Годы юности — время становления характера, определения жизненных приоритетов, выбора своего призвания и места в обществе. Не случайно многие писатели посвящают этому периоду своей жизни целые книги, как, например, «Юность» Л.Н. Толстого или «Мои университеты» М. Горького. У Гоголя такой книги нет, но это вовсе не значит, что этот период его жизни прошел незаметно, мало что дал писателю для его дальнейшей жизни. В докладе рассмотрим, что же происходило в это время в жизни Гоголя, с кем он общался, с чем были связаны его интересы.
Детство Гоголя прошло на Украине — в селе Васильевка, где было небольшое имение его отца Василия Афанасьевича Гоголя-Яновского, откуда доводилось маленькому Николаю ездить с родителями в Сорочинцы, а иногда и в Полтаву, а рядом располагалась Диканька, которая так хорошо известна всем нам по знаменитой гоголевской книге «Вечера на хуторе близ Диканьки». Все эти места были потом так или иначе упомянуты в произведениях писателя, но название города, где он прожил семь лет, учась в гимназии, вряд ли многие почитатели творчества Гоголя смогут сразу вспомнить. И все же Нежин — это город, с которым многое было связано в жизни будущего писателя.
Получив, как и большинство его современников из дворянских семей, первоначальное образование дома, Николай для продолжения учебы был направлен в город Нежин, находившийся недалеко от родных мест. В семье Гоголей- Яновских были высокообразованные люди, несмотря на то что жили они вдали от столиц, а их окружение больше напоминало героев гоголевеских повестей — «Старосветские помещики», «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» и многих других. В роду Гоголей-Яновских многие были связаны с духовенством. Прадед писателя, отец Иоанн Гоголь, закончил Киевскую Духовную академию. Он вел свою родословную от некоего полковника Гоголя (то ли Остапа, то ли Андрея), который стал приходским священником. Духовную академию в Киеве закончил и дед Гоголя Афанасий Демьянович.
Может быть, потому в произведениях Гоголя так много дьяков, поповичей, священников. Конечно, нам всем памятен и Хома Брут, семинарист из повести «Вий», и дьяк Диканьской церкви Фома Григорьевич («Вечер накануне Ивана Купала», «Пропавшая грамота», «Заколдованное место») и многие другие. Отец Гоголя также окончил духовную семинарию в Полтаве, но-он остался помещиком, а женившись, всецело ушел в дела семьи. Отец и мать Гоголя были людьми глубоко религиозными и набожными, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что рядом с домом в Васильевке находится церковь, построенная его родителями в благодарность Богу за рождение сына. Сейчас на церковном кладбище осталась лишь одна могила — могила родителей Гоголя Василия Афанасьевича и Марии Ивановны Гоголей-Яновских. Церковь эта маленькая, белая, с зеленой луковкой-куполом и единственным крестом. Но она сразу организовала вокруг себя и господский дом, и хаты, и всю местность как бы приподняла, освятила своим присутствием. Дом стоял напротив, и надо было только перейти дорогу, чтобы попасть из усадьбы на церковный двор. Особо почитаем был образ Святителя Николая — мать Гоголя Мария Ивановна окрестила его и нарекла Николаем — как обещала еще до рождения ребенка перед образом святого Николая Чудотворца, которому молилась о спасении сына Такая же глубокая вера была характерна и для самого писателя, а икону Святителя Николая он всегда возил с собой во всех своих странствиях.
Но в доме Гоголей было много и светской литературы. Мать писателя Мария Ивановна была воспитана в семье своей богатой тети — Анны Матвеевны Трощинской. Здесь она и получила очень неплохое по тем временам образование: хорошо знала литературу, умела играть на фортепьяно, танцевать. А ее муж увлекался театром, хотя, конечно же, в отдаленной от всех центров культурной жизни Васильевке настоящего большого театра не было. Зато в имении Трощинских, которое находилось неподалеку, был свой театр, в котором Василий Афанасьевич не только играл как актер, но и оформлял спектакли, сам сочинял комедии, которые ставились здесь же. Именно здесь у маленького Николая впервые возник интерес к театру и драматургии, который развился потом — в годы учебы в Нежинской гимназии. Итак, что же представляло собой этой учебное заведение?
Нежинская гимназия высших наук была основана Александром I всего за год до того, как в 1821 году туда поступил Николай Гоголь. Она стала одним из новых учебных заведений, которые создавались тогда во многих российских городах. Подобно Царскосельскому лицею, это было учебное заведение, где из дворян должны были готовить будущих образованных чиновников, ученых мужей, военных. Иногда Нежинскую гимназию тоже называют лицеем.
Отсюда вышло много замечательных людей, таких как писатель Гребенка, драматург Нестор Кукольник. Уклон в образовании был гуманитарный, а на первом месте стояло изучение словесности, истории, права и языков. Директор гимназии И. С. Орлай имел звание магистра словесных наук и доктора философии, а как хирург он во время войны 1812 года оперировал раненых в госпиталях.
Другие профессора гимназии тоже имели европейское образование, занимались серьезно наукой и литературой. Так, молодой латинист И.Г. Калужский в 1827 году напечатал книгу «Малороссийская деревня», в которой обработал материал украинского фольклора. Правда, профессор словесности Никольский, не чуждый литературным занятиям, руководствовался вкусами XVIII века, создавая свои торжественные оды и назидательные поэмы.
Даже внешне гимназия была совсем непохожа на то, что ее окружало. Она возвышалась среди захолустного городка как храм науки. Здесь читали и переводили Шиллера и Гете, сочиняли стихи, переписывали по ночам «Евгения Онегина». При гимназии была неплохая библиотека, начало которой положил попечитель лицея граф А.Г. Кушелев-Безбородко, воспитанник пансиона при Царскосельском лицее, почти однокашник Пушкина, человек образованный и не чуждый либеральным веяниям времени.
Все это так контрастировало с атмосферой, царившей в самом городке, жившем по преимуществу торговлей. Главным событием здесь считались ярмарки, которые устраивались четыре раза в год. Улицы городка тонули в грязи — замостили лишь одну, центральную. На Соборной площади бродили свиньи, коровы, а жители ютились в маленьких одноэтажных домишках. Лучшими зданиями, которые показывали приезжающим, были лицей, богоугодное заведение и окружной суд. Вот такую картину и показал потому Гоголь в своем «Ревизоре», а потом и в «Мертвых душах». Уже в годы учебы в Нежине наблюдательный молодой человек откладывал в памяти те впечатления, которые потом помогли ему создать картину жизни уездных и губернских городов России. Но и начало литературного творчества тоже связано с Нежинской гимназией.
Именно здесь Гоголь начал всерьез заниматься литературой. Гимназисты образовали свой литературный кружок, издавали журнал, читали друг другу произведения собственного сочинения и обсуждали литературные новинки. Но ни одно из юношеских сочинений Гоголя не сохранилось. Судить о них мы можем только по поэме «Ганц Кюхельгартен», напечатанной им уже в Петербурге и имевшей столь несчастливую судьбу в критике.
Какие же еще интересы были у Гоголя-гимназиста? Как и многие его современники, он увлекался рисованием, но больших достижений в этой области у него не было. Зато увлечение театром имело далеко идущие последствия. Мальчики завели в гимназии свой театр, сами рисовали декорации, мастерили костюмы, в которых разыгрывали пьесы. На спектакли съезжалось много народу. По воспоминаниям очевидцев, Гоголь был прекрасным актером. Причем особенно ему удавались комические роли. Так, в фонвизиновском «Недоросле» Митрофанушку играл Кукольник, Софью — А. Данилевский (женские роли в гимназическом театре тоже исполняли мальчики), а госпожу Простакову — Гоголь.
Как говорил потом однокашник Гоголя и его ближайший друг на протяжении всей жизни А. Данилевский, если бы Гоголь «поступил на сцену, он был бы Щепкиным». Но тот опыт, который он приобрел, учась в гимназии, безусловно не прошел даром. Известен один очень любопытный эпизод, показывающий комический талант и актерское мастерство Гоголя.
В 1835 году Гоголь отправился навестить родных. В его подорожной значилось, что он адъюнкт-профессор (он тогда преподавал в Петербургском университете). Но непонятное слово «адъюнкт» станционные смотрители прочитали как «адъютант». Кто знает, может, это адъютант какого-нибудь важного генерала — думали они. А Гоголь не очень старался разочаровать стражей почтовых станций. Платье на нем было петербургское, по последней моде, да еще он проявлял какой- то странный интерес к разным мелочам: просил показать конюшню, спрашивал, сколько на станции лошадей, чем их кормят. Товарищ Гоголя, путешествовавший с ним, тоже старался подыграть. Так что смотрители верили, что едет какая-то важная персона из Петербурга, и приятели катили до самой Полтавы без всяких препятствий.
Так разыгралась на русских дорогах репетиция «Ревизора», который был написан в конце того же 1835 года. Интересно, что в первых редакциях пьесы было гораздо больше подробностей, связанных с местами детства и юности писателя. Почтмейстер Шпекин, например, как две капли воды походил на полтавского почтмейстера, с которым у Гоголя была давняя вражда: тот не чуждался распечатывать письма писателя. А сам Хлестаков, именовавшийся еще Александром Васильевичем, а не Иваном Александровичем, и ехавший тогда не в Саратовскую, а в соседнюю с Полтавской Екатеринославскую губернию, напоминал его создателя в пору петербургской безвестности.
Литературная слава была еще впереди, а годы учебы, которые, как мы увидели, многое дали будущему писателю, уже подходили к концу. Предстояло выбрать свой дальнейший путь. Казалось бы, выпускник такого учебного заведения должен был прежде всего мечтать о карьере государственного чиновника. Но выбор Гоголя пал на литературное поприще, хотя открыто об этом не говорил никому. Матери и друзьям он объявил, что готовит себя к юридической карьере, но, уезжая в Петербург, он как самое ценное вез с собой свою поэму «Ганс Кюхельгартен». На этом закончились его годы учения в Нежине, на этом закончилась и юность. Впереди была молодость, пора надежд и свершений, разочарований и новых открытий.
Есть на свете такие неспокойные люди, которым не сидится на месте: как будто что-то гонит их, дорога ведет за собой, увлекая все дальше и дальше от родных мест. Таким странником был и Гоголь. «Нужно проездиться по России...» — эта его знаменитая фраза отражает чаяния самого писателя. Ему и вправду много времени приходилось проводить в разъездах — не потому ли герой его главной книги «Мертвые души» Чичиков тоже вечный странник, хотя цели у автора и его героя были очень разные.
Но кажется, что писателю явно хотелось не только побывать в новых местах, чтобы набрать материал для своего дальнейшего творчества, посмотреть на незнакомых людей, а быть может, с кем-то из них и подружиться, но влекло его в дальний путь что-то еще. Не случайно говорят: «Большое видится на расстоянии». Может быть, задумывая грандиозное по идее и масштабу произведение, в котором должна была предстать «вся Русь», Гоголь хотел посмотреть на свою страну и людей, живущих в ней, из «прекрасного далека». Мы знаем, что до конца осуществить свой замысел писатель не смог: слишком тяжелым оказался этот путь, на котором его подстерегали не только творческие удачи, но и тяжелейшие разочарования, которые приводили к страшным душевным кризисам. Но тот путь духовных и творческих исканий, на который вступил писатель, оказался не напрасен: он проложил дорогу тем, кто последовал за ним и открыл для русских писателей новые творческие горизонты. Потом этот путь так и стали называть: гоголевский период русской литературы. Рассмотрим в докладе наиболее важные эпизоды, связанные с той частью этого пути, которая прошла на чужбине, вдали от родины.
Отъезд Гоголя за границу стал полной неожиданностью для всех. Казалось бы, писатель на вершине своей славы, только что покоривший Петербург, а потом и Москву своей новой пьесой — комедией «Ревизор», должен быть вполне доволен своей жизнью. Но для Гоголя все обернулось иначе. Вот он — молодой драматург на репетиции своей пьесы в воскресенье 18 апреля 1836 года, накануне первого представления «Ревизора» в Александрийском театре, полный радостных предчувствий и ожиданий. Впереди еще бесконечные споры о его пьесе, зрительский успех и недовольный ропот тех, кого автор так смело вывел на сцену. «Никто никогда до него не читал такого полного паталогоанатомического курса о русском чиновнике», — скажет потом об этом А.И. Герцен. Еще будут многие поколения режиссеров биться над загадкой «немой сцены», пытаясь воплотить авторский замысел или же дать свою версию его комедии.
А пока Гоголь видит премьеру, столь долгожданную, но и столь же разочаровавшую его. Актерский состав театра был неоднородным, а потому были как удачные исполнения, например роли Городничего, которого играл знаменитый актер И.И. Сосницкий, так и явные провалы, как роль Хлестакова в исполнении Дюра. Но главное, как считал Гоголь и много позже, Петербург не понял и не принял его. «Все против меня, — писал он, — купцы против меня, чиновники против меня, литераторы против меня». Он был не совсем справедлив в своем отчаянии, но пьесу действительно не поняли, хотя она имела сценический успех и потом с блеском шла во многих других городах России.
Но Гоголю было уже не до новой постановки «Ревизора», которая вскоре состоялась в Москве на сцене Малого театра и была гораздо более успешной. На репетиции в Москву, куда его несколько раз настойчиво приглашал Щепкин, Гоголь уже не поехал. Разочарованный, непонятый, он бросает все и, не попрощавшись даже с Пушкиным, которого боготворил, считал своим наставником и учителем, 6 июня 1836 года уезжает, и путь его лежит за пределы России. Как же потом корил себя Гоголь за то, что его не было рядом, когда пуля Дантеса оборвала жизнь «чудного гения» земли Русской! Ведь для него Пушкин был всем. Он говорил, что все, что делал при жизни Пушкина, было связано с его именем, с грядущим судом или одобрением Пушкина. Без Пушкина Гоголь не мог представить себе своей поэтической жизни. Поэтому, услышав уже за границей в Париже о смерти Пушкина, он понял, что остался один. Смерть Пушкина стала одной из причин перелома, который произошел позже в Гоголе и привел его от состояния веселья и брызжущих сил молодости к печали и задумчивой улыбке зрелых лет.
Писатель и раньше бывал за границей, но на сей раз он надолго останется здесь — более 10 лет он проведет вдали от Родины, лишь изредка наведываясь к родным, друзьям и знакомым в России, занимаясь издательскими и прочими делами. Поначалу он никак не может успокоиться — недаром как будто какой-то вихрь, захватив его, несет все дальше и дальше. Гамбург, Швейцария, Париж, потом будут Дрезден, Прага, Мюнхен, Ницца, Брюссель, Венеция, Берлин, Флоренция и много других городов, адресов, дорог. Но самый важный адрес заграничного маршрута Гоголя, его «европейский дом», —это Рим, который Гоголь называл родиной своей души. Там его ждет работа, уже начатая в Петербурге, труд, ставший главным делом его жизни, — поэма «Мертвые души».
Годы жизни в Риме — это годы писания «Мертвых душ». Г оды писания и переписывания, перебеливания, выстраивания 11 глав первого тома и начало «строительства» второго тома. В Риме все и сложилось, и идея была обдумана — идея трех частей, гигантского триптиха о России, в котором Гоголь, как в «Страшном Суде», решил показать и русских грешников, и русских праведников. Фреска Микеланджело «Страшный Суд» в Сикстинской капелле Ватиканского дворца была одной из первых картин, которые он пошел смотреть в Риме.
В Риме есть несколько мест, особенно дорогих Гоголю. Это площадь Испании, недалеко от которой находилась первая римская квартира писателя. В этом районе чаще всего селились русские, приехавшие в Италию, прежде всего художники, которые проходили здесь стажировку. Со многими из них Гоголь подружился, живя в Риме. Часто трое художников — А.А. Иванов, Ф.А. Моллер и гравер Ф.И. Иордан — собирались по вечерам на квартире Гоголя (тогда он уже перебрался в более просторную квартиру на улице Виа Феличе, ближе к центру города). Они коротали время за рассказами и воспоминаниями о России.
Имя ФА. Моллера знакомо нам прежде всего благодаря портрету Гоголя, который художник нарисовал именно в те годы в Риме. Этот портрет считается лучшим из прижизненных изображений Гоголя. Писатель взят тут в счастливую минуту своей жизни. Он молод, свеж, все как бы уравновесилось в его жизни и его писаниях, и странная — добрая, но прячущаяся в себя — гоголевская улыбка хранит вопрос. Имя другого художника Александра Андреевича Иванова знает каждый, кто хоть раз побывал в Третьяковской галерее в Москве. Именно там нашла свое место главная работа его жизни, грандиозная картина, ставшая целым событием в культурной жизни — «Явление Христа народу».
Гоголь и Иванов были дружны. И тот, и другой не имели дома, семьи, существовали отшельниками. И тот, и другой целиком отдавались искусству. Обо многом говорит хотя бы тот факт, что в мастерскую Иванова, куда был закрыт доступ другим художникам и ценителям искусства, как русским, так и иностранным, в эту святая святых его работы над картиной Гоголь был не просто допущен. Иванов не раз показывал писателю свою картину, этюды к ней, советовался по ход) работы. Есть очень интересный портрет Гоголя, написанный Ивановым. На нем Гоголь изображен с беспечной улыбкой, чуть- чуть ленивой. Он в халате, выглядит по-домашнему. Правда, этот портрет не очень нравился самому писателю. Ему не хотелось показываться перед русской публикой в таком «растрепанном» виде.
Тем не менее Гоголь очень высоко ценил Иванова. В книге «Выбранные места из переписки с друзьями», тоже созданной в годы жизни за границей, специальная глава посвящена творчеству Иванова. Его черты есть и в образе того идеального художника, который в повести «Портрет» является антиподом загубившего свою душу и свой талант художника Черткова. Ведь именно в эти годы Гоголь работает над новой редакцией этой повести, существенно перерабатывая ее, как, впрочем, и многие другие свои ранее созданные произведения. Это стремление пересмотреть написанное ранее возникло не случайно: оно было связано с серьезными внутренними переменами, которые сопровождали путь духовных исканий, наиболее активно проходивших именно в это время.
Но этот путь оказался крайне сложным. Известно, что в годы жизни за границей Гоголь испытал несколько тяжелейших духовных и физических кризисов, в результате которых он во многом пересмотрел прежнее свое творчество, попытался по-новому осмыслить свои задачи — и как писателя, и как человека. Первый из этих кризисов приходится на лето 1840 года. Тогда Гоголь пережил некую болезнь, скорее не телесную, а душевную. У него были тяжелые приступы «нервического расстройства» и «болезненной тоски». Предчувствуя близкую смерть, он даже написал духовное завещание. Но последовало «чудное исцеление», и Гоголь уверовал, что жизнь его «нужна и не будет бесполезна». Он считал, что ему открылся новый путь. С.Т. Аксаков, писатель, славянофил, близкий друг Гоголя, утверждает: «Отсюда начинается постоянное стремление Гоголя к улучшению в себе духовного человека и преобладание религиозного направления».
Действительно, в эти годы Гоголь много читает духовной литературы, делает выписки, даже создает такие произведения, как «Размышления о Божественной Литургии», «Авторскую исповедь». Именно тогда определяется идея «Мертвых душ» как произведения о пути исцеления и возрождения человеческой души, которая определяет ход работы над вторым томом. Но работа не клеится, что-то все время беспокоит его. Вместе с тем силы писателя убывают. Снедаемый недугами, Гоголь переезжает из города в город в поисках спасительного лечения и душевного успокоения. В начале 1845 года он живет во Франкфурте у Василия Андреевича Жуковского; писателя особо близкого и дорогого ему, постоянного адресата писем. В середине января он едет в Париж к графу Александру Петровичу Толстому, с которым был особенно близок в последний период своей жизни. Затем Гоголь снова возвращается во Франкфурт к Жуковскому, в мае-июне лечится на водах в Гамбурге, в конце июня переезжает в Веймар, потом Берлин, Дрезден, Карлсбад...
Болезненность его усугублялась тем, что он, по его собственному признанию, «хотел насильно заставить писать себя», тогда как душа его «была не готова к этому». В письме к своей знакомой Александре Осиповне Смирновой-Россет, оставившей впоследствии свои воспоминания о встречах с Пушкиным, Жуковским, Лермонтовым, Гоголем, Гоголь признавался: «Я мучил себя, насиловал писать, страдал тяжким страданием, видя свое бессилие, и несколько раз уже причинял себе болезнь таким принуждением и ничего не мог сделать, и все выходило принужденно и дурно».
В конце июня — начале июля 1845 года разразился новый кризис. В минуты болезни и, как казалось ему, близости смерти Гоголь сжег написанные главы второго тома поэмы и написал новое завещание, впоследствии включенной в книгу «Выбранные места из переписки с друзьями». Именно тогда он ее и задумал. Это должна была быть не обычная книга, а «прощальная повесть» его жизни, творчества, своеобразная душевная исповедь, с которой он решил обратиться ко всем в России — от царя до мелкого чиновника.
Книга писалась быстро, и в 1847 году уже была издана. Но вопреки ожиданиям писателя, она была не только не понята, но и не принята, осуждена почти всеми. Одни говорили, что Гоголь оболгал Россию, другие оскорбились за поношение западной цивилизации, за восхваление церкви, монарха. В.Г. Белинский, которого так ценил Гоголь и к мнению которого всегда прислушивался, в своем знаменитом открытом «Письме Гоголю» выступил с крайне резкой и во многом несправедливой критикой этой книги и нового направления в творчестве Гоголя. Писатель с болью воспринял неудачу своей новой работы, но решил по- христиански смириться и продолжать главное дело своей жизни — поэму «Мертвые души». Но прежде он хотел, испросить себе право на писание этого грандиозного полотна жизни — то право, которое, как он считал, могло быть дано ему только перед гробом Господним в Иерусалиме.
Так прокладывается его последний маршрут заграничных странствий, после которого он уже окончательно возвращается на родину. На пароходе «Истамбул» Гоголь с другими русскими паломниками прибывает в Бейрут и оттуда отправляется в Иерусалим в сопровождении своего однокашника по Нежинской гимназии Константина Михайловича Базили, который в то время был русским генеральным консулом в Сирии и Палестине. Примерно в середине февраля 1848 года в записной книжке Гоголя появляется строка: «Николай Гоголь — в Святом Граде». Он совершает все то, что полагается паломнику, молится и причащается у Гроба Господня. Но, видимо, того духовного просветления, которого он ожидал, не произошло. В письме Жуковскому он говорит: «Я удостоился чести провести ночь у Гроба Спасителя, я удостоился приобщиться от Святых Таин, стоявших на самом Гробе вместо алтаря, и при всем том я не стал лучшим, тогда как все земное должно было бы сгореть и остаться одно небесное».
Тем не менее после этой поездки Гоголь чувствует себя готовым вновь приняться за работу над «Мертвыми душами» — но теперь она будет уже протекать в России, в Москве, ставшей последней точкой в жизненном и творческом пути Гоголя.
Литературная известность пришла к Гоголю, когда он жил в Петербурге, но уже после выхода книги «Вечера на хуторе близ Диканьки» в 1832 году имя молодого писателя привлекло внимание в московских литературных кругах. Вскоре и сам автор нашумевшей книги появился в Москве — это произошло в конце июля 1832 года. И сразу молодого писателя стали приглашать на различные литературные вечера, он приобрел здесь много друзей и поклонников его таланта. Затем Гоголь бывал в Москве несколько раз в разные годы — но, в основном, проездом для того, чтобы устроить дела с издателями, побывать на представлении своих пьес в театре, похлопотать о сестрах. Конечно, он при этом не забывал посетить своих старых друзей и успевал обзавестись многими знакомствами. С кем же общался Гоголь в Москве, какие места он любил посещать в этом городе и что связывало с ним писателя? На все эти вопросы постараемся ответить в докладе.
Среди москвичей, ставших для Гоголя особенно дорогими и близкими, были родственные ему по духу представители московского славянофильства-. Сергей Тимофеевич Аксаков, с которым Гоголь также постоянно переписывался, его сыновья Константин и Иван, составившие костяк сообщества славянофилов в Москве. Несколько позже Гоголь познакомился и с членами молодой редакции «Москвитянина». Это, прежде всего, братья Киреевские — Петр Васильевич, известный фольклорист, собиратель народных лирических и исторических песен, былин, археолог, и Иван Васильевич, русский религиозный философ, литературный критик и публицист, один из главных идеологов славянофильства. Это была чисто русская семья, в которой любовь к русской поэзии и народной песне соединялась с западной просвещенностью и высоким уровнем европейского образования. Среди знакомых Гоголя есть еще один видный представитель славянофильства — Юрий Федорович Самарин, философ, историк, общественный деятель, автор проекта отмены крепостного права, участник подготовки крестьянской реформы.
Другой гостеприимный московский дом, который одним из первых принял Гоголя как почетного гостя, — это дом № 16 в Малом Каретном переулке. Он принадлежал великому русскому актеру Михаилу Семеновичу Щепкину, с которым Гоголь особенно тесно общался в период постановки на сцене Малого театра его «Ревизора». У Щепкина Гоголь знакомится и с профессором русской словесности, сотрудником «Московского наблюдателя» С.П. Шевыревым, с которым вступает потом в длительную переписку. Среди деятелей журналистики следует отметить давнего почитателя творчества Гоголя, оригинального критика Аполлона Григорьева, точка зрения которого на работы писателя, особенно последних лет, во многом расходилась с оценкой Белинского.
Были, конечно, и многие другие знакомства, дома, где Гоголя принимали как самого дорогого и почетного гостя. Но, пожалуй, самый главный гоголевский адрес в Москве до его окончательного возвращения из-за границы, это дом преподавателя истории в Московском университете, издателя Михаила Петровича Погодина на Девичьем поле. Он стал первым постоянным обиталищем Гоголя в Москве. Этот дом, который Погодин купил у князя Щербатова, стоял на окраине Москвы, в привольном месте. Весь участок выходил тылом в Саввинский переулок, от которого рукой подать до Москвы-реки. Место было тихое, патриархальное — как раз то, что любил Гоголь. Невдалеке возвышались стены и главы Новодевичьего монастыря, а перед домом расстилалось поле, На котором в пасху и другие праздники устраивались гуляния, балаганы, шла торговля товарами. За домом был огромный сад, липовые аллеи, пруд. В парке и саду весной пели соловьи. В биографии Гоголя этот парк стал знаменательным местом: здесь в 1840, 1842 и 1849 году он отмечал день своих именин — день Николы вешнего (по старому стилю 9 мая).
На втором этаже погодинского дома в мезонине и жил Гоголь, приезжая в Москву. Здесь он отделывал первый том «Мертвых душ». Переписывал по требованию цензуры повесть о капитане Копейкине, работал над повестью «Рим» и другими произведениями. С этим домом связаны воспоминания и о последних днях жизни Гоголя — он приезжал сюда к Погодину и молился в близстоящей церкви. Именно здесь он и поселился 26 сентября 1839 года, когда они вместе с Погодиным вернулись из-за границы в Москву. Гоголь приехал тогда, не завершив первого тома «Мертвых душ», чтобы забрать из института и пристроить куда-нибудь своих сестер. Сюда же приехала повидаться с ним и его мать Мария Ивановна. Но и в Москве Гоголь тогда надолго не задержался: его ждал Рим и завершение работы над первым томом поэмы.
Перед отъездом Гоголь дал именинный обед в саду у Погодина. На нем присутствовали К.С. Аксаков и Щепкин, Вяземский и Чаадаев, совсем еще молодой Тургенев и Лермонтов, который вскоре должен был отправиться в свою последнюю поездку на Кавказ. Целое созвездие имен собралось под липами в погодинском парке. Лермонтов читал гостям отрывки из поэмы «Мцыри». Гоголь был оживлен, весел, сыпал шутками. На следующий день Гоголь вновь встретился с Лермонтовым. Они проговорили до глубокой ночи, что для Гоголя было редким случаем. Позже, в статье, посвященной русской поэзии, Гоголь отдаст дань таланту Лермонтова, но вместе с тем отметит и «безочарование» его поэзии. Выстрел, прозвучавший в июле 1841 года подножия горы Машук, больно отзовется в сердце Гоголя. Он откликнется на него горькими строками сожаления о судьбе русских поэтов.
Затем Гоголь надолго уезжает — не только из Москвы, но вообще из России. Он живет за границей, работает над вторым томом «Мертвых душ», художественно-публицистичекой книгой «Выбранные письма из переписки с друзьями», но при этом не забывает и своих московских друзей: с некоторыми из них он видится за границей, с другими переписывается: кстати, часть этих писем он использует в своей новой книге. Но настало время возвращаться на Родину. Где теперь остановится Гоголь, какое место он определит как свой дом, где ему будет хорошо и жить, и творить?
Москва стала манить Гоголя уже на переломе его жизни, в те годы, когда он склонялся к тому, чтобы найти постоянное место жительства в России, осесть и, может быть, пустить корни. Петербург более не влек к себе писателя. Там не было больше Пушкина — в Петербурге Пушкин был убит. Москва встретила Гоголя как сына. Всюду ему были рады, всюду появление его вызывало восторг. Но на сей раз он уже не стал надолго останавливаться у Погодина. В конце декабря 1848 года Гоголь съезжает со своей квартиры на Девичьем поле. Дело в том, что его отношения с Погодиным вконец испортились. Постоянные требования Погодина что-либо дать для издаваемого им журнала, чем-то литературным заплатить за гостеприимство; которое он оказывал писателю, раздражали Гоголя. Казалось, Погодин имеет какое-то право собственности на него.
Гоголь перебрался в дом Талызина на Никитском бульваре — дом, в котором жил граф А.П. Толстой. Это было просторное строение с каменным первым этажом и деревянным вторым. Выходя боковой стороной на Никитский, фасад дома смотрел в маленький сквер, засаженный деревьями. Гоголь занял две комнаты в нижнем этаже справа от входа. Весь верхний этаж занимали граф и графиня. Этот дом стал последним пристанищем Гоголя. Тут он прожил с перерывами три с лишним года. Это уже не окраина столицы, а ее центр, откуда рукой подать до Кремля, до театров, до шумной Тверской.
Знакомство Гоголя с Толстыми состоялось еще в тридцатые годы. Со временем оно переросло в дружбу. Гоголя привлекало в Толстом многое — его природная доброта, религиозная настроенность души, склонность к аскетизму. Их отношения в корне отличались от светских, приятельских и литературных знакомств писателя. Граф Толстой, по его собственным словам, «вовсе не являлся поклонником сочинений» Гоголя, хотя он был человеком широко образованным и эрудированным, ценил и любил Пушкина, с которым в свое время был хорошо знаком. К Толстому обращено несколько писем в гоголевской книге «Выбранные места из переписки с друзьями». В них он дает советы Толстому, а в его лице и другим вельможам, как вести себя, как служить России, как преодолеть в себе односторонность. Отношения писателя с графом шли по линии преодоления этой односторонности и жесткости как в вопросах веры, так и в вопросах жизненного поведения и искусства.
Не менее чем к графу, Гоголь был привязан и к графине Анне Георгиевне. В одном из писем, обращенных к ней, он пишет: «Я вас полюбил искренно, полюбил, как сестру, во- первых, за доброту вашу, во-вторых, за ваше искреннее желание творить угодное Богу». Действительно, Анна Георгиевна была не только прекрасно образованным человеком, но и очень набожной женщиной. Кроме того, она отличалась необыкновенной благотворительностью, которая была известна по всей Москве.
Со времени знакомства Гоголь неоднократно жил у Толстых и в Париже, и в Москве. Когда он стал постоянным обитателем дома на Никитском, хозяева окружили его особой заботой. Один из знакомых писателя тех лет вспоминал: «Здесь за Гоголем ухаживали как за ребенком, предоставив ему полную свободу во всем. Он не заботился ровно ни о чем. Обед, завтрак, чай, ужин подавались там, где он прикажет. Тишина во флигеле была необыкновенная».
Действительно, хозяева Дома не вмешивались в дела постояльца, они встречались лишь за обедом и ужином, каждый жил своей жизнью. И эту свободу их соседства особенно ценил Гоголь. Для работы он избрал себе комнату, которая выходила окнами во двор. Здесь никто не мешал ему заниматься главным его делом — писать. Ведь приехал Гоголь в Москву не для того, чтобы доживать свои дни. Он приехал работать.
«Когда я не пишу, я не живу», — часто говорил он. Гоголь готовит к изданию собрание сочинений, продолжает писать второй том «Мертвых душ» — и работа уже близится к завершению. Но на этом он не успокаивается, его планы очень обширны. После третьего тома поэмы он хотел написать книгу для юношества, которая, по его словам, «знакомила бы русского еще с детства с землей своей», он составляет материалы для словаря, просматривает и переделывает свои прежние сочинения.
Он полон сил и энергии, кажется, жизнь готова обернуться к нему своей лучшей стороной. Думалось ему о доме и о семье, и эти мысли Гоголя приходятся как раз на 1848 год. Исследователи жизни и творчества Гоголя считают, что именно в Москве, между 1848 и 1849 годом он пережил свой, может быть, первый и единственный роман с женщиной, который, к сожалению, закончился неудачно. Избранницей писателя была графиня Анна Михайловна Вьельгорская, младшая дочь графа Михаила Юрьевича Вьельгорского и графини Вьельгорской, урожденной принцессы Бирон. В эту семью Гоголь попал случайно — в Риме он познакомился с братом Анны Михайловны, Иосифом Вьельгорским, больным чахоткой. Иосиф умер на его руках, на вилле Волконской в Риме. Первым, кто сообщил эту новость прибывшим в Италию Вьельгорским, был Гоголь. Графиня была благодарна ему за заботы об умирающем сыне.
Так завязались отношения. Потом Гоголь выбрал Анну Михайловну в свои подопечные «по русским занятиям» — ему хотелось обучить эту почти не знавшую русского языка графинечку, говорившую и писавшую по-французски, русским привычкам. На почве этих уроков, делавшихся преимущественно в письмах, и произошло сближение, а затем и явилась мысль о сватовстве.
В Москве Гоголь встречался с родственником Вьельгорских писателем В.А. Соллогубом. Через него он зазывал Вьельгорских в Москву на лето, чтобы оторвать Анну Михайловну от Петербурга, от света, от петербургских дач Он намеревался вместе с Анной Михайловной осматривать московские древности, считая, что в Москве она пропитается русским духом. Гоголь очень любил прогулки по древней части старой столицы, интересовался ее историей, архитектурой. Любимое его место — Кремль. Он бывает здесь и один, и в обществе друзей, литераторов, среди которых и молодой драматург, знаток старого московского быта Алексей Николаевич Островский. Гоголь любил гулять в утренние часы по соборной площади Кремля, когда молчат деревья в кремлевском парке и золотятся под первыми лучами солнца купола соборов, смотрит из поднебесной вышины колокольня Ивана Великого. Любил он бывать на Кремлевском холме и в дни праздников, гуляний, когда можно лучше рассмотреть московскую толпу. Всем этим он хотел поделиться со своей возлюбленной.
Но ничему этому не суждено было сбыться. Косвенно, через родственников графини Веневитиновых, Гоголь передал свое предложение руки и сердца младшей дочери Михаила Юрьевича, но не получил согласия. Это расстроило его нервы и сказалось на работе. Так завершился первый из достоверно известных нам и последний роман писателя с женщиной, так закончились его попытки создать свою семью и обрести семейное жилище.
Теперь он все силы вкладывает в главное дело своей жизни — поэму «Мертвые души». Постепенно работа вновь увлекает его, он окунается в нее с головой: пишет, правит, изучает необходимые материалы — по статистике, географии. В связи с этим он много ездит и по Подмосковью. Так, часть лета 1851 года Гоголь проводит в имении своей давней знакомой А.О. Смирновой-Россет в Спасском. Видимо, именно здесь наносились последние штрихи на уже готовый к печати второй том поэмы. Бодрое настроение Гоголя, о котором свидетельствуют многие его современники, видевшие писателя в то время, говорит о том, что он был доволен своей работой Но срок Гоголя был уже отмерен. Ему оставалось жить несколько месяцев. Наступил январь 1852 года. Гоголь правил корректуру собраний сочинений, «Мертвые души» были готовы и переписаны. Все ждали отдачи их в цензуру, а затем и в печать. Но внезапно настроение Гоголя переменилось. Он передумал печатать второй том и занемог. Что же так сильно повлияло на него?
Есть свидетельства об одном обстоятельстве, которое непосредственно предшествовало этим переменам в писателе. 26 января неожиданно умерла Екатерина Михайловна Хомякова, родная сестра поэта Языкова, с которым Гоголь был давно дружен: в Риме они даже снимали одну квартиру. К этой женщине Гоголь был нежно привязан, ее сына, названного Николаем, крестил. Хомякова умерла совсем молодой, от неизвестной болезни. Эта смерть, как и смерть Иосифа Вьельгорского в свое время, сильно подействовала на Гоголя. «Теперь для меня все кончено», — сказал он Хомякову. Он не явился на похороны и заперся дома.
Далее последовали события, о которых много потом говорили, гадали, строили многочисленные версии. Безусловно известно лишь то, что в ночь на 11 февраля Гоголь будучи совершенно в трезвом уме и при ясной памяти сжег второй том поэмы. В огонь был отправлен труд многих лет, жизнь, прожитая в этом труде, и ее надежды. Но для Гоголя не писать — значит не жить, а потому он говорит: «Надобно же умирать, а я уж готов и умру». Счеты с творчеством, а значит, и с жизнью были покончены. Он уже не ел, не пил ничего, кроме воды, лежал на постели лицом к стене и ждал смерти. В 11 часов вечера 20 февраля 1852 года он поднял голову с подушки и отчетливо произнес: «Лестницу, поскорее лестницу!» В восьмом часу утра 21 февраля его не стало.
Его хоронила вся Москва. Крышку гроба закрыл Михаил Семенович Щепкин. Гроб на руках несли от Моховой, где в церкви Московского университета проходило отпевание, до Данилова монастыря — более восьми верст. Здесь между церковью Святого Даниила и кельями над могилой Гоголя на грубо отесанную серую глыбу был поставлен простой крест — писатель просил не ставить на его могиле никакого памятника и не устраивать торжественных похорон.
Но этот завет писателя исполнен не был. Ему предстояло совершить еще одно — уже посмертное — путешествие 31 мая 1931 года прах Гоголя, вместе с прахом еще нескольких писателей, был перенесен на кладбище Новодевичьего монастыря. Здесь и поныне находится его могила. А в Москве 26 апреля 1909 года на Арбатской площади был открыт памятник Гоголю работы скульптора Андреева, который победил в объявленном конкурсе на лучший проект памятника. Затем рядом с этим местом был поставлен другой памятник — более парадный, монументальный, а бульвар, на котором он теперь находится, стал называться Гоголевским.
Первый же памятник, где Гоголь изображен сидящем в кресле, чуть отвернувшись и как бы уйдя в себя, но при этом пристально вглядываясь в тех, кто подходит к нему, этот памятник скромно стоит во дворе дома на Никитском бульваре и встречает каждого, кто проходит в ворота, ведущие к крыльцу. Здесь ныне находится музей-квартира писателя. В том доме, который стал его последним пристанищем, где завершились земные странствия вечного путника, великого писателя земли русской Николая Васильевича Гоголя.
Литература к разделу
1. Аксаков КС. Несколько слов о поэме Гоголя: Похождения Чичикова, или Мертвые души. Объяснение. Ч Аксаков К.С. Литературная критика. — М., 1981.
2. Белинский В.Г. Похождения Чичикова, или Мертвые души.
3. Вересаев В.В. Гоголь в жизни. — М., 1990.
4. Воропаев В.А. Духом схимник сокрушенный... — М., 1994.
5. Гоголь в воспоминаниях современников. — М., 1952.
6 Гоголь в русской критике. — М., 1953.
7 Гоголь: история и современность. — М., 1985.
8 Золотусский И.П. По следам Гоголя.;— М, 1984. V' Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. — М., 1988.