Композиционные приемы, как видно из сказанного, связаны со всеми уровнями предметности и речи. Построение литературного произведения — феномен многоплановый, имеющий различные аспекты (стороны, грани). Оно включает в себя и расстановку персонажей — их систему, и расположение воссоздаваемых событий в тексте произведения (композиция сюжета), и особенности «подачи» предметно-психологической реальности (портретов, пейзажей, интерьеров, диалогов и монологов), и динамику способов повествования, и соотнесенность собственно речевых единиц, в том числе элементов стихотворной формы.
Композиционные средства (повторы, антитезы и подобия, смена «точек зрения», «монтажные фразы» и т. п.) определенным образом корректируют и углубляют те значения и смыслы, которые несут предметный и речевой пласты произведения — его мир и словесная ткань. При этом композиция привносит в сферу литературы свои, особые, специфические смыслы, одновременно художественные (эстетические) и философские. Эти смыслы сопряжены с представлениями, во-первых, об упорядоченности, организованности, стройности, во-вторых, о разнообразии, в-третьих, о творческой свободе.
Об упорядоченности как важнейшем достоинстве произведения писал еще Гораций. Отметив, что поэты, как и живописцы, неизменно склонны к свободной организованности создаваемых ими произведений, он в то же время утверждал, что свободе этой подобает осуществлять себя в рамках «простоты и единства», с чувством меры. Свобода выражения, если поэт «выбрал предмет по себе», соединится с порядком и ясностью:
Сила и прелесть порядка, я думаю, в том,
чтобы писатель
Знал, что где именно должно сказать,
а все прочее — после,
Где что идет, чтоб поэмы творец знал,
что взять, что откинуть,
Также, чтоб был он не щедр на слова,
но и скуп и разборчив1.
1 Гораций Ф. К. Послание к Пизонам (Наука поэзии)//Гораций Ф. К. Поли. собр. соч. М.; Л., 1936. С. 341-343.
Сходную мысль много веков спустя высказал Д. Дидро: «Соразмерность порождает идею силы и прочности»1. В том же русле — пушкинская характеристика моцартовского творения: «Какая глубина, какая смелость и какая стройность!»2.
В традиционных, канонических жанрах порядок построения был предначертан автору, ему предписан. Вспомним чередование выступлений хора и «эписодиев» в древнегреческой трагедии; троекратные повторы в сказках; упорядочивающую, катарсическую развязку традиционных жанров; неукоснительно строгое расположение рифм в сонете.
Вместе с тем композиционная упорядоченность творений поистине художественных не имеет ничего общего с пассивной подчиненностью писателя наличествующим правилам и с жестким схематизмом. В произведениях выдающихся и масштабных композиционные приемы предстают как нечто свободно сотворенное и неповторимооригинальное. Именно это усмотрел и высоко оценил А. С. Пушкин в творениях У. Шекспира, Дж. Мильтона, Ж. Б. Мольера, И. В. Гете, где видна «смелость изобретения, создания, где план обширный объемлется творческой мыслью». Обращаясь к «Божественной комедии» А. Данте, Пушкин заметил: «Единый план «Ада» есть уже плод высокого гения»3.
Индивидуально-творческая инициатива писателей в сфере построения от эпохи к эпохе становилась все более выраженной. Применительно к литературе последних столетий вполне справедливо суждение M. М. Бахтина: «Мы встречаем активного автора прежде всего в композиции произведения»4.
Искусство близких нам эпох при этом упорно чуждается гипертрофии структурной строгости. Знаменательны слова Ф. М. Достоевского о том, что обилие плана в произведении является недостатком; И. Э. Грабаря — о достоинстве «композиции жизненно-случайного» (по поводу живописи В. А. Серова)5; А. А. Ахматовой — о том, что «в стихах все быть должно некстати,/Не так, как у людей» («Мне ни к чему одические рати...»). Знаменательно также пушкинское предостережение от «холода предначертания», который мешает вдохновению и движению «минутного, вольного чувства»6.
1 Дидро Д. Разрозненные мысли/ІДидро Д. Собр. соч.: В 10 т. М., 1946. Т. 6. С. 564.
2 В XX же веке высказывались и противоположные суждения. Так, глава итальянских футуристов Ф. Т. Маринетти писал: «Сплетать образы нужно беспорядочно и вразнобой» (Называть вещи своими именами: Программные выступления мастеров западноевропейской литературы XX века. М., 1986. С. 165).
3 Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В 10 т. М.; Л., 1949. Т. 7. С. 67, 41.
4 Бахтин M. М. Вопросы литературы и эстетики. С. 403.
5 Грабарь И. Э. В. А. Серов: Жизнь и творчество. Б/г. С. 147.
6 Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В 10 т. Т. 7. С. 244.
Одна из важнейших закономерностей художественных композиций — соединение порядка с разнообразием. Принцип разнообразия, присутствующий в искусстве всех эпох, был осознан философией и эстетикой Возрождения как глубоко значимый. Он оказался актуальным и для искусства последующих эпох. В трактате английского художника и теоретика искусства (XVIII в.) мы читаем: «Искусство хорошо компоновать — это не более чем искусство хорошо разнообразить». И еще: «Я имею в виду хорошо организованное многообразие, ибо многообразие хаотическое и не имеющее замысла представляет собой путаницу и уродство»1.
1 Хогарт В. Анализ красоты. Л.; М., 1958. С. 167, 144.
Соединение в произведениях искусства порядка с разнообразием и знаменует осуществление художником слова той творческой свободы, которая является не произволом, а актом постижения бытия, где неизменно присутствуют не одни только диссонансы и хаотичность, но и начала упорядоченности и гармонии.
Итак, «композиционные задания» (термин, предложенный В. М. Жирмунским) успешно осуществляются писателями в широчайшем пространстве между крайностями примитивного схематизма, своего рода геометричности — и всякого рода хаотической невнятности. Здесь оптимален некий гармонический «баланс» между сложностью построения и — экономией его средств во имя простоты и ясности.