиеся романами-эпопеями (трилогия «Хождение по мукам» А. Н. Толстого, «Поднятая целина» М. А. Шолохова, «Буря» и «Девятый вал» И. Г. Эренбурга, «Белая береза» М. С. Бубеннова), вполне отвечавшие господствовавшей идеологии и неизменно получавшие официальное одобрение. Приукрашивая советскую реальность (порой до неузнаваемости), они обходили молчанием сколько-нибудь серьезные противоречия современности.
В то же время писатели советской эпохи, несмотря на крайне неблагоприятные условия для художественного творчества, создали ряд произведений, где их время освещалось правдиво и глубоко, в соответствии с традицией, восходящей к XIX в. Таковы повести и рассказы А. П. Платонова, романы М. А. Булгакова, «Тихий Дон» М. А. Шолохова, «Реквием» А. А. Ахматовой, позже проза А. И. Солженицына, Г. Н. Владимова, В. И. Белова, В. Г. Распутина, В. М. Шукшина, В. П. Астафьева, Е. И. Носова. На происшедшие в 1990-е годы перемены активно отозвались своей художественной прозой Солженицын, Распутин, а также Б. П. Екимов.
Художественные произведения разных стран и эпох с неотразимой убедительностью свидетельствуют о богатстве, разнообразии, «многоцветье» культурно-исторической реальности. Будучи ее зеркалом, искусство оказывается сродным таким областям научного знания, как этнография и история. «Произведения художественной литературы и искусства — важный источник для понимания менталитета времени их создания <...> и для знания конкретных «исторических обстоятельств», особенно быта <...>, тем самым художественная литература и искусство приобретают значение источников, важных для историографических наблюдений»2. К этим словам авторитетного историка, совершенно справедливым, добавим следующее: культур но-исторический аспект тематики художественных произведений во многом определяет их целостный облик, формальную организацию, структуру, а потому достоин самого пристального литературоведческого рассмотрения.
1 См.: Тынянов Ю. Н. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1979. С. 182.
2 Шмидт С. О. Путь историка: Избранные труды по источниковедению и историографии. М., 1997. С. 115.