В ряду задач, выполняемых литературоведением, изучение отдельных произведений занимает весьма ответственное место. Установки и перспективы освоения словесно-художественных текстов у каждой из научных школ и у каждого крупного и своеобразного ученого свои, особые. Вместе с тем в литературоведении явственно просматриваются, а нередко и формулируются впрямую, некие универсально значимые подходы к творениям словесного искусства. Упрочились такие понятия, характеризующие методологию и методику изучения произведений, как научное описание, анализ, интерпретация; внутритекстовое (имманентное) и контекстуальное рассмотрение.
Суть произведения не может быть постигнута сколько-нибудь конкретно и убедительно посредством извлечения из него отдельных суждений повествователя, персонажа, лирического героя, путем комментирования и обсуждения произвольно выбранных фрагментов либо на основе каких-нибудь умозрительных «выкладок».
Тайны художественных творений открываются литературоведческой мысли лишь на основе непредвзятого и тщательного рассмотрения общей совокупности текстовых фактов, в результате изучения формы в ее многоплановости, со всеми ее компонентами и нюансами. Для ученого насущно пристальное внимание ко всему, что способно воздействовать на читателя, — к наличествующим в произведении «факторам художественного впечатления»1. Литературоведу подобает, как выразился С. С. Аверинцев, «пристальная согбенность над текстом».
Исходная задача филолога по отношению к художественному творению состоит в описании того, что в нем формализовано (речевые единицы; обозначенные предметы и действия; композиционные сцепления). Научным описанием принято называть первоначальный этап исследования, а именно — фиксирование данных эксперимента и наблюдения. В сфере литературоведения, естественно, доминирует наблюдение. Описание художественного текста неразрывно связано с его анализом (от др.-гр. analysis — разложение, расчленение), ибо оно осуществляется путем систематизации элементов произведения.
Описание и анализ литературно-художественной формы не являются занятиями механическими. Это дело творческое: опираясь на собственное читательское восприятие, используя свои профессиональные навыки и знания, литературовед отделяет в произведении более важное от менее существенного, активно значимое от более или менее нейтрального, вспомогательно-служебного, порой случайного.
В аналитическом описании словесно-художественного текста соединяются интуиция (непосредственное читательское чувство) и доказующая рациональность, что, однако, признается не всеми учеными. Так, М. Л. Гаспаров, ссылаясь на суждения сторонника количественных характеристик текста Б. И. Ярхо, противопоставляет друг другу интуитивные и статистические подходы, вынося тем самым за рамки научного знания все, что не поддается подсчетам2. Иную позицию занимал С. М. Бонди, тоже крупный стиховед, утверждавший, что «всякое изучение» поэтического текста «должно базироваться на непосредственном ритмическом впечатлении», тогда как анализ путем подсчетов «может установить только очень простые, примитивные закономерности. Ритмическое же чувство несравненно тоньше, точнее, четче. Оно способно подметить самые сложные или слабо выраженные ритмические закономерности»3. Вопрос о диапазоне возможностей статистических методов анализа словесно-художественного текста и о «правах» непосредственного чувства в этой области филологии поныне остается открытым.
1 Бахтин M. М. Вопросы литературы и эстетики. С. 47.
2 Гаспаров М. Л. Работы Б. И. Ярхо по теории литературы//Гаспаров М. Л. Избранные труды: В 3 т. М., 1997. Т. 2. О стихах. С. 474.
3 Бонди С. М. О ритме//Контекст 1976. М., 1977. С. 119—120.
В ряде случаев описание и анализ имеют чисто констатирующий, «атомизирующий» характер: перечисляются и группируются формальные компоненты (приемы) произведения, и этим его рассмотрение ограничивается. Так, к примеру, изучалась фонетика стихов формальной школой на ее раннем этапе. Более перспективен анализ, имеющий целью уяснение отношения элементов формы к художественному целому, т. е. направленный на постижение функции приемов (от лат. functio — исполнение, свершение). Б. В. Томашевский утверждал, что в составе общей поэтики важно понятие художественной функции поэтических приемов: «Каждый прием изучается с точки зрения его художественной целесообразности, т. е. анализируется: зачем применяется данный прием и какой художественный эффект им достигается»1. По сути о том же говорил Ю. Н. Тынянов, оперируя словосочетанием конструктивная функция: «Соотнесенность каждого элемента литературного произведения как системы с другими и, стало быть, со всей системой я называю конструктивной функцией»2. Эти суждения, относящиеся к середине 1920-х годов, предваряют принцип структурного анализа художественных текстов, разрабатывавшийся полвека спустя Ю. М. Лотманом и учеными его круга.
В литературоведении 1920-х годов наметилось и иное понимание функции формальных компонентов произведения. А. П. Скафтымов и M. М. Бахтин заговорили о подчиненности художественных средств авторской мысли, смысловому заданию и тем самым пришли к понятию содержательной функции (о содержательности художественной формы см. с. 177—182). Рассмотрение последней увенчивает описательно-аналитическую деятельность литературоведа. Здесь имеет место переход от анализа к синтезу, к постижению смысловой целостности произведения, т. е. к его интерпретации. Опираясь на сказанное об интерпретации в составе герменевтики (см. с. 129—130), обратимся теперь к этому понятию как характеристике научного освоения литературных произведений.
1 Томашевский Б. В. Теория литературы. Поэтика. С. 26.
2 Тынянов Ю. Н. Поэтика. История литературы. Кино. С. 272.