Вопрос об отличительных свойствах художественной речи интенсивно обсуждался в 1920-е годы. Отмечалось, что в словесном искусстве доминирует эстетическая функция речи (Р. О. Якобсон), что от обиходной художественная речь отличается установкой на выражение (Б. В. Томашевский). В работе, которая подвела итог сделанному формальной школой в области изучения поэтического языка, мы читаем: «Поэтическое творчество стремится опереться на автономную ценность языкового знака <...> Средства выражения <...> стремящиеся в деятельности общения автоматизироваться, в поэтическом языке стремятся, наоборот, к актуализации <...> Организующим средством поэзии служит именно направленность на словесное выражение». Говорится также, что в искусстве слова (и только в нем) внимание (как поэта, так и читателя) направлено «не на означаемое, а на самый знак»1. Справедливо подчеркивая огромную значимость средств речевого выражения в литературе, представители формальной школы вместе с тем противопоставили «поэтический язык» «языку общения» с непомерной резкостью.
От подобной крайности свободны более поздние суждения о художественной речи. Так, Цв. Тодоров в 1970-е годы во многом дополнил и углубил концепцию поэтического языка, разработанную полувеком ранее. Ученый опирается на понятие дискурса. Это — некая лингвистическая общность, данная после языка, но до высказывания. Выделяются дискурсы научный, обиходно-практический (в его рамках — эпистолярный), официально-деловой, литературно-художественный (в пределах последнего — жанровые дискурсы). Тодоров утверждает, во-первых, что у каждого из дискурсов — свои нормы, правила, тенденции речеобразования, свои принципы организации высказываний, и, во-вторых, что дискурсы не полярны один другому и не разделены жесткими (непереходимыми) границами и неизменно взаимодействуют. И делает вывод: не существует каких- либо единых правил для всех без исключения литературных явлений; черты «литературности» обнаруживаются и за пределами литературы, а в ней самой — далеко не всегда в полной мере. По мысли ученого, говорить об однородном литературном дискурсе нет оснований. В концепции Тодорова традиционная, восходящая к формальной школе «оппозиция между литературой и нелитературой уступает место типологии дискурсов», во многом друг с другом сходных2. Это, заметим, мы и старались показать, говоря о нерасторжимых связях художественной речи с иными формами речевой деятельности.
1 Тезисы Пражского лингвистического кружка// Звегинцев В. А. История языкознания XIX—XX веков в очерках и извлечениях: В 2 т. М., 1965. Т. 2. С. 133, 136.
2 Тодоров Цв. Понятие литературы//Семиотика. М., 1983. С. 367, 368, 363.
Речь словесно-художественных произведений (и именно в этом ее специфика) гораздо более, чем иные типы высказываний, и, главное, по необходимости тяготеет к выразительности и строгой организованности. В лучших своих образцах она максимально насыщена смыслом, а потому не терпит какого-либо перестраивания. В связи с этим художественная речь требует от воспринимающего пристального внимания не только к предмету сообщения, но и к ее собственным формам, к ее целостной ткани, к ее оттенкам и нюансам. «В поэзии,— справедливо утверждал Р. О. Якобсон,— любой речевой элемент превращается в фигуру поэтической речи»1.
1 Якобсон Р. О. Лингвистика и поэтика//Структурализм: «за» и «против»: Сб. статей. М., 1975. С. 228.
В ряде литературных произведений (особенно стихотворных) словесная ткань резко отличается от иного рода высказываний (предельно насыщенные иносказаниями стихи Мандельштама, раннего Пастернака). Но так бывает далеко не всегда: высказывания многих поэтов и еще чаще прозаиков внешне неотличимы от «обиходной» речи. Главное же состоит в том, что в творениях словесного искусства неизменно и с максимальной энергией явлена упорядоченность речи: на первый план здесь (с наибольшей энергией в стихах) выдвигается ее эстетическая функция.
* * *
С традиционным термином художественная речь ныне весьма успешно соперничает слово текст, которое заняло почетное место не только в составе теоретической поэтики, но и в гуманитарной сфере как таковой.