Охарактеризованные нами различия между традиционно прекрасным («аполлоновским») и возвышенным, дионисийским, карнавальным соотносимы со столь же различными представлениями об универсуме, т. е. картинами мира (аналог немецкого слова Weltbild). Эта категория, обозначаемая также словосочетаниями «видение мира», «модель мира», «образ мира», в начале истекшего столетия упрочилась в теоретической физике («физическая картина мира») и со временем стала одной из опорных в философии и гуманитарных дисциплинах, включая и филологические науки. Картины мира (в значительной мере благодаря новациям Ф. Ницше) в XX в. оказались предметом напряженной рефлексии. «Где дело доходит до картины мира, —утверждал М. Хайдеггер,—там выносится кардинальное решение относительно сущего в целом»5.
5 Хайдеггер М. Время картины мира//Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. М., 1993. С. 49. Об ограниченности возможностей познать универсум, об «инонаучности» наличествующих картин мира см.: Гартман Н. Старая и новая онтология (1949)//Историко-философский ежегодник1 88. М., 1988.
Категория «картина мира» опирается на достаточно сложную и логически расчлененную систему понятий. Здесь значимо разграничение трансцендентных (ноумены) и трансцендентальных (феномены) начал бытия: метафизической и физической реальности. В составе картин мира важна, далее, совокупность пространственно-временных представлений: конечность и бесконечность пространства; соотношения между постоянством и стабильностью (устойчивые структуры и их состояния), с одной стороны, и процессуальностью (движение универсума во времени) — с другой; характер изменений бытия (соотношения цикличности и линейности). Существенным аспектом картин мира являются также представления о причинах и целях (смысле) бытийных субстанций и феноменов. Имеет место и персонологический аспект картин мира: составляет основу бытия безлично-универсальное или личностное начало? И, наконец, что для нас особенно важно, картина мира во многом определяется представлениями о началах гармонии и дисгармонии, о порядке и хаосе в составе универсума. В этой связи различаются классическая и неклассическая картины мира, а в иной, более расчлененной терминологии, имеющей форму триады, — классическая, неоклассическая (или обновленная классическая) и собственно неклассическая (или антиклассическая).
Классическая картина (или классическое видение) мира — это понимание бытия как единого, упорядоченного, гармоничного, имеющего незыблемые константы и смысл, а человека — как сущностно и органически причастного этому бытию, в него вовлеченного. Подобного рода представление об универсуме укоренено в опыте человечества изначально. По словам А. А. Потебни, существует «врожденная человеку потребность видеть везде цельность и совершенство»1. Именно этой потребности отвечает исторически ранняя мифология, где мир понимается как организованный, разумный и значимый Космос. Такому представлению об универсуме соответствует идея Логоса (как в ее античном, платоновском, так и христианском варианте). Убежденность в том, что «безобразный хаос бессильно шевелится под стройным образом космоса»2, являла собой своего рода аксиому для большинства мыслителей от античности до XIX столетия.
1 Потебня А. А. Слово и миф. М., 1989. С. 180.
2 Соловьев Вл. С. Общий смысл искусства//Соловьев Вл. С. Соч.: В 2 т. Т. 2. С. 392.
В классическую картину мира (не отвергая постулата глубинной упорядоченности универсума) существенные коррективы внесли мыслители эпохи романтизма, полагавшие, что во всем сущем неизменно присутствуют начала дисгармонии и хаоса. Как о первооснове бытия (Urgrund) Шеллинг говорил о неисследимой бездне, Ф. Шлегель иронизировал над «гармоническими пошляками». А. Шлегель в «Чтениях о драматическом искусстве и литературе» утверждал, что современность и ее искусство в противовес «гармоническим откровениям» античности обнаруживают «тайное тяготение к хаосу, который <...> кроется в каждом организованном творении, в его недрах»1.
В близкие нам времена, отмеченные влиянием Ницше и открытиями в области физики (теория относительности, квантовая механика), главное же — ужасами мировых войн и тоталитарных режимов, а также серьезными симптомами глобального экологического кризиса, классическая картина мира в ее традиционном обличии подверглась критике беспрецедентно радикальной. Внимание общества более, чем когда-либо ранее, сосредоточилось на динамичности бытия и его дисгармонических сторонах. В этом отношении Ницшево представление об универсуме отвечало тенденциям философской мысли и культуры XX в. Стал влиятельным и авторитетным взгляд на бытие как раздробленное, хаотическое, не имеющее констант, вечно нестабильное, враждебное человеку, в котором тоже все ненадежно и зыбко. Подобная неклассическая (ее правомерно назвать и антиклассической) картина мира сущностно связана с релятивистским видением и осмыслением универсума. С предельной яркостью она явлена у Ницше, утверждавшего, что устойчивого бытия нет вообще, что оно лишь выдумка, которая всюду «вмысливается, подсовывается» человеком, что худший вкус — это вкус к безусловному, которое составляет область патологии2.
В подобном же русле — философические опыты атеистического, бунтующего против всего и вся экзистенциализма (Ж.-П. Сартр,
А. Камю), а также современных постмодернистов во главе с Ж. Деррида, отвергших («деконструировавших») все устойчивое, стабильное, безусловное и объявивших нескончаемую войну логоцентризму.
При этом картина мира как тотального, «без берегов» хаоса расценивается ее апологетами как единственно адекватная современности, как результат благого преодоления «культур-консерватизма» и «матрицы порядка» во имя полярных им «матрицы свободы» и «культуры бездны». Утверждается даже, что данная картина мира сопряжена с устранением «ценностных вертикалей», отменой всяческих ограничений и норм: новой культуре, отвергшей классическое видение универсума, нужны «хаос, инстинкт смерти, бред, растрата энергии, преступление, безумие». Высоко оцениваются мироотношение, освободившееся от «норм-команд», «культура безобразий», нарушений и разрушений3.
1 Литературные манифесты западноевропейских романтиков. М., 1980. С. 132—133.
2 Ницше Ф. Соч.: В 2 т. Т. 2. С. 570, 266, 302.
3 См.: Якимович А. К. О двух концепциях в культуре Нового и новейшего времени//Искусствознание 1/01. М., 2001. С. 55, 50.
Подобные воззрения, наследующие идеи Ницше, в XX в. (и в ситуации рубежа тысячелетий), однако, не царят безраздельно. Картина мира является в нашу эпоху предметом беспрецедентно напряженного спора, в котором (пусть и не доминируя) звучат голоса поборников обновленной классической (неоклассической) картины мира, вбирающей в себя представления как об извечной динамике универсума и неустранимых диссонансах в его составе, так и об устойчивости, упорядоченности бытия и его гармонических начал. По словам Н. О. Лосского, «даже самая вражда и распад органической жизни внутри мира возможны не иначе как при условии сохранения хотя бы минимума гармонии, единства, органического строения»1.
Знаменательны (в русле обновленного классического видения мира) и суждения создателя квантовой механики М. Планка, которые полемичны по отношению к релятивистским («антиклассическим») интерпретациям великих открытий в области физики, и прежде всего — теории относительности А. Эйнштейна. В статье 1933 г. Планк утверждал, что несостоятельны «попытки применить принцип относительности вне физики, в эстетике или даже в этике». Широко бытующее выражение «все относительно» он счел неправильным и бессмысленным «уже внутри самой физики»: величина, являющаяся относительной, всегда сводится к другим, более глубоко лежащим абсолютным величинам. «Без предпосылки существования абсолютных величин, — писал он, — вообще не может быть определено ни одно понятие, не может быть построена ни одна теория»2.
1 Лосский Н. О. Мир как органическое целое (1915)//Лосский Н. О. Избранное. М., 1991. С. 390.
2 Планк М. Единство физической картины мира. М., 1966. С. 196. См. также антирелятивистские суждения в кн.: Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1989. С. 70, 101-102.
Великому ученому-физику первой половины XX столетия как бы вторит поэт этой же эпохи. Об ущербности, противоестественности, мучительности существования человека в мире тотальной относительности и произвольно выбираемых точек отсчета говорится в стихотворении А. Блока «Миры летят» (1912), лирический герой которого обречен слышать лишь монотонный звон и ощущать кружение волчка: «Не сходим ли с ума мы в смене пестрой/Придуманных причин, пространств, времен?»
Представления о глубинной упорядоченности универсума, о стабильности, кроющейся в его недрах, как видно, сохранили свою влиятельность и авторитетность и в катастрофическом XX столетии. Об этом (помимо приведенных суждений Лосского и Планка) свидетельствуют труды Н. Гартмана, А. Швейцера, Г. Марселя, Ж. Маритена, а также русских философов: П. А. Сорокина, М. М. Бахтина с его ранними работами, А. А. Ухтомского, М. М. Пришвина. Даже воинствующий антитрадиционалист А. Камю, видевший повсюду абсурд, признавал определенность, ясность и порядок в качестве предмета человеческих чаяний. «Бунтарский порыв, — писал он, — возникает <...> как требование ясности и единства. Самый заурядный бунт парадоксальным образом выражает стремление к порядку»1.
В этом же русле миропостижения, наследующего традиционные представления об универсуме, находится упрочившаяся на протяжении последних десятилетий синергетика (от др.-гр. слова «совместный, согласованно действующий») — научная дисциплина, предметом которой являются процессы возникновения из беспорядка и хаоса новых структурных образований, сложных и упорядоченных. Динамика бытия здесь познается как его нескончаемая самоорганизация2. И, наконец, о неустранимости из человеческого сознания представлений об упорядоченности бытия свидетельствует сам язык: универсум обозначается словами «мироздание», «мироустройство», «миропорядок».
1 Камю А. Бунтующий человек. М., 1990. С. 135.
2 См.: Пригожий И., Стенгерс И. Порядок из хаоса/Пер. с англ. М., 1986; Капица С. П., Курдюмов С. П., Малинецкий Г. Г. Синергетика и прогноз будущего. М., 1997.
Суммируем сказанное: в гуманитарном сознании XX в. конфликтно сосуществуют антиклассическая (релятивистская) и обновленно-классическая (неоклассическая) картины мира. И эта ситуация во многом определяет осмысление эстетических категорий: укорененного в веках прекрасного, «полутрадиционного» возвышенного и «новаторских» дионисийство и карнавальности (последние связаны с решительным выходом за рамки классического видения мира).
Понятие «картина мира» насущно для понимания не только эстетического, но также таких феноменов искусства и литературы, как автор, персонаж и лирический герой, сюжет и композиция, о чем речь пойдет позже.