Существенной гранью построения произведений (особенно в литературе близких нам эпох) является соотнесенность и смена носителей речи, а также ракурсов видения ими окружающего и самих себя. Этот аспект композиции малозначим там, где имеет место одноголосие, — где художественная речь фиксирует лишь один тип человеческого сознания и единственную манеру говорения, что присуще традиционному эпосу, в частности гомеровскому. Но он неизменно актуализируется в тех случаях, когда в произведениях присутствуют разноречие и многоголосие, — когда автором запечатлеваются различные манеры говорения и сказывающиеся в них типы мышления. Соотнесенность носителей речи и их сознаний составляет субъектную организацию произведения (термин Б. О. Кормана)1.
Точка зрения говорящего на изображаемое нередко претерпевает изменения даже в рамках небольших произведений. Так, в первой части пушкинского стихотворения «Деревня» лирический герой сосредоточен на том, что впрямую открывается его зрению («Здесь вижу двух озер лазурные равнины...»), во второй же части — ракурс восприятия расширяется: лирический герой возвышается до скорбных умозрений («Среди цветущих нив и гор/Друг человечества всечасно замечает/Везде невежества губительный позор...»). Динамика точек зрения (даже при едином, не меняющемся на протяжении всего текста субъекте речи) весьма явственна и активна в эпическом роде литературы. Так, в «Войне и мире» Л. Н. Толстого повествователь (об образе повествователя см. С. 314—317) то наблюдает своих героев извне, то таинственным образом проникает в их внутренний мир; то сосредоточивается на широких панорамах и созерцает происходящее издалека (вспомним изображение начала Бородинской битвы), то, напротив, вплотную приближается к какому-то предмету или лицу, рассматриваемому в мельчайших подробностях.
Писатели нередко «поручают» сообщать о событиях поочередно нескольким лицам («Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова, «Бедные люди» Ф. М. Достоевского, «Иметь и не иметь» Э. Хемингуэя, «Особняк» У. Фолкнера). Переходы от одних способов повествования к другим оказываются исполненными глубокого художественного смысла. Яркий пример тому — роман Т. Манна «Лотта в Веймаре», герой которого, великий Гете, подан в разных ракурсах его видения.
Понятие «точка зрения» тщательно обосновано Б. А. Успенским. Опираясь на суждения M. М. Бахтина, В. В. Виноградова, Г. А. Гуковского и анализируя художественные тексты (главным образом Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского), ученый утверждает, что проблема «точки зрения» является «центральной проблемой композиции», что этот феномен составляет «глубинную композиционную структуру» «и может быть противопоставлен внешним композиционным приемам»2.
1 См.: Корман Б. О. Опыт описания литературных родов в терминах теории автора (субъектный уровень)//Проблема автора в художественной литературе. Вып. 1. Ижевск, 1974; Он же. Лирика Некрасова. 2-е изд., перераб. и доп. Ижевск, 1978. Гл. 2.
2 Успенский Б. А. Поэтика композиции. Структура художественного текста и типология композиционных форм. М., 1970. С. 5, 16.
«Точки зрения» имеют, по Успенскому, несколько планов: оценочный, фразеологический, пространственно-временной и психологический.