Слово «автор» (от лат. auctor — субъект действия, основатель, устроитель, учитель и, в частности, создатель произведения) имеет в сфере искусствоведения несколько значений. Это. во-первых, творец художественного произведения как реальное лицо с определенной судьбой, биографией, комплексом индивидуальных черт. Во-вторых, это образ автора, локализованный в художественном тексте, т. е. изображение писателем, живописцем, скульптором, режиссером самого себя. И, наконец, в-третьих (что сейчас для нас особенно важно), это художник-творец, присутствующий в его творении как целом, имманентный произведению. Автор (в этом значении слова) определенным образом подает и освещает реальность (бытие и его явления), их осмысливает и оценивает, а также демонстрирует свою творческую энергию. Всем этим он проявляет себя в качестве субъекта художественной деятельности.
Авторская субъективность организует произведение и порождает его художественную целостность. Она составляет неотъемлемую, универсальную, важнейшую грань искусства (наряду с его собственно эстетическими и познавательными началами). «Дух авторства» не просто присутствует, но доминирует в любых формах художественной деятельности: и при наличии у произведения индивидуального создателя, и в ситуациях группового, коллективного творчества; и в тех случаях, ныне преобладающих, когда автор назван, и когда его имя утаено (анонимность, псевдоним, мистификация).
На разных стадиях культуры художническая субъективность предстает в различных обликах. В фольклоре и исторически ранней письменности (как и в иных формах искусства) авторство было по преимуществу коллективным, а его «индивидуальный компонент» оставался, как правило, анонимным. Если произведение и соотносилось с именем его создателя (библейские притчи Соломоновы и Псалмы Давида, басни Эзопа, гимны Гомера), то здесь имя «выражает не идею авторства, а идею авторитета». Оно не связывается с представлением о какой-либо инициативно избранной манере (стиле) и тем более — об индивидуально обретенной позиции творца.
Но уже в античном искусстве дало о себе знать индивидуально-авторское начало, о чем свидетельствуют трагедии Эсхила, Софокла, Еврипида и еще более явственно — лирика Тибулла, Горация, Овидия. Индивидуальное и открыто заявляемое авторство в последующие эпохи проявляло себя все более активно и в Новое время возобладало над коллективностью и анонимностью.
Вместе с тем на протяжении ряда столетий (вплоть до XVII— XVIII вв., когда влиятельной была нормативная эстетика классицизма) творческая инициатива писателей (как и иных деятелей искусства) была ограничена и в значительной мере скована требованиями (нормами, канонами) уже сложившихся жанров и стилей. Литературное сознание было традиционалистским. Оно ориентировалось на риторику и нормативную поэтику, на «готовое», предначертанное писателю слово и уже имеющиеся художественные образцы.
На протяжении же двух последних столетий характер авторства заметно изменился. Решающую роль в этом сдвиге сыграла эстетика сентиментализма и в особенности романтизма, которая сильно потеснила и, можно сказать, отодвинула в прошлое принцип традиционализма: «Центральным «персонажем» литературного процесса стало не произведение, подчиненное канону, а его создатель, центральной категорией поэтики — не стиль, или жанр, а автор»1.
Если раньше (до XIX в.) автор более представительствовал от лица традиции (жанровой и стилевой), то теперь он настойчиво и смело демонстрирует свою творческую свободу. Авторская субъективность при этом активизируется и обретает новое качество. Она становится индивидуально-инициативной, личностной и, как никогда ранее, богатой и многоплановой. Художественное творчество отныне осознается прежде всего как воплощение «духа авторства» (весьма характерное для романтической эстетики словосочетание).
Для теоретиков искусства XIX—XX вв., проявляющих пристальное внимание к индивидуальному авторству, оказались насущными понятия, обозначающие художественно-творческую способность (одаренность). Они передаются словами «гений» и «талант». Значение этих слов в одних случаях решительно разграничивается, в других, напротив, сближается и даже отождествляется. Гений, по утверждению Канта, — «это талант (дар природы), который дает искусству правила»; подлинное искусство — это «искусство гения», «любимца природы», коих немного. Носитель оригинальных идей, гений избегает следования тому, что достигнуто его предшественниками и противостоит духу подражания2.
1 Аверинцев С. С., Андреев М. Л., Гаспаров М. Л., Гринцер П. А., Михайлов А. В. Категории поэтики в смене литературных эпох//Историческая поэтика. Литературные эпохи и типы художественного сознания. М., 1994. С. 33.
2 См.: Кант И. Критика способности суждения. С. 180—181, 192.
Об иных гранях дарования художника писал в 1930-е годы известный русский философ И. А. Ильин. По его словам, талант как способность создавать нечто нестереотипное и оригинальное, будучи необходимым условием деятельности в искусстве, вместе с тем не составляет единственной предпосылки появления произведений, в высоком смысле художественных, не знаменует «полноты художественного дара»: он насущен, но не самоценен, ибо способен сочетаться со «сквозняком в душе», и добавим, с нечувствием, безмыслием и иными негативными чертами. Призвание таланта, полагает Ильин, — осуществлять и выражать «творческое созерцание, т. е. воплощать в произведениях духовный опыт, обладающий значительностью и глубиной». Говоря об этом, философ прибегает к таким выражениям, как «духовное прозрение», «ясновидение художественного предмета», «обостренная отзывчивость». И формулирует вывод: «Талант, оторванный от творческого созерцания, пуст и беспочвенен»1. Напомним и слова Е. А. Баратынского: «Дарование есть поручение».
Художественные достоинства произведений, говоря иначе, определяются не только мерой одаренности автора, но и направленностью его деятельности на решение творческих заданий, позитивно значимых для культуры данного народа и всего человечества.
В концепциях искусства XX в., ставящих в центр автора-творца, актуализировалась также категория «выражение». Пальма первенства здесь принадлежит итальянскому философу Бенедетто Кроче. Он понимал искусство как «эстетическое выражение» (expressione — итал.) впечатления и эмоции автора, подвергаясь эстетизации, творчески преображаются в процессе и результате их выражения2.
Итак, авторская субъективность неизменно присутствует в плодах художественного творчества, хотя и не всегда актуализируется и приковывает к себе внимание. Формы присутствия автора в произведении весьма разнообразны. К ним мы и обратимся.
1 Ильин И. А. Талант и творческое созерцание//Ильин И. А. Одинокий художник. М., 1993. С. 262—272. Высказав весьма серьезные соображения общего характера, Ильин вместе с тем крайне прямолинейно и весьма тенденциозно применил их к литературе Серебряного века, по сути перечеркивая творчество таких поэтов, как Блок, Есенин, Ахматова.
2 Кроче Б. Эстетика как наука о выражении и как общая лингвистика. М., 2000. С. 29. Идеи Кроче получили развитие в: Коллингвуд Г. Дж. Принципы искусства (1938). М., 1999. С. 111-117.